Город потерянных душ

Сегодня явно намечалось что-то особенное: всех рабочих с кухонь собрали на третьем этаже, чего на памяти Софи никогда прежде не случалось. Люди переговаривались, строя догадки и предположения. Наконец когда все собрались, к ним вышел Роман. За ним шла невысокая белокурая девушка, чьи волосы витиевато были собраны на макушке. На девушке было совсем простенькое платьице с фартуком почти как у всех работниц, но Софи уже видела эту девушку в легких шелковых нарядах со струящимися накидками, когда была в ресторане наверху. Так почему девушка так вырядилась? На этот раз вопрос Софи не остался без ответа, Роман представил им второго распорядителя кухонь. Герда, так звали девушку, улыбалась всем и качалась на цыпочках от смущения. Софи посмотрела на Ангелику, та побелела, а лицо ее искривилось от ненависти и злости. Ангель, казалось, готова была вонзить свои аккуратные ногти в шею юной нахалки. Но Герда этого не замечала, она была довольна и счастлива. Рабочие неуверенно подходили и пожимали ей руку, на что она отвечала добрыми словами и лучезарной улыбкой.

Софи задумалась, были ли еще прецеденты, когда назначался второй распорядитель. Но как только вместе с остальными спустилась вниз, решила, что для нее это назначение все равно ничего не поменяет. Хуже, чем при Ангелике, когда они еще не общались, все равно быть не может.

Вот уже несколько дней Софи спала на лавке в кладовой. Она просыпалась раньше обычного, чтобы успеть переодеться в раздевалке и выйти на работу. Однообразие этих дней угнетало ее: сон, пробуждение, раздевалка, кухня, мысли, мысли, мысли, вечер в кладовой и снова сон.

Софи была неправа, что при Герде ничего не изменится. Герда работала вместе со всеми, у нее не было собственного кабинета, она просто порхала из комнаты в комнату, проверяя, как идут дела, и давая кое-какие распоряжения. Но самое главное, что желая того или не осознавая этого, она загнала Ангелику в ее собственный кабинет, из которого та почти не выходила, а если и покидала свое логово, то была мрачнее тучи, словно ей на плечи возложили небосвод, который ей теперь нести до конца жизни. Волосы Ангелики больше не сверкали, она ходила в одном и том же платье, и казалось, ее это совсем не волнует. Софи хотелось подойти к Ангель и сказать, как ее раздражает писклявый голос Герды, соглашаться, как несправедливо, что ее, Ангелику, лишили безраздельной власти, называть эту девчонку Гердель, и сказать, что это просто дурь сравнивать ее Ангелику со Снежной королевой только, потому что здесь появилась девица с таким именем. Но каждый раз Софи думала, что ей прийдется рассказать Ангелике, что случилось после их разговора, и все слова застревали в ее горле будто острые льдины.

Софи накидала в карман жаренного арахиса, сегодня она собиралась сидеть в темноте, и возможно, жалеть себя, или мечтать о том, как она справится со всем на свете, потому что в ней появится досели неведомая сила и мужество, она выйдет на площадь, и каким-то образом там будут все остальные люди, и они все вместе уйдут отсюда. И пускай этому не бывать, пусть она останется здесь навсегда, но единственное, что было в ее силах, это сохранять надежду.

— Здравствуй, София, — перед ней возникла улыбающаяся Герда, которая произнесла ее имя так, словно пробовала его на вкус, Софи поморщилась, — я нашла в кладовой чьи-то вещи и думаю они твои. А на полу я увидела это.

В ее руках была картина старого зеленого дерева, чьи ниспадающие кроны почти касались земли. Дерева из детства Софи. Девушка равнодушно протянула руку, взяв из рук Герды свою картину.

— Она чудесна, и если хочешь я могу попросить перевести тебя в строительную артель, чтоб твой талант не пропадал даром, — лицо Герды так и светилось добротой.

Софи помрачнело, только не хватало, чтобы кто-то беспардонно вмешивался в ее жизнь.

— Я не ищу другого места. Свои вещи я заберу, — равнодушно произнесла Софи, собираясь уйти.

Герда грустно улыбнулась:

— Ох, София, я правда хочу помочь, я так мало в жизни сделала хорошего, что мне хочется использовать каждый подвернувшийся случай, — она нежно улыбалась ей.

У Софи от этих слов заскрипели зубы, ей захотелось посильнее встряхнуть эту малышку, она почувствовала себя Ангеликой, наверное, именно такой скептицизм охватывает ее при виде детской наивности таких вот глаз.

