Город потерянных душ

Софи не могла думать ни о чем, кроме Виктора. Она не видела его со вчерашнего дня, и лишь этого желала больше всего. Сегодняшним утром Софи наконец решила признаться себе, что она любит Виктора, и пускай это было одновременно страшно и волнительно, но что еще ей оставалось делать? Ведь она любила его теперь и навсегда, а когда они постоянно были вместе, казалось, что все возможно. Раньше она думала, что счастье не может существовать для всех, а самое главное в жизни, чтоб было меньше горя и страданий. Но теперь все изменилось. Она улыбалась, глядя в окно. Сколько всего она не замечала? Она никогда не обращала внимания, какие яркие цветы в горшке в доме напротив, не замечала, что воздух так чист, что языки солнечного пламени такие яркие. Софи даже не вспоминала о бедных девушках, погибших вчера, ведь ей казалось, что все разрешится, она пока не знала как, но в мире, где есть такая любовь, не могут безнаказанно происходить такие ужасные вещи, и они и не будут происходить.

Софи не знала, как смогла дожить до вечера, и теперь сидела в ресторане в ожидание Виктора, глупо улыбаясь собственным мыслям. Осталось совсем немного, и она увидит его. К Софи подошел официант и положил перед ней завернутый конверт. Девушка улыбнулась ему, а когда он ушел, быстро вскрыла конверт. Она огляделась в поисках адресата, ожидая увидеть Виктора или Ангелику, притаившихся за углом, но не увидев ничего необычного, опустила глаза на бумагу. Начало письма заставило ее вздрогнуть:

«Дорогая Варвара,

Прости, что я сбежала. Когда мы вновь увиделись с Виктором, то я поняла, что все, что было в моей жизни, ничего не стоит. Не передать словами, как мне жаль, что я тебе так подвела. Просто в тот момент, мне показалось, что если мы с Виктором не сбежим сейчас, то нам обязательно что-то помешает. Варвара, я люблю тебя и родителей, но сейчас я хочу пожить для себя: путешествовать по миру с тем, кого люблю. Я не знаю, когда вернусь и вернусь ли вообще. Прости, что не написала раньше. Передай, родителям, что я их люблю.

Софи»

Дочитав до конца, Софи побелела, она оглянулась вокруг себя, ища адресата письма, но все были заняты своими делами. Девушка, пошатываясь, поднялась на ноги, не зная, что ей делать дальше, но потом села обратно, заставляя себя сосредоточиться. Она еще раз посмотрела на письмо, но перечитывать не стала, потому что запомнила каждое слово. Письмо было напечатано на обычной белой бумаге, а в конце стояла ее роспись, но она никогда не печатала этого, и уж точно не стала бы расписываться под таким.

И тут ее посетила догадка, она поднесла бумагу к лицу так, что почти касалась ее кончиком носа, а потом подняла лист на свет. На нем были заметны вдавленные штрихи от карандаша, который кто-то стер, но девушка почти отчетливо увидела набросок пиона в вазе, ведь это она его рисовала. Софи встала со стула, пытаясь найти другое объяснение помимо того, что именно Ангелика напечатала это, потому что этот рисунок Софи отдала именно ей.

Софи на негнущихся ногах вышла на улицу, она почти обогнула здание, чтоб зайти в него с другого входа, когда неподалеку увидела Виктора. Она хотела кинуться к нему на шею и рассказать ему о том, что Ангелика написала письмо ее родным, но подавила это желание, понимая, что потом просто не сможет оставить его, чтоб поговорить с Ангель и понять, зачем она это сделала. Софи помедлила еще минуту, глядя на его спину, словно набираясь мужества перед беседой и тем, что услышит, когда к кухням подъехала карета, из которой на ходу выскочила Люра. Следом за ней надменно сошел какой-то светловолосый мужчина, похожий на Люру как две капли воды. Увидев Виктора, девушка, не дожидаясь своего спутника, направилась прямо к Виктору и взяла его под руку. Софи поскорее прошла вперед, чтоб они ее не увидели. На минуту она остановилась, оттого что у нее закололо сердце, она думала, что Виктор разорвал все взаимоотношение с этими людьми. Но убеждая себя, что между ними это ничего не меняет, и что сейчас для нее важнее разговор с Ангеликой, добрела до ее кабинета и без стука отворила дверь.

