Глава 11. Алый флаг
— Налетчица, — услышала Софи голос позади себя. Она обернулась и увидела, что за ней стоит Лука, тот неотесанный грубиян из бара. Ее лицо искривила гримаса, девушка отвернулась, желая поскорее уйти от него подальше, но он ловко взял ее за локоть.
— Есть разговор, здесь недалеко есть бар, — кивнул Лука на переулок позади себя. — Приличный, — добавил он, видя, как поменялось выражение Софи при слове бар.
Девушка решила игнорировать его слова и появление и просто уйти.
— Если откажитесь, никогда не покинете это место, — бросил он ей вслед. Софи обернулась и обреченно кивнула, давая понять, что готова выслушать его.
Весь путь они молчали. Несмотря на свой небольшой рост, Лука шел так быстро, что Софи приходилось вприпрыжку догонять его. В баре почти никого не было, и несмотря на липкие столы, здесь действительно было прилично: из динамика доносилась ненавязчивая музыка, в воздухе витал запах кофе и корицы. Лука молчал, внимательно разглядывая Софи. Не в силах более выдерживать этот взгляд, она наконец спросила:
— Почему налетчица?
Мужчина обнажил ровный ряд белых зубов:
— Вы сбили меня на празднике основателей города этой осенью.
Она усмехнулась и покачала головой.
— Заказать вам чего-нибудь? — спросил он ее. Софи покачала головой, она уже начала жалеть, что согласилась потратить свое время, хотя конечно, сидение на полу в своей комнате и разглядывание стенки куда как полезнее. Видимо, заметив ее разочарованный взгляд или просто выждав время, Лука решил приступить к делу.
— Ты говорила всерьез? Про побег? — спросил он, видимо, забыв, что минуту назад обращался к ней на вы.
— Да, — уверенно кивнула Софи.
— Это неправда, что отсюда нельзя сбежать, — произнес он загадочно.
— Но ведь вы говорили, что нельзя пройти через лес, — напомнила ему Софи, складывая руки на груди.
— Да, я врал, — как нечто очевидное изрек он. — Я расскажу тебе все, что знаю.
— Почему вы передумали? — насторожилась Софи.
— Я отвечу позже, после того, как ты узнаешь то, что знаю я.
Колокольчик на двери зазвенел, когда ее открыл какой-то юноша. В следующую секунду Софи узнала в нем третьего участника того злополучного вечера, когда Лука заставил играть ее в кости. Юноша подошел к их столу, Софи вопросительно посмотрела на Луку.
— Подумал, что помощь Альберта нам не помешает, — объяснил Лука его присутствие.
Когда Альберт сел напротив Софи, Лука придвинулся ближе к столу, так что Софи и Альберту пришлось склониться над ним, чтобы слышать каждое его слово:
— Все началось с Алого флага, движения несогласных. В основном это были те, кто побывал или прибыл с той земли, так мы называем, то откуда ты и другие вновь прибывшие, — обратился он к Софи. — Участники движения каждый раз собирались в разных местах. Вступить в организацию можно было лишь, если лично был знаком с кем-то из движения. Несогласные планировали взять город штурмом ночью, когда все будут спать. Они хотели захватить склад оружия и взять в заложники Романа, чтобы все закончилось, и люди могли покинуть это место. Но, наверное, среди них был предатель, их ждали на складе с ружьями наготове. Всех участников движения принесли в жертву стихалам заживо. Обычно, когда проходят жертвоприношения, все происходит за сценой, и никто не видит, как людей в муках покидает жизнь, но тогда это сделали на глазах у всех, а потом их тела повесили на площади на фонарных столбах на неделю в назидание остальным. Среди этого движения был и сын Романа, Дмитрий. Он пошел против отца, понимая всю аморальность этого прогнившего насквозь устоя. Его казнили вместе со всеми. У Дмитрия была жена и трое детей, мальчик и две девочки. После казни его жена заперлась вместе с детьми в доме и подожгла себя и детей.
Софи невольно закрыла рот руками, а Лука продолжал как ни в чем не бывало:
— Она хотела отомстить за мужа и навсегда уничтожить Романа. Ведь тогда он был старше чем сейчас, и не мог иметь детей. А когда долго принимаешь эликсир, то лишь эликсир от кровных родственников дает молодость, а прочий лишь замедляет старение. Жена Дмитрия думала, что закончит дело мужа, но она просчиталась, у Романа была взрослая дочь, которая понятия не имела о том, кто ее отец. Ее принесли в жертву, и Роман снова помолодел, однако, его дочь была слишком стара, а чем старше люди, тем меньше молодости они дают, поэтому Роману нужен был еще кто-то, в чьих жилах текла бы его кровь, чтобы смерть не догнала его.