— Нет, Герда, спасибо, но я остаюсь здесь, — выдавила она.

Но Софи явно ошиблась, когда думала, что так просто отвяжется от Герды, которая сейчас переступала с ноги на ногу от нерешительности:

— София, я только что переехала в новую квартиру, и мои стены, они такие серые. Может быть, ты согласишься помочь мне.

— Софи, — наконец поправила она, от этой Софии ее каждый раз словно током ударяли.

— Прости. Конечно, ты не сможешь делать это вместо работы, поэтому может быть ты поживешь у меня, пока будешь красить их? — она опустила глаза в пол.

— Жить у тебя? — Софи отвела глаза, чтоб не закатить их к потолку, прося спокойствия и терпения.

— Да, только не думай, что это я делаю тебе одолжение, просто мне очень одиноко жить совсем одной, — созналась Герда.

— Ты живешь одна? — Софи вспомнила, что видела Герду в окружении таких же белокурых детей. Наверное, ее братьев и сестер.

— Моя мать сказала, что наша семья должна привыкать жить без меня, — Софи не знала, что это значит, но наверное, ничего хорошего для Герды.

— Я не могу принять твое предложение, — решительно сказала Софи.

— Это не я делаю тебе одолжение, а ты мне, — несчастно выпалила Герда. — У меня никогда не было друзей, и если честно я только что переехала в комнату над швейной мастерской, и мне бы не помешала соседка, потому что мне нужно делать что-то с тем, что каждую ночь я заглядываю под кровать, — она улыбнулась.

Софи неожиданно почувствовала какую-то признательность к этой девушке, она улыбнулась в ответ. А почему бы и нет? Ей почему-то стало казаться, что теперь судьба сама идет за ней, и Софи кивнула Герде.

Это была небольшая квартира над швейной мастерской с небольшой прихожей, кухней, совмещенной с залом, и двумя комнатками одинаково светлыми и заставленные ненужным хламом: маленькими тумбочками с белыми салфеточками, картинками на стенах, напольными светильниками и маленькими подвесными ящичками. Что-то неощутимо лучезарное присутствовало не только во всем этом, но и в занавесках с мелкими ромашками, кроватью, застеленной расшитым покрывалом, вазой на столике с секретером. Софи нравилось просто сидеть в своей светлой комнате, ничего не делая, на мягком ковре с книгой в руке и чашкой молока в другой.

Днем она работала в кухнях. Вечером они с Гердой вместе возвращались домой. Жизнь Герды уместилась бы в несколько строчек. В шесть она пошла в школу, после ее окончания она никогда нигде не работала, только помогала по дому их экономке и иногда присматривала за их младшей сестрой Лайлой. На вопросы о том, почему она ушла из дома, Герда ничего не отвечала, а в глазах ее появлялась грусть. Такие же глаза были у Герды, когда речь заходила о будущем, она ничего не могла сказать и даже придумать. Спустя какое-то время Софи поняла, что в этом у них было какое-то сходство, им обеим казалось, что у них нет будущего. Но загадкой для Софи было, почему так считает Герда.

Герда любила расспрашивать Софи о ее мире, она спрашивала видела ли она когда-либо город на воде, океан, была ли в пустыне. А больше всего ей хотелось побывать в океанариуме, правда Герда называла его домом под водой, окруженном толщами воды, где за стеклом извиваются тысячи разных рыб. Все эти расспросы бередили душу Софи, хоть она этого и не показывала. А ведь действительно, что она сделала и что видела? Знай, она чем закончится для нее эта поездка, ее жизнь была бы совсем другой. Наверное, поэтому и надо всегда жить так, словно тебе осталось лишь несколько месяцев, ничего не накапливать, не откладывать на завтра, потому что завтра может и не быть.

Софи была рада, что в ее жизни появилась Герда с ее вечно добродушными и понимающими глазами, которые словно успокаивали тебя своей синевой. Ей нравилось, что они могли сидеть на кухне и играть в скраббл. А что, наверное, не самый плохой конец, просто сидеть вот так на кухне с горячей кружкой чая с мятой и сушеной малиной, когда на улице бушует ветер, тщетно пытаясь ворваться в твою жизнь, сдерживаемый крепкими стеклами и стенами? Хотя при мысли, что так будет всегда, на глаза наворачивались слезы.

Надежда ворвалась в жизнь Софи, когда она почти смирилась с тем, что каждый день ее жизни так и пройдет в ожидании следующего дня.