Ангель склонилась над какими-то записями и подняла сердитый взгляд, словно хотела оторвать голову вошедшему, но узнав Софи, улыбнулась.

— Что это значит? — Софи кинула бумагу ей на стол.

У Ангель от ужаса округлились глаза, она даже не стала брать письмо в руки.

— Софи, откуда это у тебя? — судорожно вздохнула она.

— Что это значит? — настойчиво повторила Софи, пылая от гнева.

— Софи, успокойся, — Ангель подняла руки. — Я все объясню, присядь, пожалуйста.

Софи хотелось кричать, что она не будет сидеть, но она заставила себя успокоиться, чтоб выслушать Ангелику, которая, к слову, даже не отрицала свою причастность.

— Каждому вновь прибывшему предлагают сделать выбор: исчезнуть или погибнуть для родных и знакомых.

Софи недоумевающе смотрела для нее.

— Чтобы родные не искали пропавших, им либо сообщают об их смерти, либо похищенные пишут им письмо, что никогда не вернутся, — объяснила Ангелика.

Софи покачала головой. Ну конечно, как она вообще раньше об этом не подумала? С ними было еще десять человек, и у всех наверняка остались в той жизни люди, которые бы искали их, не оставляя надежды когда-нибудь найти. А если бы кто-то заподозрил связь между пропавшими? Кто-то мог найти это место. Но если родным сообщали о смерти, или приходило письмо, как то, что держала Софи, они уже не были бы пропавшими без вести. Они признавались мертвыми, либо становились теми, кто бросал все и всех навсегда.

— Почему я ничего не знаю об этом? Почему никто мне не сообщил, ты ведь сказала, что каждому предлагают сделать выбор? Почему ты решила за меня? Какое ты вообще имела право? — возмутилась Софи.

Ангель прикусила губу и не отвечала. Софи села в кресло, она и сама все поняла. Ну, конечно, Ангель не могла сама до этого додуматься, к тому же она даже не знала, как зовут ее сестру. Было слишком больно разговаривать с ней о родных, которых Софи, возможно, больше не увидит.

— Софи, — Ангель подошла к ней, желая положить ей руку на плечо, но Софи отстранилась.

— Он попросил тебя? Виктор попросил тебя? — Софи вспомнила тот день, когда рисовала этот пион. Ангель тогда завивала волосы, а Софи было так скучно, что она срисовала цветок с закладки из книги. Ангель выхватила у нее листок и попросила расписаться под ним, пошутив, что когда Софи станет великой художницей, она сможет разбогатеть, продав этот набросок.

— Софи, он не виноват, он сказал, что ты не готова, что ты еще не смирилась, что ты здесь, что тебе будет слишком тяжело понимать, что тебя никто не будет искать, — пыталась оправдать его Ангель.

— Я думала, мы друзья, — растерянно пробормотала Софи.

— Ну, конечно, друзья, — Ангелика присела рядом с ней.

— Нет, не друзья, друзья рассказывают такие вещи, — Софи встала со стула и выпалила. — Я не хочу с тобой разговаривать. И знаешь, можешь снова делать мою жизнь адом, все равно, хуже уже не будет.

— Софи, прости меня, мне нужно было самой сказать это тебе, — Ангель чуть не плакала. — Но уж лучше вини меня.

Софи внимательно посмотрела на Ангель. Та понимала, как Виктор ей дорог, хотела взять вину на себя. Софи вспомнила, как увидела его с Люрой. Как он мог общаться с кем-то из этих людей, которые заставили всех их близких думать, что они ушли по собственной воле?

Софи заставила себя успокоиться, ей было сложно отделять одни чувства от других, но она должна была постараться.

— Извини, Ангель, я знаю ты хотела, как лучше. И все будет хорошо, — спокойно произнесла Софи.

Первым порывом Софи, когда она вернулась в гостиницу, было собрать свои вещи и уйти, ничего не объясняя. Но она решила дождаться Виктора.

Софи не заметила, как он вошел. Виктор обнял ее и попытался поцеловать, но она отстранилась:

— Ты что избегаешь меня? Не хочу хвастаться, но чтоб женщина, которую я поцеловал, убегала от меня, такого со мной не было, — его улыбка растворилась, когда он посмотрел ей в лицо, а позади нее заметил чемодан, который она не убрала в шкаф.