Ее звали Катерина. Она появилась здесь почти двадцать пять лет назад, Роман привез ее с собой, когда ездил в те земли. Говорят, он влюбился в нее и обманом заманил сюда. Она воспылала к нему лютой ненавистью, которая, казалось, сжигала ее изнутри. Язвительная и непримиримая, такой она была. Когда Роман привез ее, она уже была беременна мальчиком. Катерина никогда не соглашалась жить по правилам Романа, ненавидела все высшее общество, работала со всеми наравне, отказываясь жить лишь посещением чайного салона. Она благополучно родила мальчика. А когда ему исполнилось два года, они оба исчезли. Люди Романа тщетно прочесывали лес, искали их в каждом доме, но так и не нашли, нам сказали, что они погибли, их даже похоронили на кладбище. Но могильщик, который их хоронил, сказал мне и другим шахтерам, что гроб был пуст. На следующий день могильщика нашли в его доме мертвым.
— Она сбежала с мальчиком, — прошептала Софи.
— Я тоже так думаю, — кивнул Лука.
— Но даже если и так, то ее в любом случае уже нет здесь, — голос девушки был пропитан разочарованием.
— Если она нашла выход, то сможем и мы, — уверенно возразил Лука.
— Как? — не понимала Софи.
— Мы проследим за ней, — торжествующее ответил он.
И тут Софи поняла:
— Благодаря журналам, которые ведут распорядители, мы узнаем, когда и где она была, — Софи восторженно глядела на старика.
— Но откуда вы все это знаете? — спросила она, Лука отвернулся, растирая переносицу, наконец он снова посмотрел на Софи.
— Той ночью, когда восстал Алый флаг, меня придавило в шахте, и мне пришлось остаться дома, — каждое слово давалось ему с трудом, лишь последнее он выпалил на одном дыхании. — Знай, я как все закончится, я бы принял смерть с друзьями. Ты спросила, почему я передумал. Это потому что я единственный, кто не выполнил своей клятвы бороться до конца.
— Но что, если ничего не получится с этим побегом? — неожиданно для самой себя спросила Софи.
— Тогда останется надеяться на время. Катерина лишила Романа последней возможности обрести молодость. Последний потомок Романа утерян для него, он стареет. Возможно, мы не застанем его краха, но когда-нибудь он наступит.
— Что если у него появится приемник? — возразила Софи.
— Дмитрий рассказал нам одну тайну, то почему детям никогда не дают эликсир молодости. Стихалы прилетают не из-за дымящихся трав, все это чушь. Это Роман призывает их, он может повелевать ими, потому что в детстве он принял эликсир.
— Все, кто принимают его в детстве, тоже могут делать это? — неожиданно спросил Альберт.
— Нет, не все, но у всех них есть какой-то дар.
— Что это значит? — не понял Альберт.
— Одна женщина могла взглядом заставлять людей делать то, что она хочет.
— Что с ней теперь? — мрачно спросила Софи.
— Ей иссекли глаза, — так же мрачно ответил Лука.
Софи опустила голову, она и не представляла, насколько все ужасно. Все это было похоже на айсберг, ты видишь лишь то, что на поверхности, но то, что под водой, куда ужаснее.
Так жизнь Софи стремительно обрела новый оборот, теперь все ее мысли были заполнены не только бесплотным желанием навсегда покинуть это место, но и осознанием того, что у нее есть план. Почти все свободное времени девушка проводила в библиотеке, ставшая ее любимым местом во всем городе. Огромное пространство, заполненное книгами, было для Софи словно островом в открытом бушующем океане, где она чувствовала себя в безопасности. Здесь всегда было тихо, вдоль стен в два яруса тянулись стеллажи, заставленные книгами. В центре зала стояли небольшие парты с канделябрами, за которыми они с Альбертом сидели, просматривая журналы регистрации. Софи предпочла бы, чтоб вместо Альберта с ней был Лука. Ей было сложно в этом признаться, но у нее со злобным стариком было гораздо больше общего, чем с Альбертом: они вечно были всем недовольны, сразу было понятно, что он тоже копается в своем прошлом и наверняка подвержен беспричинным страхам и отвращениям к некоторым вещам. Но Лука был занят на работах, которые не оставляли ему ни времени, ни сил.
Софи и Альберта почти сразу же ждало разочарование, в библиотеке отсутствовал журнал строительной артели, в которой состояла Катерина в 1987 году, последнем году ее пребывания в городе. А ведь именно этот журнал мог содержать ценную информацию о Катерине, ведь возможно, в один из дней того года она побывала где-то, где нашла то, что помогло ей сбежать.
