Глава 26. Прощание
Шторм утих так же внезапно, как и начался. Утро встретило нас пронзительной чистотой неба и запахом мокрых сосен. Воздух был настолько прозрачным, что казалось, можно дотянуться рукой до самого горизонта. Но вместе с этой чистотой пришло и легкое чувство грусти: неделя пролетела незаметно, и Кристине пришло время возвращаться в свою шумную городскую жизнь.
Весь завтрак прошел в суете. Кристина металась по дому, пытаясь впихнуть в свои чемоданы сувениры, которые она насобирала на пляже: горы гальки, пустые ракушки и какую-то корягу, которая, по её мнению, «идеально впишется в интерьер общаги». Катя, сменив свой домашний свитер на строгую, но уютную льняную рубашку, помогала ей застегивать молнии, проявляя терпение, достойное святых.
— Ты уверена, что тебе нужен этот булыжник? — с улыбкой спросила Катя, наваливаясь всем весом на крышку чемодана.
— Это не булыжник, Екатерина! Это память о том дне, когда я почти научилась делать пиццу! — Кристина вытерла пот со лба и внезапно замерла. Она посмотрела на нас, и её обычная маска дерзости на мгновение спала. — Блин... я буду скучать. Даже по вашему дедушкинскому режиму дня и отсутствию вай-фая.
Я подошла и крепко обняла её. Моя младшая сестра, вечный «вихрь» и нарушительница спокойствия, за эту неделю стала нам обеим гораздо ближе.
— Приезжай на каникулах. Мы всегда тебе рады, — прошептала я.
Такси уже сигналило у ворот. Мы вышли проводить её. Кристина закинула вещи в багажник, а потом, прежде чем сесть в машину, подошла к Кате и, замявшись на секунду, крепко её обняла.
— Спасибо, Катрин. За всё. И... приглядывай за моей сестрой. Она у меня иногда слишком много думает, ей нужно напоминать, что надо просто дышать.
Катя серьезно кивнула, обнимая её в ответ.
— Она в надежных руках, Кристина. Обещаю.
Когда желтая машина скрылась за поворотом, оставив после себя лишь облако пыли, на нас обрушилась тишина. Но это была уже не та тишина, что была до её приезда. Она была... наполненной. Мы вернулись в дом, который внезапно показался непривычно просторным и тихим. В гостиной всё еще стоял запах её духов, а на кухонном столе лежала забытая зарядка для телефона.
— Ну вот, — Катя вздохнула, обводя взглядом комнату. — Снова вдвоем.
Я прошла на кухню, чтобы убрать посуду, и вдруг заметила на подоконнике небольшую коробку, обернутую в яркую бумагу. К ней была приколота записка: «Для ваших вечерних посиделок. Не скучайте без моего радио! Крис».
Мы с Катей вместе открыли подарок. Внутри оказалась старая, явно купленная у какого-то местного умельца, глиняная лампа-аромалампа и набор масел. Но самым ценным была вложенная открытка с рисунком — Кристина набросала нас троих на террасе. На рисунке мы с Катей держались за руки, а над нами было огромное солнце.
— Она всё-таки заметила главное, — тихо сказала Катя, рассматривая рисунок. — Она увидела нас настоящими.
Мы решили посвятить остаток дня тому, чтобы вернуть дому его привычный уют, но при этом сохранить частичку Кристининого присутствия. Мы расставили её «памятные камни» на полке у камина, зажгли подаренную лампу, и по дому поплыл мягкий аромат кедра и цитруса.
Ближе к вечеру мы устроились на террасе. Солнце медленно опускалось в море, окрашивая воду в золото. Мы просто сидели рядом, не чувствуя необходимости говорить. Катя положила голову мне на плечо, и я чувствовала её спокойное, мерное дыхание. В этот момент я поняла, что приезд Кристины был необходим. Она стала тем мостиком между нашим прошлым и нашим настоящим, который помог нам понять: мы не просто сбежали. Мы построили нечто такое, что выдерживает присутствие других людей, не разрушаясь.
— О чем ты думаешь? — спросила Катя, перебирая мои пальцы.
— О том, что наш дом стал больше, — ответила я. — В нём теперь живут не только наши чувства, но и история нашей семьи.
— Да, — Катрин прикрыла глаза. — И знаешь... я думаю, завтра я всё-таки начну заниматься той идеей с детской театральной студией. Кристина напомнила мне, как важно делиться тем, что у тебя внутри.
Я улыбнулась. Жизнь в нашей тихой гавани продолжалась, обретая новые смыслы. Мы проводили последний луч солнца, зная, что завтра начнется новая глава — только наша, но уже не такая закрытая от мира. Мы были готовы впускать в свою жизнь людей, потому что теперь точно знали: наш фундамент из любви и правды выдержит любой вихрь. И любой шторм.