Софи протянула ему письмо, он раскрыл его и пробежал глазами.

— Как ты мог написать это? — у нее было время успокоиться, но теперь когда она видела его спокойный и сосредоточенный взгляд, злость в ней вспыхнула с новой силой.

— Ты бы хотела, чтоб твои родственники получили изуродованное тело в закрытом гробу, чтоб тебя не могли опознать? — она было шокирована, он даже не сожалел об обмане.

— Я ненавижу тебя, — выпалила она, но сжав до боли кулаки, заставила себя успокоиться. — Ты должен был сказать мне. Я могла оставить им скрытое послание, я бы нашла способ, — все время пока ждала его, она только и думала о том, что могла отправить родным какое-нибудь закодированное послание, узнать координаты этого места или написать письмо так, чтоб первые или последние буквы слагались бы в тайное сообщение.

— Чтобы их всех убили, или чтоб они всю жизнь бесплодно искали тебя? — нахмурил он брови, но потом мягче добавил, — Софи, я просто не хотел, чтоб ты знала.

— А что ты хотел? Чтоб мои родные думали, что они ничего не стоят, что я бросила их навсегда? — хрипло спросила она.

— Это не я писал, — Виктор казался совершенно невозмутимым.

— А кто? Они? А ты придумал, как получить мою подпись?

— Софи, по-крайней мере, они знают, что ты жива, — спокойно заметил он.

— Это не тебе было решать, — огрызнулась она.

— А разве ты была готова услышать правду? Готова была понять, что тебя никто не станет искать, что ты, возможно, останешься здесь навсегда? — недобро прищурился Виктор. Он был зол, будто это она была виновата.

— Ты говорил, что мы сбежим отсюда, — побелела она, — ты говорил, что мы сбежим, — ее голос дрожал, — ты уговаривал меня подождать. Ты ведь не хочешь остаться здесь?

— Софи, все сложнее, чем тебе кажется, — он отвернулся от нее.

Она затрясла головой, не веря своим ушам. Что тут могло быть сложного? Она бы все отдала, чтоб вернуть свою жизнь.

Неожиданно ее посетила ужасная догадка. Что если все эти дни он был с ней, лишь чтобы Артур отстал от нее.

— Артур, мог сделать так, чтоб я участвовала в голосовании? — как можно более равнодушно спросила она.

— Глупая, — нежно прошептал он, понимая, к чему она клонит, и хотел взять ее за руку, но она отскочила. Он предал ее, говорил ей, что они обязательно сбегут, а сам в это время строил свою жизнь здесь. Но она больше не верила ему, она должна была быть спокойной и равнодушной, она не даст ему узнать, что влюбилась в него. Софи не умела играть роли, но сейчас ей казалось, что на кону ее жизнь, и какая-то внутренняя затаенная сила помогала ей.

— Нет, хватит, — она глубоко вздохнула. — Прекрати. Ты помог мне, но я надеюсь, ты понимаешь, что благодарности слишком мало, чтоб я забыла, какой ты, — она отступила назад, словно хотела уйти от того, что сказала, но продолжала смотреть ему в глаза, проверяя верит ли он.

— Опять хочешь обвинить меня, в том, что мы здесь, — холодно поинтересовался Виктор.

— Ты не виноват в том, что мы здесь, — сказала она то, что действительно думала. — Возможно, ничего бы и не случилось, если бы нас не оставили на той станции, но так же, возможно, что мы бы не были здесь, если бы я согласилась дождаться следующего поезда, а еще ничего бы уж точно не было, если бы я не боялась самолетов, и если бы у моей сестры не было свадьбы. Этим если можно обвинить весь мир, если ищешь виноватого.

— Как же, — усмехнулся он, а его вполне искренняя улыбка поставила Софи в недоумение.

— Я думаю, что все просто, — продолжила девушка, — ты не хочешь покидать это место потому, что слишком похож на них, тебе тоже нужна молодость и власть. Я никогда не смогу принять это. И ты не можешь быть со мной и с ними, в этом нет смысла.