Но сдаваться было рано, ведь был и другой журнал, поэтому Софи с Альбертом выписывали дома, ремонтом которых занималась строительная артель Катерины, они даже ходили к нескольким заброшенным лачугам на окраине города, где Катерина и еще несколько человек чинили крыши, но это мало, что дало. В один из таких вечеров, когда за окном стояла непроглядная тьма, Альберт отложил журнал и потер глаза.
— Я заметил кое-что, — сказал он Софи, положив свою руку на ее, отчего Софи вздрогнула. Она подняла на него глаза, думая, как можно незаметно убрать свою руку, но Альберт уже указывал ей на имя в журнале.
— Она очень часто работала с женщиной по имени С. Рубенштейн. Нужно будет расспросить ее завтра, — предложил он, глядя на Соыи.
— Да, — кивнула она, глядя, как стрелка часов достигла двенадцати часов ночи, что означало, что нужно было идти домой.
Они с Альбертом вышли из библиотеки, он всегда провожал ее, что первое время смущало Софи, ведь она совсем не знала, о чем говорить с ним помимо их общего дела, а он не пытался ей в этом помочь. К тому же девушке мучительно вспоминался тот злосчастный день, когда на улице, увидев крысу, она взвизгнула как маленькая и бросилась ему на шею. Вспоминая об этом, ей хотелось выколоть свои глаза, чтобы не было нужды смотреть ими на Альберта и заливаться краской при воспоминании об этом.
Но однажды Альберт как-то потеплел к ней, между ними больше не было неловких пауз. Он улыбался ей лучезарной улыбкой, расспрашивал о прочитанных книгах и проведенных вечерах и от души смеялся над ее историями. Альберт мало, что рассказывал о себе, наверное, из-за смерти сестры, ведь именно она была связана с его прошлым, но ему нравилось слушать об удивительных вещах мира, которого он никогда не видел. Они обсуждали, что будут делать, если их план осуществится, он мечтал о своем корабле.
Альберт часто заходил к Софи после того, как они допоздна сидели в библиотеке, скорей всего из-за того, что дома его никто не ждал. Хотя Софи надеялась, что была и другая причина, и она очень надеялась, что эта причина — Герда. Софи не обсуждала это с Гердой, но все было ясно без слов, Герда краснела каждый раз, когда видела Альберта, и все что было у нее в руках в тот же момент пронзительно падало на пол. Герда прихорашивалась, когда он приходил и огорчалась, когда не заходил. Девушка готова была всю ночь напролет сидеть с ним в гостиной и слушать его. И Софи очень хотела, чтоб это было взаимно, и конечно же, в глубине души она знала, что это именно так.
Был уже вечер, когда Софи с Альбертом дошли до конца улицы Парапет, известной своими мастерскими и небольшим базарчиком, тянувшимся вдоль жилых домов.
— Разве здесь может кто-то жить? — Софи с сомнением глядела на покосившуюся лачугу.
— Знаю, но этот адрес написан в реестре жителей, — сказал Альберт, но на его лице она видела то же сомнение. Софи подумала о том, что в этом реестре было написано о ней. Альберт в это время позвонил в звонок. На секунду Софи заметила какое-то движение в окне. По ее спине пробежали мурашки, на ум пришла сказка о Гензель и Гретель, которые нашли пряничный домик с колдуньей, которая хотела их съесть. Немного успокаивала та мысль, что они сказали Луке, куда пойдут, а значит они не пропадут без вести в чьей-то печи.
Софи неуверенно посмотрела на Альберта, она знала, если бы здесь был Виктор, он бы обязательно понял, что ей страшно, он бы взял ее руку в свою. Она почти ощутила то тепло, которое бы почувствовала, будь он рядом. Осознав, о чем она думает, Софи постаралась побыстрее выкинуть из головы такие мысли.
Из двери высунулась голова женщины. На вид ей было около шестидесяти, укутанная в бобровую шубу, с огромной шапкой из лисы на голове, пожилая женщина мрачно глядела на них из едва приоткрытой двери своей хибары.
— Много лет назад вы работали с женщиной Катериной. Вы помните ее? — начал Альберт. Лицо старухи исказилось от удивления, но в следующую секунду приняло злобное выражение.
— София думает, что вам нечего тут делать, — покачала головой женщина.
— Это я София, — ничего не понимая, пробормотала Софи.
Альберт толкнул ее и шепнул:
— Ее видимо также зовут, так что перестань качать права, — но на его лице Софи заметила улыбку.
— София думает, что вам нужно проваливать отсюда, — продолжила женщина. Губы Софи тоже невольно растянулись в улыбке.
