Глава 40. Смерть тети
Подготовка к нашему семейному «Фестивалю Света» шла полным ходом. Мы хотели превратить наш сад и часть пляжа в некое подобие сказочного леса, чтобы отпраздновать завершение строительства студии и просто порадоваться тому, что мы есть друг у друга. Но жизнь, как это часто бывает, решила внести в наш сценарий свои коррективы, напомнив, что время неумолимо.
Известие из города пришло тихим вечером. Тётя, которая вырастила нас с Кристиной, тихо ушла во сне. Ей было много лет, и в последнее время её письма становились всё короче, а голос в трубке — всё прозрачнее. Она часто говорила, что её миссия на этой земле выполнена: обе её девочки, за которых она так дрожала, наконец-то нашли свой путь, свою опору и свою любовь. Она ушла легко, словно просто закрыла прочитанную книгу, зная, что финал у неё счастливый.
Известие застало нас на террасе. Кристина, обычно шумная, вечно находящаяся в движении, вдруг замолчала на полуслове и медленно опустилась на ступени, спрятав лицо в ладонях. Я присела рядом, обнимая её за подрагивающие плечи. Слез в первый момент не было — была лишь странная, звенящая пустота. Тётя была той последней нитью, которая связывала нас с нашим не самым простым детством, и теперь эта нить оборвалась, оставив нас окончательно взрослыми. Нам больше не за кого было прятаться.
— Она была бы так рада за нас, правда, Алён? — тихо спросила Кристина спустя долгое время, подняв на меня покрасневшие глаза. — Посмотрела бы на твою Карен, на этот дом, на то, как Катя на тебя смотрит... и обязательно бы ворчала, что мы «наконец-то перестали дурить и взялись за голову».
Я улыбнулась сквозь подступающий ком в горле.
— О да. Она бы точно нашла к чему придраться. Сказала бы, что Катрин слишком худая и ей нужно есть побольше супа, а мне — меньше сидеть за ноутбуком, потому что «глаза испортишь». Она любила нас по-своему, ворчливо, но преданно.
Похороны в городе были короткими и строгими. Мы не хотели превращать это в светское событие, поэтому пригласили только самых близких. Я проплакала всё время, пока мы ехали обратно к морю, уткнувшись в плечо Кати. Но это не были слезы отчаяния или горькой потери. Это были слезы очищения и благодарности. Я выплакала всё то старое одиночество, все обиды на родителей и те страхи, которые тётя помогала мне нести все эти годы. Когда мы наконец пересекли черту нашего поселка и я увидела знакомый силуэт нашего дома на скале, я почувствовала, что внутри меня что-то окончательно успокоилось.
— Ты как, маленькая? — Катя нежно погладила меня по щеке, когда мы вышли из машины и вдохнули соленый ночной воздух.
— Я в порядке, Кать. Правда. Мне просто нужно было это прожить. Я поняла, что она ушла спокойной. Ей не было за нас страшно.
Мы решили не отменять наш «Фестиваль Света». Напротив, мы решили превратить его в вечер памяти и благодарности тем, кто освещал нам дорогу раньше.
Вечер выдался удивительно тихим. Море, словно сочувствуя нам, замерло, превратившись в зеркальную гладь. Марк проделал огромную работу: он расставил вдоль кромки воды специальные плавающие фонари в защитных коробах, которые мягко подсвечивали набегающие ленивые волны изнутри. Кристина, пытаясь отвлечься от печали, развесила на соснах сотни бумажных журавликов и мерцающих лампочек. Наш сад превратился в мерцающее созвездие, спустившееся на землю.
— У меня есть новость, — сказала Кристина, когда мы все собрались у костра, разведённого в каменной чаше на пляже. В её глазах снова зажглись привычные искорки, хотя в глубине всё еще читалась тихая грусть. — Мы с Марком решили... мы уезжаем. Не навсегда, конечно. На полгода. Марк получил грант на исследование северных морей, будет изучать белух. А я... я еду с ним. Буду его официальным фотографом и вести бортовой журнал. Оказалось, что мой талант «ловить момент» идеально подходит для дикой природы.
Марк неловко, но гордо улыбнулся и приобнял её за талию.
— Она заявила, что белухи — это самые фотогеничные существа после неё самой. Так что у меня нет выбора.
— Крис, это же просто невероятно! — я искренне обняла сестру. Это было так в её духе — сорваться навстречу холодным ветрам и приключениям, чтобы исцелить сердце и найти новую цель.
Катя принесла Карен, которая уже вовсю тянулась своими крошечными ручонками к танцующим языкам пламени. Мы стояли вчетвером на самом краю суши — две пары, две разные судьбы, намертво связанные этим берегом. Катя обняла меня сзади, плотно прижав к себе и положив подбородок мне на плечо. Её тепло проникало сквозь одежду, согревая самую душу.
— Посмотри вверх, Алён, — прошептала она. — Каждый этот огонек в саду и каждая звезда в небе — это чья-то любовь, которая продолжает нас охранять, даже когда люди уходят. Твоя тётя сейчас тоже часть этого света. Она видит, что ты счастлива. И это всё, что ей было нужно.
Мы подожгли большой бумажный фонарь золотистого цвета. На нем Кристина написала всего одно слово: «Спасибо». Мы разжали руки, и теплый воздух пламени подхватил его. Фонарь медленно поднимался над морем, отражаясь в воде, всё выше и выше, пока не превратился в крошечную точку, почти не отличимую от далеких планет. Мы стояли в полном молчании и смотрели ему вслед, пока он окончательно не растворился в вечности.
В эту ночь, засыпая под мерный шум прибоя, я поняла одну важную истину, к которой шла все эти годы. Смерть не властна над нами, пока мы продолжаем дело тех, кто нас любил. Моя тётя подарила мне шанс на жизнь, а Катя — смысл этой жизни. Карен стала продолжением нашей любви, а Кристина — живым напоминанием о том, что нужно всегда двигаться вперед.
— Я люблю тебя, Катрин, — выдохнула я в темноту спальни.
— А я буду любить тебя, пока море не высохнет, — ответила она, притягивая меня к себе.
Этот вечер стал финальным аккордом нашего прошлого. Мы оплакали его, поблагодарили и отпустили. Впереди был только горизонт.