Ну зачем она все это говорит ему, для чего? Ведь все внутри съеживалось от боли, должно быть другое объяснение, почему он так себя ведет. Зачем она заставляет его думать, что считает его подлецом, ведь она его так любит, и всегда будет любить, даже когда будет отрицать это? Ей хотелось повиснуть на его шее, чтоб его сильные руки обняли ее, и чтобы он все отрицал, отрицал даже саму ее мысль о том, что эти несколько дней были лишь за тем, чтобы оградить ее от Артура, отрицал и обещал снова, что они сбегут отсюда.

— Ты права, в этом нет смысла, — нехотя согласился он.

Софи закрыла рот руками, чтобы не вскрикнуть. Ей показалось, что он сейчас шагнет к ней, чтоб успокоить, но вместо этого Виктор вышел из комнаты.

Софи думала, что сейчас упадет замертво. Как она вообще могла дышать? Почему окружающий мир остался прежним, когда в ней все рушилось? Она не могла оставаться там, где все напоминало о нем, поэтому покидала в сумку некоторые вещи и выбежала из гостиницы. Она направилась в сторону леса и зашла достаточно далеко, но неожиданно остановилась, понимая, что если пройдет еще чуть-чуть, то уже не сможет вернуться назад. Софи присела на холодную землю. Она не могла поверить, что Виктор хотел остаться здесь, но ведь именно это он и сказал. Она знала, что это правильно, что теперь она все знает, но как ей хотелось вернуться назад и не затевать этот разговор. Осознание того, что она ничего не значила для него, рвало душу в клочья. Она легла на холодную землю: «Ты отморозишь себе почки, милая», — словно сказал ей ее внутренний голос. Ну и пусть, она бы отдала не только это, лишь бы вернуться на час раньше, лишь бы не делать того, что сделано. Как хотелось обвинить во всем лишь злую вселенную, но она сама виновата, это она поставила его перед выбором, и не нужно обманывать себя, что она не знала, что он выберет. Софи почувствовала себя преданной, она должна была ненавидеть Виктора, но не могла. Но завтра она станет сильнее, она будет ненавидеть его завтра. В глазах защипало, но Софи заставила себя подняться и встряхнуть головой, она не проронила ни слезинки и не проронит сейчас, может быть потом, спустя годы, когда вспомнит, как она любила его. Хотя, нет, она не продержится так долго, она будет ненавидеть и плакать завтра.

Софи не возвращалась в гостиницу, она пришла в кухни и сидела в раздевалке, дожидаясь, когда начнется ее смена. Когда она увидела Ангелику, то просто прошла мимо. То и дело руки Софи дрожали, но она не останавливалась, когда ей стало нечего делать, она добровольно достала из холодильника тесто и стала месить его. Она знала, насколько глупая причина была у этого поступка. Но может, если она вернет хотя бы часть того, что было до этого разговора, вернется и остальное? Ведь когда она раньше месило тесто, он еще был в ее жизни. Может быть, если делать то, что раньше, он вернется? Софи понимала, какая она безнадежно отчаявшаяся, но не могла остановиться сейчас, та боль в руках — это было единственным, что она чувствовала помимо отчаяния. И все же в глубине души она знала, что поступила правильно, потому что для кого-то она должна была быть на первом месте. И пусть это неправильно, недостижимо и эгоистично, но так она чувствовала.

После смены Софи решила, что не вернется больше в гостиницу. Невыносимо было видеть Виктора после случившегося. И тогда она поняла, ведь именно это причиняет ей боль — возможность встретить его, а ей хотелось уйти, убежать от проблем. И именно этого она и хотела с момента, как попала сюда, хотела лишь одного — покинуть этот город. Наверное, Софи все еще могла воспользоваться предложением Романа, но она хотела уйти на своих условиях, и она обязана была придумать, как это сделать. Это желание для нее стало подобно тому, как отчаянно смертельно больной искал бы лекарство, способное исцелить его, оно было таким же отчаянным и всепоглощающим. Но главное, что именно это желание вселило в нее надежду, дало новый смысл. Она не задумывалась о деталях, ей казалась, что раз это единственное решение ее проблемы, то просто невозможно, чтоб это было неисполнимо. Теперь, когда она видит выход, вселенная просто не может оставить ее на произвол судьбы и не помочь. Нет, теперь весь мир перевернется, и если надо лопнет по швам, но сделает все, чтоб она наконец покинула эту Богом забытую дыру.