Дверь перед ними захлопнулась, Софи не знала отчего, но они с Альбертом расхохотались прямо у крыльца дома. Они торопливо отошли от дома и направились в город, с трудом переступая через сугробы.
— София думает, что нам не найти тот журнал, — несмотря на трагичность ситуации, весь день ей было просто весело, ее веселили люди, шутки Альберта, забавная женщина, которую они встретили, хмурый Лука.
— Альберт согласен, — кивнул Альберт, отпивая из своей кружки. Было почти одиннадцать, когда они встретились с Лукой и засели в его любимом баре «Адские сапоги».
Лицо Луки перекосило от злости, так словно он проглотил паука, хотя безусловно пауку стоило посочувствовать, наверняка, смерть его была бы мучительной.
— Меня бесит ваше ребячество, бестолковые, — выпалил он на одном дыхании. — Мы должны найти хоть что-то, прежде чем...
Он не договорил. Софи грустно отвернулась, она впервые подумала, какой слабой и до чего отчаянной выглядит их попытка найти что-то о женщине, которая лишь, возможно, сбежала отсюда двадцать лет назад. К тому же они не могли найти этот журнал, и Софи стало казаться, что все это не спроста, ведь если что-то и было, то это должно было быть именно там. Каждый раз заходя в библиотеку, она подходила к тому месту, где должен был быть журнал, но его не было, хотя он был указан в реестре, и согласно библиотечным записям никто не брал этот журнал вообще никогда. Так кто же взял его, и может ли это быть совпадением? Что если кто-то специально забрал журнал? Но кому он мог потребоваться, кроме нее, хватающейся за любую жалкую возможность вырваться отсюда? Ее и паре ее новых друзей?
Софи увидела, как за окном на улице ложится снег, который словно задался целью завалить весь город, свет, отражающийся от фонарей, делал белоснежные сугробы похожими на сверкающее одеяла. Сердце девушки часто застучало, когда она увидела знакомую спину Виктора, ей захотелось выбежать к нему навстречу, но в следующий миг, она поняла, что обозналась. Софи не могла сказать, когда это началось, когда началось то, что в каждом прохожем она выискивала его. Не могла сказать и того, как шла по холодным улицам медленнее, чем обычно, ведь сидя дома, она не могла встретить Виктора. А ей так сильно хотелось лишь мельком взглянуть на него. Софи грустно вздохнула, она не получит то, чего хочет, даже если журнал вернется на место, потому что то, чем они здесь сейчас занимаются, ни на дюйм не приближает ее к тому, чего она по-настоящему отчаянно желает.
— Ты весь вечер молчишь, — заметил Альберт, они стояли у крыльца ее дома. — Альберт думает, что мы все-таки сможем что-нибудь придумать, — он попытался утешить ее, Софи подняла на него глаза.
— Софи согласна, — кивнула она, пытаясь улыбнуться.
Альберт немного помедлил:
— Сегодня Софи была чудесной и очень сообразительной.
— Софи благодарна, — она звонко засмеялась.
Альберт шагнул вперед и наклонился чуть ближе:
— А еще Альберт хочет поцеловать Софи.
Софи отпрянула от него и пробормотала что-то невнятное про то, что ей пора. Пока она поднималась по скрипучей лестнице, то старалась выкинуть слова Альберта из головы. И ей это удалось на время, пока они с Гердой гладили чистые вещи, и Герда учила ее варить розовое мыло с лепестками лаванды, которое было похоже на клубничные пирожные с сиреневым мармеладом, которые Ангелика готовила, когда у кого-то из детей в приюте был день рождение. Но после хлопот по дому Софи долго лежала в постели, думая обо всем, что сегодня случилось. О том, что еще один день поисков был потрачен впустую. О том, какой глупой была, когда строила илюзии насчет Герды и Альберта. Уж лучше бы она провалилась сквозь землю в тот момент, когда Альберт сказал это. И что ей теперь с этим делать? Хотя она уже точно знала, что больше они не будут сидеть с Альбертом в библиотеке как добрые друзья. А еще его взгляд, полный какой-то обиды и горечи. Она не понимала, откуда там было взяться этому выражению, будто она хоть чем-то обманула его.
Софи и не заметила, как уснула. Во сне она сидела у уже знакомого ей озера. Так долго она еще никогда здесь не задерживалась. Сегодня в ее сне была звездная ночь, и звезды будто тонули в зеркальной глади воды. В воздухе неуловимо пахло скошенной травой, и замирала трель сверчков. Девушка сидела, оперевшись на крону старого дерева. Неосознанно она коснулась глади озера. Словно в зеркале там отразилась спящая девушка, которая куталась в одеяло из-за того, что забыла закрыть окно, и холодный воздух врывался в комнату. Софи поднялась и склонилась к воде, она видела себя, вот почему эти взлохмаченные волосы казались такими знакомыми. Ей было страшно, но она еще ближе склонилась к воде, и теплая волна поглотила ее.
