Пролог
Маме, которая показала, что значит быть самой «силой».
Всем моим близким, которые безвозвратно ушли.
Самому дорогому сердцу- моей семье.
Лето 1904 года, где-то на севере Мексиканской империи.
- Carlos! Sabía que estarías aquí.
По пологому склону холма от асьенды вдоль кукурузного поля бежала полнолицая девчонка в молочно-белом выглаженном платье с широким воротником. Её щеки пылали розовым, короткие темные волосы сбились на бок, а шелковый ободок соскользнул с головы к густым бровям. В руках у бегуньи шуршали помятые листы бумаги. Внезапно девчонка свернула с тропы и бросилась через напоённые солнцем колосья к единственному в округе дереву.
В тени раскинувшихся ветвей на выжженой земле, свободно раскинув руки, лежал мальчик. Пыль въелась в его льняную рубаху, осела на густых курчавых прядях, забила ноздри, но он блаженно вдыхал её, наслаждаясь минутами прохлады. День выдался обыкновенно жаркий.
- Где же ещё мне быть, - его глаза приоткрылись и равнодушно глянули в поле, откуда, поддернутый зноем, приближался светлый силуэт.
Мальчишка нащупал у края штанов одинокую травинку, сунул её в рот и устремил взгляд в безоблачное июльское небо. Между тем над ним нависло светлое улыбающееся лицо.
- Сеньорита, вам нельзя сюда приходить. Донья Фрида заметит ваше отсутствие, и тогда попадет нам обоим, - он выдохнул слова в спертый воздух. Так уже случалось.
- Значит у нас есть время до её прихода, - девчонка была неумолима, - Вставай, я принесла новые записи. На вчерашнем уроке донья Фрида научила меня ещё пятнадцати словам, а через неделю мы начнем читать первую книгу - она обещала.
Девчонка уже двинулась в самую тень и, поудобнее устроившись на земле, прислонилась к сухому стволу. В тот же миг белое платье приобрело золистый оттенок и нещадно помялось, но маленькая баловница лишь сильнее заерзала от нетерпения.
- Для тебя никакая я не сеньорита, - она украдкой подняла на мальчишку глаза, - а просто Паула.
Карлос приподнялся на локтях и вопросительно глянул в её сторону, щурясь от палящего солнца. Последнюю фразу девочка произнесла по-английски.
- Если бы ты учился со мной, понял бы, - она поманила мальчишку рукой. Он, помедлив, поддался.
Донья Фрида была для маленькой сеньориты кем-то вроде богини знаний. Вот уже год она преподавала в доме Виверо этикет, литературу, историю и, особенно полюбившийся Пауле, английский. Неугомонную девчонку готовили к становлению Прекрасной дамой, однако её это мало интересовало. Паула мечтала, подобно донье Фриде, нести знания по миру, а именно преподавать. Первой - и пока единственной - жертвой её тренировок был Карлос.
Мальчишка сел, вытянув босые ноги, подле Паулы. Она, вся в трепетном восхищении, взглянула на листы и неспешно принялась читать выведенные аккуратным почерком смазанные чернилами слова. То и дело над пустующим полем раздавался девичий голосок: «Здесь буква читается мягче, вот так» или «Нет, давай с начала». Яростное солнце клонилось к горизонту, но его жар и не думал спадать. Спустя час, утомленные зноем и пеклом, маленькая учительница и её ученик дремали на земле в объятиях суховея. Карлос, уложив одну руку под ухо, беззвучно и глубоко дышал, готовый проспать в тени огромного дерева до прихода следующей жизни. Он устал, от каждодневной работы, пустого желудка, пыльного смрада в носу. Паула, склонив голову, тихо сопела, по-прежнему крепко сжимая в пальцах бумагу.
- Знаешь, у тебя чудесно получается, Карлос, - она не открыла глаз, - Ты мог бы стать доблестным кабальеро, я уверена.
- Не мог бы, - мальчик зажмурился, отгоняя от лица надоедливую мошку, - Меня этому не учат.
«А моих братьев - да», - промелькнуло в голове Паулы, но вслух она сказала иное.
- Донья Фрида говорит, что люди по-настоящему взрослеют лишь когда мир начинает напрямую их касаться, - девочка посмотрела на опаленные солнцем кудри мальчишки, лежащего чуть поодаль. Он бесцельно водил грязными пальцами по песку и не заметил её и взгляда, - Карлос, мы можем бежать от касания мира всю жизнь.
Пальцы мальчишки остановились, так и не доведя последней линии. Если это было правдой, он повзрослел, едва научился ходить. Паула выглядела для него человеком, который не сделает этого никогда.
- Зачем вы приходите сюда, сеньорита?