Ноги повели ее в паб, и она не стала этому противиться. Это был не тот паб, где по вечерам играли ирландские мелодии, а люди пили эль из больших кружек. Этот был гадкий и грязный, почти у самой границы леса, где собирался один сброд, где пили и били друг друга, где казалось жил нечестивый дух, который раззадоривал сердца и толкал их на разные приключения. Наверное, сейчас ей это и нужно было, какое-то приключение. Очередное желание, о последствиях которого она не задумывалась.

Свет в баре был приглушен, из угла доносился звук старого граммофона, играла какая-то полька. Здесь было так людно, что постоянно нужно было быть настороже, чтоб кто-нибудь не задел тебя. Софи увидела темноволосого парня, чью сестру принесли в жертву в пятницу. Он не был похож на завсегдатаев этого заведения. Опрятный, в чистой одежде, он выделялся, как бельмо на глазу среди грязных работников из шахт.

Это было совсем не похоже на Софи, но она пошла к парню и села напротив. Юноша не смотрел на нее, он был пьян. Софи с детства боялась пьяных, но не сдвинулась с места.

— Мое имя София, — она не знала, что ей еще сказать. Сказать, что ей хочется сейчас быть с тем, чье горе, куда больше ее собственного, и что лишь видя страдание, превосходящее ее, ей становится чуть легче? Софи никогда не отличалась умением завязывать знакомства, но даже если бы и умела, как умение вести светскую беседу помогло бы ей сейчас, глядя в лицо человека, потерявшего родную сестру навсегда? — Я хочу отомстить им всем за то, что они сделали, я знаю, где здесь есть лодка, мы можем сбежать, а потом найти помощь и привести ее сюда, чтобы перемолоть их косточки в ступке, — только, когда слова уже сорвались с ее языка, она поняла, что сказала. За такие заявления ее без суда могли бросить живьем в яму, даже не дожидаясь, когда прийдет следующая пятница, а тот, кто ее слушал, был обязан донести на нее, но страх лишь на секунду охватил ее. Зачем бояться, что он выдаст ее людям, которые отобрали у него близкого человека? К тому же зачем, ей, Софи, ценить и беречь свою жизнь, если самое ценное она уже потеряла.

Юноша недоверчиво посмотрел на Софи.

— Ты работаешь на кухне, — как-то не в тему ответил он.

— Я знаю, что ничто не сможет облегчить твое горе, но я сочувствую тебе, я знаю, как это, когда кого-то теряешь, — она говорила не о Викторе, она вспоминала свою семью, свою сестру, свадьбу, которой она не увидела. Ее родные, конечно же, были живы, но вот она для них была хуже, чем мертва.

— Глупо сравнивать свои девичьи мечтания с его потерями, — к ним за стол неожиданно подсел какой-то грязный потрепанный старик. Хотя, нет, он еще не был стар, просто его волосы были в пыли, и казалось, что это седина. От незнакомца несло спиртом, но выглядел он трезвым. — Зачем ты явилась сюда и несешь всю эту свободолюбивую чушь, принцесса? — что-то неприятно заерзалось у Софи внутри. Одно дело вот так вот рассуждать о бесполезности своей жизни и том, как даже с радостью ее отдашь, но другое, когда появляется реальная опасность.

— О, ну наконец-то, я вижу мыслительный процесс, хорошо бы, если бы он предшествовал тому моменту, когда вы открываете рот, моя милая, — он загоготал над своей шуткой.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — Софи хотела было встать и уйти.

— Нет, вначале мы сыграем на вашу жизнь, выиграете и я молчу, проиграете, и завтра будете следующей жертвой, — незнакомец улыбался ей, обнажая на удивление ровный ряд белых зубов.

— Вы негодяй, — возмущенно прошипела она.

— А вы глупы, как... — он помедлил. — В общем неважно, сегодня у меня с метафорами плохо. Сегодня, зеленоглазая красавица, вы сыграете со мной на вашу жизнь, а я поставлю три дуката, это, конечно, не тридцать, но за ваше предательство наших властей хватит.

Софи все равно поднялась, пусть ее и убьют завтра, но Бог ей свидетель, она не станет идти на поводу у какого-то мерзавца.

— А еще я расскажу вам про восстание, которое было задолго до того, как вы здесь появились, и о том, как одна девушка смогла сбежать, — Софи повернулась в его сторону, он говорил тихо и так, чтоб слышала лишь она. Софи села напротив и кивнула.