Софи проснулась, и тяжело дыша, поднялась с кровати, она подошла к окну, чтобы закрыть его, но ее рука прошла сквозь оконную раму. Девушка оглянулась и увидела саму себя, лежащую на кровати. Ей стало страшно, все было так реально, она не спала, но ее и не было здесь на самом деле, словно ее сознание существовало отдельно от тела. Софи попыталась разбудить себя, положив руку на свое плечо, но рука прошла сквозь тело, как было и с окном. «Нужно позвать Герду», — подумалось ей, но в ту же минуту она поняла, что не сможет. Девушка прошла сквозь свою дверь.
Все было таким отчетливым и реальным, и Софи знала, что это не сон. Но что же с ней тогда? Она вышла на улицу проходя сквозь двери и стены. Ей не было холодно. На улице совсем никого не было. Она ступала по сугробам, не проваливаясь в них. Софи вышла на главную площадь, где-то впереди послышался шум из таверны или паба, и девушка увидела двух мужчин, оба были пьяны. Она хотела спрятаться, но развернувшись, взглянула на себя в витрину магазинчика с посудой и не увидела своего отражения, а в это время случайные прохожие прошли мимо нее.
Софи зашла в посудную лавку. Здесь было темно, но она могла разглядеть каждую тарелочку. На витрине кроме посуды лежали детские шерстяные носки разных цветов, нитки и древнего вида фотоаппарат, а на стенах виднелись расшитые вручную подушечки и вязаные пледы. Девушка зашла в соседнюю лавку со швейными принадлежностями, оглядывая стены заставленные разноцветными нитками, катушками с атласными лентами. Она присела к прилавку, слушая доносившуюся с улицы музыку. Софи была уверена, что не спит, но что это, ведь она словно дух? Может она умерла? Или может сходит с ума? Или то, что сейчас происходит, это что-то вроде астральной проекции, в которую она никогда не верила, но именно это она сейчас и ощущала. Одно Софи знала точно, она не даст этому повториться, если конечно сможет вернуться, и именно это сейчас беспокоило ее сильнее всего. Что если она не найдет способ вернуться в свое тело, и ее признают умершей, а это будет не так? Если бы у нее было сейчас тело, ее бы бросило в жар от этих мыслей.
Начинало светать, по улице шли первые прохожие, Софи, склонив голову, наблюдала за ними. Безусловно, если бы она могла плакать, она бы сейчас рыдала от ужаса и страха, что сознание никогда не вернется в ее тело, и она будет вынуждена вечность бродить по этим узким улочкам, наблюдая, как одно время года сменяется другим, дети взрослеют, а на улицах появляются все новые лица. Она сойдет с ума, если уже не сошла.
Софи молилась, чтоб это был сон. Но если это все же был он, то это было настоящее мучение. И тут в ее голове зазвучал голос, он был все отчетливее и приближался все ближе, он звал ее по имени, наконец, он стал таким ясным, словно кто-то говорил ей прямо в ухо, Софи повернула голову, но увидела лишь размытые очертания магазинчика, которые начали растворяться.
Софи резко села в постели, перед ней было заспанное лицо Герды:
— Софи, пора вставать. Кстати закрывай окно, такой сквозняк, как бы ты не заболела, — Герда тревожно прижала руку к ее лбу.
Софи кинулась ей на шею.
— Я никогда не была рада видеть тебя так сильно, — а еще ее никогда так не радовало пробуждение.
Герда засмеялась. По пути к кухням Софи заставила подругу зайти в ту посудную лавку. Первое, что она увидела, это красные узоры на фарфоровых чашках, они были в точности такие же, как она их запомнила. Все было именно таким, как она видела час назад. Наверное, она просто была здесь и забыла об этом, а потом был этот сон, пыталась успокоить она себя. Единственное, что Софи знала точно это то, что сходит с ума. К счастью девушка знала решение этой проблемы, она будет держаться подальше от этого озера в своих снах.
Ближе к обеду Софи поняла, что совсем не выспалась, видимо, то, что случилось с ней ночью, приравнивалось к бодрствованию, потому что она чуть не засунула руку в миксер. К тому же Софи чувствовала, что у нее начинается жар.
Словно в бреду девушка дошла до дома. Она легла на кровать, мышцы ломило так, словно ее избили. У нее был жар, и отчаянно мучила жажда, а она была не в силах даже выпить воды. От обиды из глаз побежали слезы, но девушка тут же вытерла их, не позволяя себе расклеиться. Возможно, ли то, что она умрет здесь одна, потому что все просто забудут о ней?
