Лицо без маски
Эту ночь безумно хотелось прогулять. Но Нурмин и без того уже достаточно нагулялась за целый день, и она решила, что на сегодня достаточно. А ведь и вправду ночь замечательная... Лунный свет, тёплый ветер с юга, тишина и цветочный ненавязчивый запах. Девушка шла медленным шагом до павильона, в котором теперь проживает.
Тихо войдя в помещение и в покои его величества, она подумала, что он спит, хоть даже его не видно и не слышно. Её кровать находилась в другой комнате, возле купальни. Подойдя к своей кровати, она сняла с себя верхнюю одежду, нацелившись пойти в ванную. Там стояла маленькая алюминиевая ванна, а под ней находилось что-то вроде печи. Зажигая огонь под ванной, бросая туда побольше дров и немного подождав, в ванной появляется тёплая вода из речной. В этой ванне горел фонарь, и вдруг вода в этой ванне поднялась. Оказывается, цесаревич лежал какое-то время под горячей водой. "Как же я могла не заметить?" — подумала она.
—Я же сказал, что убью любого, кто увидит моё лицо без маски! Ты подписала себе приговор. – грозно произнес тот, смотря ей в глаза с тонкой нотой ярости.
—Простите, ваше величество, я не знала. Клянусь, не знала! – испуганной и дрожащей интонацией ответила ошарашенная девушка.
—Подойди ко мне ближе. К моего лицу. – Нурмин сделала робкие шаги к господину, нервно проглатывая комок страха в горле.
—Да, вот так. – злобно ухмыляясь говорил он тихо, почти что шёпотом.
Нурмин подошла к нему, и уже понимала, что ничего хорошего не произойдёт. Подойдя к нему, он резко схватил её за горло. Она не могла говорить, а потому молча задыхалась. Но вскоре он отпустил её горло со словами:
—В следующий раз проверяй лучше.
Нурмин взглянула на его лицо. Оно показалось ей красивым. Карие глаза с золотистым и кровавым отливами, густые чёрные брови, чёрные волосы по грудь, утончённое мужественное лицо. Но с той стороны, где он носит маску, с левой, ничего страшного не было.
—Зря вы скрываете своё лицо за маской. Оно прекрасно с любыми шрамами. Там, где я сейчас, вообще не видно ничего плохого. Вы не уродлив... Вас просто заставили верить в то, что вы ненужное чудовище, но это не так. Я говорю вам честно. Да, вблизи заметны эти шрамы. Царапины, я бы даже сказала! Но это вовсе не ужасно.
—Честно, значит, говоришь... Мне кажется это подозрительным. Зайдёшь сюда после меня, раз уж тебе очень необходимо было зайти в мою купальню.
"Телохранитель" вышел поклоняясь, не имея возможности повернуться к нему спиной. Ей осталось ждать...
"Действительно ли он убьёт меня за то, что я взглянула в его глаза и увидела его лицо без маски? Оно ведь действительно очаровательное... За десяток шагов совсем не видно, что он вообще когда-либо попадал в пожар и горел в огне".
Наконец она уже могла зайти в комнату и принять горячую ванну, ведь господин её уже вышел и лёг к себе. Она могла расслабиться и не бояться, что он ворвётся к ней и утопит невинную девушку. "Не знаю почему, но я верю, что ничего плохого со мной не случится. Я для него не настолько глупа и ничтожна, ему это как минимум неинтересно.".
Девушке удалось скоротать время, и теперь она уже могла лечь спать. В комнате было очень тихо. За окном почему-то поднялся ветер, но было слышно, что это самый лёгкий порыв. Наконец немедля в силу вступил сон. Родители говорили, что чтобы победить бессонницу, нужно подышать свежим воздухом. Иногда посмотреть вдаль, и удобно лечь в кровати, прислушиваться к звукам и представлять себе, что, где и как происходит. Очень важно иметь тихое, едва заметное дыхание. Оно должно быть созвучным только с шелестом тёплого одеяла. Сердцебиение становится ленивым, тонким, замедленным. Тогда скорее наступает сон. И ещё, что важно знать - закрытые глаза должны смотреть вверх, чтобы быстрее уйти в свои художественные переживания.
Вновь начался новый день. Цзы уже давно проснулся, выполнил свои дела и принялся за свои учения, пока его сожительница спит крепким и сладким сном. Зачем ему тревожить её? Она ему всё равно сейчас не нужна.
В это же время в тронном зале все спешно что-то обсуждали. Госпожа Ици стояла напротив своего супруга-императора и твердила о войне и о том, что в первых рядах должен быть самый младший наследник. Пока одни спят, вторые работают, третьи учатся, четвёртые гуляют, они же активно обсуждают новоиспечённый политический конфликт. Скоро выльется вся правда. А пока никто, кроме них самих не знает о новой главной проблеме.
Нурмин проснулась с большой натяжкой. Ей очень хотелось лежать в постели целый день, даже без еды и общения. Просто лежать и видеть сны. Но вспомнив, что ей надо что-нибудь почитать и обязательно потренироваться на кинжале, девушка всё-таки встала. Выйдя в соседнюю комнату, она увидела свой завтрак на столике. Там была сушёная хурма, сладкая каша с орешками и чай, от которого исходил малиновый запах. Господина в покоях не было.
Умывшись, переодевшись в синий костюм и сделав новую мужскую причёску, она выглянула с дверного проёма. Там стояла рабыня или чья-то служанка. Она ожидала, когда её позовут. Девчонка в мужской одежде принялась скорее за завтрак. Чай был ещё тёплым, что радовало её.
Через пять минут девушка позвала рабыню, и та всё забрала. Глаза её были бледными и печальными. "Наверное, тут очень трудно выживать... В гареме-то." — подумала Нурмин. Но мысли её быстро растворились. Также быстро, как ушла служанка.
