Глава 22. Кристина?..
Тишина нашего утра была нарушена не шумом прибоя и не криком чаек. Её разорвал настойчивый, яростный гул автомобильного клаксона, доносящийся со стороны подъездной дорожки. Мы с Катей замерли за завтраком, переглянувшись. Здесь нас никто не мог найти. Или мы так думали?
— Ты кого-то ждешь? — Катя приподняла бровь, и в её глазах на мгновение мелькнул прежний стальной блеск.
— Нет... никто не знает адрес, кроме тёти, но она обещала молчать, — я встала, чувствуя, как внутри зарождается странное предчувствие.
Мы вышли на крыльцо. У ворот стояло потрепанное ярко-желтое такси, а рядом с ним, на куче разноцветных чемоданов, сидела девушка в огромных солнечных очках и коротком топе. Она яростно жевала жвачку и листала что-то в телефоне.
— Кристина?! — у меня едва не перехватило дыхание.
Сестра вскинула голову, увидела меня и с визгом, который, казалось, услышали даже дельфины в море, бросилась навстречу. Она врезалась в меня, обдавая ароматом приторных духов и дорожной пыли.
— Алёнка! Ну ты и затворница! Я три дня выпытывала у тёти твой адрес, угрожала, что уеду автостопом в Монголию, если она не скажет! — Кристина отстранилась и тут же уставилась на Катю, которая стояла чуть позади, скрестив руки на груди. — Ой. А это та самая? Екатерина Великая?
Катя едва заметно вздрогнула от такого прозвища, но вежливо кивнула.
— Екатерина. Просто Екатерина.
— Вау, — Кристина бесцеремонно обошла Катрин кругом, рассматривая её, как музейный экспонат. — В жизни вы еще круче, чем на тех афишах, что Алёнка под подушкой прятала. Я Кристина. Младшая, умная и абсолютно бездомная на ближайшую неделю.
Весь наш отлаженный быт рухнул за считанные минуты. Кристина заполнила собой всё пространство. Её вещи — неоновые купальники, зарядки, горы косметики — моментально оккупировали гостиную. Она говорила без умолку, рассказывая о своих проваленных экзаменах, бывших парнях и о том, как в городе все обсуждают «таинственное исчезновение примы Добровской».
Катя держалась стоически, но я видела, как она иногда прикрывает глаза, когда Кристина включала музыку на телефоне слишком громко.
— Ты не злишься? — прошептала я Кате, когда мы столкнулись на кухне, пытаясь приготовить обед на троих (Кристина заявила, что ест только авокадо-тосты и «всё экологичное»).
— Это твоя семья, Алён, — Катя мягко коснулась моей руки, хотя в её голосе слышалась усталость. — Просто... я отвыкла от такого количества шума. Она как маленькая атомная станция.
Вечер прошел странно. Мы сидели на террасе, но вместо шума моря слушали истории Кристины о том, что в театре теперь разброд и шатание, а режиссер рвет на себе остатки волос.
— А еще, — Кристина вдруг понизила голос, заговорщицки глядя на нас, — ту блондинку, Яну, видели у нас в районе. Она всё спрашивала, куда вы делись. Но я ей сказала, что вы улетели на Тибет спасать яков. Она злилась, жуть!
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но Катя только спокойно отпила вина.
— На Тибете сейчас холодно, — заметила она. — Здесь нам лучше.
Когда Кристина наконец угомонилась и уснула в гостевой комнате, мы с Катей вышли к берегу. Ночь была душной. Появление сестры напомнило нам, что мир никуда не делся. Он просто ждет за порогом.
— Она привезла с собой запах города, — тихо сказала Катя, обнимая меня за плечи.
— Прости её. Она просто... она такая.
— Я не сержусь. Просто теперь я еще острее понимаю, как сильно дорожу нашими часами вдвоем. Завтра мы отправим её на пляж, — Катрин хитро улыбнулась, — на самый дальний. А сами... сами попробуем вспомнить, как звучит тишина.
Она притянула меня к себе для поцелуя, который был более жадным, чем обычно. Словно она пыталась «перекрыть» присутствие другого человека в нашем доме, вновь обозначить территорию нашей любви. В ту ночь, несмотря на соседство Кристины за стеной, наша близость была отчаянной и тихой — мы старались не издавать ни звука, и это добавляло остроты каждому движению.