Софи проснулась лишь следующим вечером. Свет в комнате был приглушен, рядом с ней стояла какая-то белокурая девушка, лицо которой она не могла различить, девушка положила ей на лоб мокрое полотенце. Софи хотела спросить у нее, кто она такая, и почему она здесь, и где Виктор, но не смогла произнести ни слова.
Следующим утром Софи стало лучше, только голова болела. Она поднялась с кровати, но ее остановила Герда. Софи посмотрела на нее так, будто впервые увидела. Как она могла забыть, что живет с Гердой? Она провалялась в кровати еще несколько дней, и у нее не было никакого желания возвращаться на работу и вообще выходить.
В четверг Герда, раскрасневшись, сообщила, что к ней заходил Альберт. На что Софи лишь понуро пробормотала что-то. Она так и не рассказала ничего подруге и вряд ли расскажет. Просто будет избегать Альберта, и это пройдет само собой.
Софи бы обязательно просидела дома еще недели две или больше, если бы с утра к ней в кровать не запрыгнула Герда и не вручила ей записку из гостиницы, в которой Софи раньше жила.
— Пока ты болела, я забыла передать тебе это, — сказала Герда, сев позади Софи и глядя через ее плечо.
Софи взяла бумагу, на котором аккуратным почерком было написано:
«Пожалуйста, заберите ваши вещи.»
Подписано Гемера. Софи недоумевающе смотрела на записку. Неужели и Виктор больше не живет в гостинице, или это он попросил Гемеру написать ей? Софи представила новый дом Виктора на холме среди других особняков, где по утрам он в красном бархатном халате намазывает на тост апельсиновый джем. Картинка в ее голове сменилась другой, как Виктор после ее ухода заперся в гостиничном номере, не желая даже выходить на улицу, и думая, что она его никогда не простит. Софи соскочила с кровати.
— Ты пойдешь? — удивленно спросила Герда.
Софи кивнула, злясь на то, что Герда не дала ей записку еще вчера, и ища в шкафу подходящую одежду для прогулки.
— Но ты болеешь, — попыталась возразить Герда.
Но Софи даже слушать ничего не хотела, ей представилась возможность узнать что-то о Викторе, и она не собиралась ее упускать. А что если они столкнутся в коридоре? Ее сердце забилось от волнения. Конечно, не так давно, ей казалось, что она упадет замертво, если встретит его, но теперь Софи думала, что уж скорее погибнет от невыносимой тоски. И как бы она не убеждала себя, что тоскует по дому, все равно в глубине души знала, что это совсем другая тоска, ведь сердце ее сжималось вовсе не при мысли о булочках из пекарни возле дома, и не при воспоминаниях, как Варвара хотела отрезать ее косу, чтоб сделать парик для Себастьяны, своей куклы, которую она везде тоскала с собой, пока ей не исполнилось десять, а когда она думала о Викторе.
В тот день Софи даже решила сходить на работу, чтобы не видеть взглядов Герды, полных укора. Софи вышла с работы пораньше, после того, как Герда лично попросила ее уйти, то ли видя, как Софи изводится, но более вероятно из-за того, как Софи в четвертый раз опрокинула миску с шоколадными розами.
Софи выскочила через задний вход. Сзади раздался шорохи, она резко оглянулась, но это была всего лишь Ангелика. Хотя слово «лишь» было приуменьшением, судя по выражению ее лица.
— Как ты можешь с ней общаться, она украла мою должность, а теперь и тебя? — сходу заявила та.
— Ангелика, — Софи покачала головой, не понимая, как Ангелика всерьез может говорить нечто подобное, — послушай, ты никогда не думала, что может быть люди не виноваты в том, в чем ты их обвиняешь?
— Нет, это ты послушай, — но Ангель вдруг прикусила губу. — Хотя знаешь что? Делай, что хочешь.
Ангелика резко развернулась так, что волна ее длинных волос чуть не задела лица Софи, и ушла. Софи хотела остановить ее, но сердце ее рвалось поскорее пойти в гостиницу, и она поддалась своим желаниям, по пути коря себя, что не договорила с Ангель.
Софи прошла через людный павильон гостиницы и своим ключом открыла дверь. Воспоминания нахлынули на нее, ведь здесь все было как тогда, когда она оставила это место, только теперь не осталось ничего от Виктора.
— Значит все-таки на холме, — пробормотала себе под нос Софи.
Девушка недолго собирала свои вещи, но долго стояла у окна, вспоминая ту их ссору. С тех пор она не видела его, не знала, что с ним и где он.