— Не будем тратить драгоценное время, хотя здесь у нас у всех есть возможность прожигать жизнь вечно, сыграем в кости, кидаем три раза, у кого больше, тот выигрывает, — он ухмыльнулся и кивнул бармену, показывая что-то руками, а потом без предупреждения достал деревянную банку, Софи слышала, как в ней звенят кости, словно на морозе трещат бревна, поглощаемые огнем.

Незнакомец хлопнул банкой о стол: двойка и тройка, потом собрал кости и снова начал трясти банкой.

— Черт, давайте, мы же хотим стереть эту заносчивую девицу в порошок, — зашептал он и выпустил кости: шесть и пять. Софи неприятно поежилась, третья попытка принесла пятерку и четверку.

В сумме у него получилось двадцать пять, ей нужно было всего лишь двадцать шесть, но это немало для человека, который никогда не кидал кости, хотя ведь это наверняка было делом случая.

Девушка кинула кости — четверка и единица, второй раз — четыре и два, Софи быстрее, чем незнакомец поняла, что нет смысла кидать дальше: даже две шестерки не помогут, а ведь вероятность того, что они выпадут всего один из двадцати одного, но незнакомец не успел остановить ее, и она бросила кости, одна быстро легла шестеркой, а вторая кружила, словно размышляя, прежде чем показать ту же цифру.

— Отлично было бы, если бы ты с самого начала так начала, но ты все равно проиграла, у тебя только двадцать три, — он развел руками, улыбаясь.

— Лука, я и так скорее перерезал бы тебе горло прежде, чем позволил передать ее слова кому бы то ни было. Но мы оба знаем, что ты скорее съешь свои башмаки, чем выдашь кого-то им, так к чему все это? К тому же ты, как и я знаешь, что после пары кидают еще раз, так что верни ей кости и дай кинуть еще раз, — встрял в разговор темноволосый парень и сам вырвал у него кости, протягивая их Софи.

Софи, не глядя, кинула еще раз две пятерки, но больше кидать не надо было, она выиграла.

— Что ж можешь идти, — сердито буркнул Лука, его веселье словно испарилось.

— Нет, ты обещал другое, — упрямо сказала Софи.

— О мы решили показать характер, пусть мир трещит по швам, лишь бы все было по нашему, — он передразнил ее, отчего Софи надула губы. — Никогда не можете удержать язык за зубами, как избалованный ребенок. Ты думаешь, ты только появилась здесь, и сможешь сбежать. Этот город существует сотни лет, и до тебя и после будут те, кто хочет уйти, но пока это удалось лишь одному человеку. Ты и представить не можешь сколько тайн сокрыто в этом месте, не представляешь, как страшны здесь некоторые люди, сколько тьмы они таят в себе. И если будешь сопротивляться, тебя просто сломают, как маленькую щепку.

Бармен поднес им три большущих дымящихся кружки, когда он ушел Софи уверенно сказала:

— Ты обещал не это.

— Отличная у нас компания: негодяй, бестолочь и тугодум, — засмеялся Лука. — Иди и пожалуйся на меня, а если не хочешь, то уходи отсюда, приличной женщине здесь не место. Это настоящий скандал, что здесь девушка, которая пришла сюда не работать.

Софи покраснела и оглянулась вокруг себя, а ведь он прав, она здесь была единственной, у кого были закрыты плечи и грудь, к тому же единственной, кто сидел на стуле, а не у кого-то на коленях. Ну что она такое говорила? Софи почувствовала себя глупой и такой бессмысленной.

— И все же это неправильно совсем ничего не делать, нужно бороться, — тихо сказала она, вставая из-за стола.

Софи вышла из бара и снова пошла в сторону кухонь. Днем, когда у нее был перерыв, она купила все необходимое, чтоб не заходить в гостиницу за вещами, потому что ей казалось, только встреть она Виктора, тут же кинулась бы ему на шею. Послезавтра у нее будет выходной, и она найдет, где жить, а пока она переночует в кладовой, которой никто не пользуется и никто не запирает. А еще она будет сильной, сильнее предрассудков, сильнее отчаяния, сильнее того, что ее окружает, она не будет смотреть по сторонам, а лишь будет идти к своей цели.