Порой присутствие девчонки немыслимо раздражало Карлоса. Они впервые встретились здесь же, на поле, когда Паула сбежала из асьенды в поисках луговых собачек. Девчонка слонялась среди высоких зарослей кукурузы, отодвигая руками каждый стебель, и подолгу, внимательно вглядываясь в землю. Она искала норы и рытвины, оставленные мелким животным. Карлос, как это часто бывало, отлынивал от работы, валяясь под сухим деревом оливы. Он привычно жевал травинку, когда над полем, будто раскат грома, пронесся прерывистый собачий лай. Мальчишка в ужасе подскочил и, думая, что его обнаружили и натравили собак, собрался было бежать, но секундное волнение тут же рассеялось - лаял человек.
«Чего она орет?» - Карлос заметил вдалеке темную макушку, выглядывающую из-за высоких кустов, сплюнул стебель на землю и двинулся вглубь поля.
- Глупые собаки, - дебелые руки девчонки яростно рвали желтоватые листья, она гневно кричала в пустоту, едва не сбив Карлоса тяжелым ударом.
Так мальчик узнал о средней дочери Виверо. Он сразу понял, кто перед ним, хотя Паулу выдавало лишь одно обстоятельство - на ней, словно одеяние ангела, было надето чистое, переливающееся белым шелком, платье.
«Некрасивая, - подумал Карлос, - И ведет себя, будто не сеньорита вовсе». Но все же, он обратился к ней подобающе.
- Сеньорита, вы испортите урожай, - он хотел схватить её белые руки, но девчонка дернулась, брезгливо спрятав их за спину.
- Ты знаешь где прячутся луговые собачки? - Паула недоверчиво осматривала мальчишку, будто заприметила в нём карманника или мелкого бандита.
Карлос не знал, но уже успел оценить и взбалмошную сеньориту, и ущерб, нанесенный её руками, поэтому он уверенно кивнул, неотрывно глядя в её темные, прожигающие насквозь, глаза.
- Не нужно кричать, вы распугаете всех животных. И возьмите мою куртку, ваше белое платье слишком выделяется на открытом поле, - он действовал наугад. Стянув с себя тяжелую, отделанную коровьей кожей, одежду, мальчишка протянул её Пауле, но тут же одернул руку и подскочил к девчонке со спины, - Нет, постойте, я помогу.
Они вышли на дорогу и уже приближались к холму, ведущему на асьенду. Карлос то и дело озирался, не увидел ли их кто из фермерских рабочих или крестьян, опахивающих ближайшие поля. Он знал, Паула давно почувствовала обман, но все же упорно вел её дальше, прямо к дому.
- Ты живёшь в поселении неподалеку, ведь так? - Карлос кивнул, - Я приду завтра к дереву оливы, в полдень. Ты меня обманул, но не беспокойся, мне уже не хочется искать луговых собачек. Мне нужен ученик.
Мальчик резко остановился у невысокого столба на развилке.
- Дальше мне нельзя. Налево дорога уводит вверх, там выйдете сразу к воротам асьенды. Доброго дня вам, сеньорита.
Он развернулся и стал спускаться по холму, слыша лишь отдаляющийся девичий крик: «Ты придешь?». Карлос не спросил даже имени девчонки, но следующим днем, когда солнце близилось к зениту, мальчик бродил вокруг дерева оливы, пиная попавшие под ноги камни. А Паула принесла заветные листы с потекшими чернилами.
Ей не нужен был ученик, ей нужен был друг. Карлос был первым человеком не из асьенды, которого она встретила за последние несколько месяцев. Паула хотела сказать это в ответ на его вопрос, но вместо этого устремила взгляд к горизонту, далекому и зернистому по краю, ослепленному солнцем. С их первой встречи прошло уже два месяца.
- Когда-нибудь, Карлос, ты назовешь меня по имени.
Мальчишка, за свои десять лет не познавший ни боли потери, ни трагической утраты, нутром ощущал невозможность такого исхода. Он знал достаточно, чтобы осознавать - дружба эта не вечна, маленькая сеньорита слишком далека, даже когда он может коснуться пальцами её мягкой руки. И чтобы не лишиться Паулы, он решил никогда её не обретать.
Донья Фрида явилась в поле, большая и разгневанная, спустя ещё четверть часа. Она металась по дороге, неустанно выкрикивая одно и то же имя.
- Мне пора, - девчонка шепнула два слова на прощание и, привычно пообещав вернуться, на согнутых коленях начала пробираться сквозь разросшиеся кукурузные стебли, пока совсем не исчезла из вида.
Вдали доносились обрывки фраз то успокоившейся появлением воспитанницы доньи Фриды, то звонкий голос самой Паулы, а Карлос все оставался лежать на земле. Он знал, что его жестоко покарают за побег с рабочего поля и знал, что сбежит снова.
Одного Карлос не знал. Однажды он все-таки назовет маленькую сеньориту по имени. И произнесет его в последний раз, когда её грудь пронзит быстрая свинцовая пуля.