Софи собиралась уходить, но заметила, что забыла на столе свою книгу «Убийство на шахматной доске». Когда она взяла ее, из книги вылетел листок с аккуратными косыми буквами, в котором она узнала почерк Виктора. «Дубовая, 49» — единственное, что было написано в записке. Наверное, он оставил этот адрес, чтоб она знала, где он, подумала Софи.
Она пошла по адресу на клочке бумаги поздно вечером, когда точно знала, что ночь укроет ее лицо. Дубовый переулок находился далеко за пределами центра, он был совсем в другой стороне, в той где начинались непроходимые горы, и уходил далеко вверх от остальной части города. Дом Виктора был последним. Софи пришлось перебираться через сугробы, чтобы добраться до него. Небольшой в два этажа, в окнах горел свет, укрытый одеялами снега, блиставшего в свете луны как алмазы, вот каким был новый дом Виктора. В саду возле дома стояли голые липы, несколько елей и огромный клен с белой древесиной, забравшись на который, можно будет увидеть огни всего города, расстилавшегося внизу. Летом здесь наверняка было очень красиво, подумала девушка. Наверное, именно в таком месте ей хотелось бы жить когда-нибудь, во дворе цвели бы цветы, а вечером она сидела бы на веранде с книгой, и было бы так спокойно, будто сидишь на краю вселенной, и ничто не сможет достать тебя. Лишь мир, спокойствие и луна, которая каждый год будет удаляться на тридцать восемь миллиметров от земли. А ты будешь радоваться уже тому, что на твой век выпало видеть ее.
Когда Софи возвращалась обратно, то увидела Виктора у соседнего дома. Он был в одной рубашке и колол дрова. Рядом стояла какая-то толстенькая женщина. Подперев голову о кулак, она внимательно наблюдала за ним. Софи больно кольнула мысль, что сейчас там рядом с Виктором могла быть она. На секунду он оторвался от работы, и взглянул, казалось, именно туда, где стояла Софи. Возможно, он что-то услышал, потому что видеть ее за деревьями он точно не мог. Софи, понурив голову и натянув шапку на брови, пошла обратно, разрываемая невыносимой тоской.
На следующий день она не смогла удержаться от того, чтоб не увидеть Виктора вновь. Сказав Герде, что пойдет в библиотеку, вечером она прокралась наверх, в ресторан. Ей так сильно хотелось увидеть его, но его нигде не было. Разочарованная, она спустилась в подвал, где была столовая, вспоминая, как каждый день шла сюда раньше. Ей вспомнилось, как к ней сюда за стол садилась Ангелика. Подруга долго оглядывала лавку и все равно доставала из складок платья салфетку, и протирала свое место, она никогда не клала локти на стол, и сидела так, словно проглотила ветку, прямо и гордо. Софи улыбнулась своим воспоминаниям. И тут на удивление ее взгляд наткнулся на Виктора. Она никак не ожидала встретить его здесь. Софи думала, что увидит его в окружении веселых людей там наверху, а не совсем одного здесь. Девушка спряталась за углом, наблюдая за Виктором. Пару раз кто-то подходил к нему, но разговор как-то не ладился, и люди оставляли его, а он смотрел в свои чертежи, и что-то исправлял в них.
Неужели то, что он здесь, могло быть хоть как-то связано с ней? Сердце Софи от этой мысли забилось чаще, а глаза заслезились от радости. Лишь на мгновение она подумала о том, чтоб шагнуть ему навстречу, как это бывает в фильмах, когда музыка начинает играть громче, и все как-то само собой разрешается без лишних слов, без видимых решений и компромиссов, и глупо, и наивно, но как бы хотелось, чтоб так и было. Нет, ни громкой музыки, ни театральных жестов, а чтоб просто в один миг понять, как мелочно все кроме самого важного.
Кто-то толкнул Софи в бок, и все ее мысли словно испарились, она всего лишь стояла посреди столовой в окружении других людей со своими проблемами и заботами. Девушка подумала, что никогда не замечала, как много их здесь, нет, конечно, замечала, просто не осознавала этого. Удивительно, что даже в окружении стольких людей можно быть такими одинокими.
