Глава 13. Шантаж и ложь
Весь следующий день я ходила как во сне. В театре всё казалось прежним: скрип половиц, запах канифоли и кофе, строгий голос режиссера. Катрин была воплощением профессионализма. Она коротко улыбнулась мне при встрече, и этот мимолетный жест, полный нашей общей тайны, должен был меня успокоить. Но внутри меня поселился холод.
Каждый раз, когда мой телефон вибрировал в кармане, я вздрагивала. И не зря.
Первое сообщение пришло во время обеденного перерыва.
Яна: «Посмотрела я на твою "богиню" в интернете. Екатерина Добровская, значит? Звезда сцены, репутация — чище некуда. Интересно, что скажет руководство театра и её высокопоставленные друзья, когда узнают, что она крутит роман с восемнадцатилетней девчонкой? Совращение малолетних, скандал... Карьера вдребезги, Алён».
У меня пересохло в горле. Я быстро спрятала телефон, чувствуя, как ладони становятся влажными. Яна всегда знала, куда бить. Она не трогала меня — она целилась в Катю.
Я вышла в пустой репетиционный зал, надеясь прийти в себя, но телефон снова ожил. На этот раз это было фото. Снимок был сделан вчера у моего подъезда: Катя целует меня в машине. Кадр был зернистым, но лица были узнаваемы.
Яна: «У меня много таких. Есть и поинтереснее. Хочешь, чтобы они оказались в почтовых ящиках ваших коллег? Или, может, отправим их твоей тёте? Она ведь такая консервативная, правда? Цена тишины невысокая. Давай встретимся сегодня вечером в нашем старом баре. Одна. Иначе — нажму "отправить"».
Я сползла по стене, обхватив колени руками. Яна не просто хотела денег или внимания — она хотела разрушить то чистое, что было между мной и Катей. Она хотела затащить меня обратно в тот хаос, из которого Катрин меня вытащила.
— Алён? Ты чего здесь сидишь в темноте? — Голос Кати прозвучал внезапно.
Она вошла в зал, её шаги были легкими и уверенными. Увидев моё лицо, она тут же изменилась — в глазах появилось беспокойство. Она быстро подошла и села рядом со мной прямо на пол, не заботясь о своем дорогом костюме.
— Котенок, что случилось? На тебе лица нет. Тётя звонила? Что-то дома?
Она взяла мои руки в свои, и их тепло на мгновение заставило меня забыть об ужасе в телефоне. Мне безумно хотелось всё рассказать. Прижаться к ней, показать эти сообщения и попросить защиты. Но слова застряли в горле. «Карьера вдребезги» — фраза Яны стучала в висках. Катя так долго шла к своему успеху. Могу ли я подставить её под удар из-за своей ошибки годичной давности?
— Нет, просто... голова разболелась. Наверное, акклиматизация после моря, — выдавила я фальшивую улыбку.
Катя внимательно посмотрела мне в глаза. Она была слишком умна, чтобы не заметить ложь, но, к моему облегчению (и ужасу), решила не давить.
— Иди домой, солнышко. Отлежись. Я закончу с правками и вечером заскочу к тебе, привезу лекарства и что-нибудь вкусное.
— Нет! — слишком резко выкрикнула я. — То есть... не нужно. Тётя сегодня дома, она будет ворчать, если увидит гостей. Давай лучше завтра?
Катрин медленно кивнула, и в её взгляде на секунду промелькнула тень обиды, которую она тут же скрыла за привычной мягкостью.
— Хорошо. Как скажешь. Отдыхай.
Она поцеловала меня в лоб и ушла, а я осталась сидеть, чувствуя себя последней предательницей. Я лгала человеку, который доверил мне своё сердце.
Вечером, когда город накрыли сумерки, я не пошла домой. Я стояла перед дверью того самого бара, чувствуя себя так, словно иду на эшафот. В сумке лежал телефон с доказательствами моего счастья, которое теперь превратилось в оружие против нас.
Я вошла внутрь. За дальним столиком в облаке сигаретного дыма сидела Яна. Она увидела меня и победно улыбнулась, похлопав по стулу рядом с собой.
— Умница, — пропела она. — Я знала, что ты придешь. Ну что, обсудим, во сколько нам обойдется твоя любовь к великому искусству?
Я села напротив неё, чувствуя, как внутри меня что-то умирает. В этот момент я поняла: чтобы спасти Катю, мне придется начать играть роль, которую я ненавижу больше всего на свете. Роль человека, у которого есть секреты.