Глава 34. Колыбельная
Возвращение домой из роддома напоминало триумфальное шествие, хотя нас было всего четверо, включая Марка и Кристину. Наш старый дом на побережье, казалось, тоже ждал этого момента: солнце заливало террасу теплым янтарным светом, а море сегодня было на редкость ласковым, лишь тихонько шелестя галькой, словно боясь разбудить ту, кто мирно посапывала в своей переноске.
Первый месяц жизни с Карен стал для нас временем удивительных открытий и тотального пересмотра всех жизненных ценностей. Кристина, как мы и ожидали, превратилась в «самую безумную тетю в мире». Она скупила половину детского магазина, утверждая, что у Карен должно быть «всё самое стильное, чтобы с пеленок привыкать к эстетике».
— Алёнка, ну посмотри на эти крошечные кеды! — восторженно шептала она, стараясь не разбудить племянницу. — В них она будет просто иконой стиля на пляже!
— Крис, ей всего три недели, — смеялась я, прижимая дочку к себе. — Ей пока важнее молоко и сухие пеленки, чем кеды.
— Ничего ты не понимаешь в формировании личного бренда! — парировала сестра, но тут же смягчалась, аккуратно гладя Карен по крошечной ручке. — Боже, какая она нежная... Как вы вообще справляетесь с тем, что она такая настоящая?
Настоящей была не только Карен, но и наша новая реальность. Катя, которая раньше жила графиками репетиций и премьер, теперь подчинила свою жизнь режиму кормления и сна. Было что-то магическое в том, как эта величественная женщина, привыкшая к поклонению толпы, с абсолютным смирением и нежностью меняла подгузники или часами укачивала дочь, когда ту мучили колики.
Её голос, способный заполнить самый большой зал страны, теперь звучал лишь для одной маленькой слушательницы. Каждую ночь, когда в доме гасли огни и за окном оставался только шум прибоя, Катя пела Карен колыбельные. Это не были стандартные детские песенки. Это были арии из опер, переложенные на тихий шепот, стихи Ахматовой и Цветаевой, которые Катя превращала в мелодичные заговоры на спокойный сон.
— «Спи, мой ангел, спи, мой свет...» — доносилось из детской. Я стояла в дверях, наблюдая, как Катрин, сидя в кресле-качалке, прижимает к себе темноволосую головку Карен. В свете ночника её профиль казался высеченным из мрамора, но глаза светились такой теплотой, какой я никогда не видела на сцене.
Моё возвращение к работе происходило постепенно. Мы с Катей договорились, что я буду принимать всего по паре клиентов в день, онлайн или в своем кабинете, когда Катя или Кристина могут подстраховать. Это был странный, но гармоничный ритм. Иногда, во время консультации по видеосвязи, я слышала из соседней комнаты приглушенный детский плач, и моё сердце на мгновение замирало, но потом я слышала спокойный голос Кати: «Всё хорошо, мама работает, а мы пока почитаем Шекспира». И я снова погружалась в работу, чувствуя невероятную поддержку.
Однажды, когда Карен было уже около полутора месяцев, мы все вместе выбрались на террасу. Марк привез свежую рыбу, и они с Кристиной возились у гриля, о чем-то весело споря. Катя сидела в шезлонге, держа спящую Карен на руках, а я устроилась у её ног.
— Знаешь, — тихо сказала Катя, глядя на то, как Кристина пытается отобрать у Марка щипцы для мяса. — Если бы мне год назад сказали, что я буду абсолютно счастлива, имея пятно от детского питания на плече и проспав всего три часа за ночь, я бы рассмеялась этому человеку в лицо.
— И что бы ты сказала сейчас? — я подняла голову, глядя в её любимые глаза.
— Что я никогда не была так богата, как сейчас. Вся моя прошлая жизнь — аплодисменты, букеты, признание — это всё были лишь тени. Настоящий свет здесь. В тебе. В ней. В этом доме.
Карен внезапно проснулась и издала тихий, похожий на птичий щебет звук. Она открыла свои темные, бездонные глаза и уставилась на Катю. На мгновение мне показалось, что она всё понимает. Катя замерла, боясь шелохнуться, и на её лице отразилась такая гамма чувств — от восторга до благоговения, — какую не опишет ни один драматург.
— Она улыбнулась! — вдруг вскрикнула Кристина, бросая гриль и подбегая к нам. — Алёнка, Катя, вы видели? Она мне улыбнулась!
— Это просто газики, Крис, — подмигнул Марк, подходя следом.
— Никакие не газики! Это осознанное признание моей крутизны! — возмутилась сестра, но тут же притихла, когда Карен снова закрыла глазки, уютно устроившись в изгибе локтя Кати.
В этот вечер, когда мы сидели за столом под светом гирлянд, я чувствовала, как жизнь окончательно встала на свои рельсы. Мы преодолели страх, мы пережили побег, мы создали новый мир. И этот мир теперь пах детской присыпкой, морем и бесконечным, звенящим счастьем.
Катя перехватила мой взгляд и, не выпуская Карен, протянула мне свободную руку.
— Мы справились, — прошептала она одними губами.
— Мы только начали, — ответила я, сжимая её пальцы. И я надеялась, что мы справимся ведь у нас есть долгожданная наша семья.