И все же он не был с ними, и это было самым важным, ей хотелось ликовать, сесть к нему и сказать, что она все прощает. Софи пришлось напомнить себе, что это он ушел от нее, и если бы он захотел, то сам бы ее нашел. К тому же ну что она ему скажет? Что сошла с ума, или у нее опухоль в мозгу, отчего ей как наяву чудится, что ее сознание отделяется от тела, и она может ходить по городу, проходить сквозь стены, и ее никто не видит? А еще, что она, влюбленный в ней юноша и отчаянный псих и пьяница затеяли опасную игру, поставив на кон свои жизни. Все это было несущественно, так несущественно для нее, когда она видела его, потому что в эти минуты казалось, что во всем мире существовал только он, а все остальное было каким-то ненастоящим. Ее сознание ухватилось за эту мысль о том, что лишь он настоящий, она поняла, что никогда не представляла мир без него. Для нее просто не было такого мира. Наверное, ни для кого, кто любит, нет мира без любимого, а если так получается, что они уходят навсегда, то ты никогда не сможешь этого понять, но оно и к лучшему, ведь если примешь этот факт, что будет с твоим миром? Он просто разлетится на куски?
Софи смотрела на Виктора столько, сколько могла, но когда людей становилось все меньше, она поняла, что ей прийдется уйти, чтобы он не увидел ее. Неожиданно ей на плечо легла ручка Герды, она тихо прошептала:
— Софи, я тебя везде ищу.
Как только Софи взглянула на подруги, то поняла, что случилось, что-то действительно плохое.
— Софи, послушай, тебе нужно идти, у Ангелики умер муж.
Вот почему Ангель была такой вчера. Как Софи могла не понять? Ангелика ведь была ее подругой. Софи вообще не могла понять, как они не помирились раньше. Да, она была обижена и зла, но это ведь не повод терять друзей. Софи кивнула Герде, беря из ее рук адрес Ангель. Странно, но за все время их знакомства Софи никогда не бывала у Ангелики, та никогда не просила зайти к ней, а Софи не знала, почему подруга никогда не звала ее.
Софи думала о том, что она за человек такой, если даже не смогла понять, что у Ангель беда. И тут она впервые увидела дом, где живет Ангелика. Он был похож на сказочный домик: крутая круговая лестница, вздымающаяся вверх, кованные балкончики, черепичная крыша, круглая дверь, Софи невольно улыбнулась при воспоминании о хоббитах.
Сразу же после известия о смерти мужа Ангелики, Герда и Софи переехали в опустевший дом Ангель. Было странно, что Ангелика не возражала ни против переезда Герды, ни против того, что та занялась организацией похорон Яна. Софи же с Ангеликой молча сидели на диване целыми днями, положив ноги на кофейный столик, и не отрываясь глядя в экран телевизора. Разговаривая лишь для того, чтобы выяснить, какой фильм будет следующим.
Это были совсем не такие похороны, на которых они были с Ангеликой меньше месяца назад, они не носились в поисках убийцы, Ангелика не отпускала ехидных комментариев, она лишь чинно сидела на стуле, пытаясь отвечать впопад на соболезнования других людей. Так девушка просидела до утра следующего дня, после чего еще неделю не выходила из своей комнаты.
После похорон прошел целый месяц. Ангелика хандрила, Софи проводила вечера в библиотеке, потому что лишь там она могла быть, пока Лука работал в шахтах, а Альберт просто не желал видеться с ней, придумывая неотложные дела.
Софи уже отчаялась добыть журнал, в котором бы был последний год жизни Катерины, хотя каждый раз подходила к стеллажу, проверяя вернули ли журнал на место. И с каждым разом ее все больше грызли сомнения, что журнал никогда не отыщется.
Каждую неделю Софи встречалась с Лукой. И каждый раз подходя к бару, боялась, что сегодня он скажет то, о чем она уже давно думала: что все, что она делает просто бесполезная затея. Но Лука огорчался лишь на минуту, после чего говорил, что если журнал не появится, они все равно обязательно поймут, как Катерина сбежала. И хоть Софи не имела ни малейшего понятия, как это возможно, она не спорила, ведь с верой во что-то светлое гораздо легче жить.
А еще в те дни Софи постоянно мучила совесть, ведь она ничего не рассказала Ангелике ни о том, что хочет сбежать, ни о том, что у нее есть план. Герда была другим делом, рассказать ей все значило бы потревожить ее покой, она бы боялась, что Софи попадет в беду, но никогда бы не предала Софи. Ангелика была совсем другой. Нет, конечно, Софи не считала, что Ангелика хоть чем-то ее выдаст, ведь она никогда не стала бы рисковать жизнью подруги. Зато Лука и Альберт были совершенно безразличны Ангелике, она могла бы использовать их как разменные карты, чтобы помешать Софи рисковать своей жизнью. Поэтому Софи решила держать все в тайне, пока план побега не станет действительно чем-то реальным. И вот тогда Софи расскажет Ангель, чтобы та решила остаться ей или уйти. Но несмотря на то, что Софи убеждала себя, что это единственное правильное решение, каждый раз, когда Ангель делала что-то особенно милое, Софи мучительно ощущала уколы беспощадной совести.