День обещал быть скучным. В голову ничего не лезло. Тогда было принято решение: взять чистый лист, тушь с кисточкой и начать писать стихотворение. Нурмин так делала в любой скучный или эмоциональный для неё момент.
"В прекрасном месте:
В парке из камня́,
Где стоит большой двор,
Я чуть не упала, затаив
Дуновения своего
Пылкого огня.
Но он схватил меня,
Посадив возле себя.
В его хищном взгляде,
Издали мы были
Словно при параде,
И я искренне надеюсь,
Что никто не видел
С ним меня. Ведь не хочу
Набраться проблем я.
В тот жаркий день
Были мы вдвоём. Смотреть
Прямо мне в лицо...
На миг дыханье задержав.
Это мгновение
Было не удержать.
Момент - не лошадь,
Упряжкой не держать.
Должна перед ним
За волю отвечать.
Негоже за его величество
Решать, что от его имени
Делать или выпускать."
Стихотворение само вырвалось с её души. Его нужно было спрятать, но единственное место — одежда или личный шкафчик, но и там могут найти это стихотворение. Но важнее всего — спрятать хотя бы ненадолго так, чтобы никто о нём не узнал. Временным местом для этого листа оказалась подушка. "Теперь мне приходится уповать о том, что никто не найдёт этот лист..." — подумала про себя поэтесса с прохладными глазами.
На миг она остановилась. Время словно потеряло ход. Весь мир затаил дыхание, и не слышно никого и ничего. Где-то одиноко упала единственная книга с книжной полки, сбросив пыль. Тонкие руки её засветились. Зрачки её расширились. Задрожали ноги, застучали сердце. Время вновь пошло своим чередом, и вновь вернулся слух. Но на этот раз слышна кровь и неровное дыхание. В глазах потемнело на десяток секунд, и лишь потом всё вернулось на свои места. Колесо вернулось в свое исходное положение. Лишь одна слеза проскользнула с глаз по щеке к подбородку.
Вновь она села за стол и решила написать новое стихотворение:
"Мама, папа, яПо вам скучаю.Я к вам любовьСвою питаю!С нетерпениемВсю желчь своюСрываю, поддаваясьГневу своему. КогдаЯ одна — ни ветер,Ни человек,Ни в коем случаеМеня не зли. Во мнеПожар, и кем бы ты ни был,Ко мне не подходи.Мама, меня за моюГордость похвали́.Папа, на моиРуки ты взгляни.Детство, бог, тыМоё верни... Я всё ещёПомню те огни.Когда горели мы...Казни всех их,Молю тебя, казни!Заслужили этого они!И не хочу от нихНикакой я болтовни.Сделай хоть что-нибудь,Хотя бы утопи.Заставь их захлебнутьсяВ собственной крови!Помню, знаю,Вы мертвы, и виновныИх низкие мечты.Они навязывают всемСвои идеалы красоты...Обмани их, обмани.Лишь в этих случаяхНе жалей щедроты.Если ты, бог, существуешь,То прошу я, помоги мне.Хоть немного, помоги...".
На этом временно желание творить закончилось. Чувство подавленности сжало и без того зажатую тканями грудь. Всё прибрав за собой, поэтесса вышла на улицу. Двор не пустовал. Рабыни подметали дорожки, придворная дама проходила мимо них и просмотрела, как они выполняют свою работу. Недалеко виднелся цесаревич, облачённый в чёрное чанфу. На нём были красные элементы: пояс и воротник, которые отдавали блеск на солнце. Но подол и рукава были ажурными, они имели узор паутины. Образ выглядит готическим, но действительно подходящий цесаревичу.
Он прошёл мимо девушки, и даже не посмотрел в её сторону. Даже в случае, когда она поклонилась перед ним. Но взгляд её случайно упал и остановился на его лице и на его маске. Ему определённо это не нравилось, и он думал "Снова эта головная боль здесь... Какая наглость... Она смотрит на моё лицо, прекрасно зная, что я этого не выношу. Однажды я точно убью её... Хотя, вряд ли, она сама умрёт.". Нурмин же не могла отвести глаза куда-то ещё. Настолько он манил её взгляд к себе, хоть даже если и не желал этого.
После этого момента должна пройти ещё неделя. Государь обдумывает, стоит ли призывать всех своих сыновей на войну, или может, лучше будет сражаться без таких рисков.
Прошла неделя. Ничего нового и грандиозного не происходило между Соджуном и Нурмин. Госпожа Ици посоветовала своему мужу отправить на войну всех сыновей, чтобы они впервые ощутили себя достойными противниками своих врагов на поле боя. Император согласился, и теперь большое количество солдатов и воинов, накопив силы, выдвигаются на войну. Их битва будет где-то на западном краю Шиньянской империи.
Сейчас семь утра. Нурмин не знает, куда можно спрятать свои стихотворения, поэтому ей пришлось краснеть перед его величеством.
—Господин, не могли бы вы мне помочь?
—Слушаю.
—Я хочу спрятать эти листы. Я не хочу, чтобы кто-то знал о них, и не хочу, чтобы они оказались прочитанными. Есть ли у вас какой-нибудь сундук со сложным замком? Хоть что-нибудь.
—Давай сюда.
—Вы ведь... Не прочитаете то, что там написано? Если вам интересно, можете пробежать глазами первую строку. Так вы убедитесь, что ничего плохого там нет.
Он взял в руки эти листы, прочитал в каждом из них первую и последнюю строчки, и перевернул так, чтобы не смотреть на написанный текст.
—Не беспокойся. Я убедился, что там нет ничего противного или нелегального. Всего-то отчаянная поэзия. Выйди с комнаты и жди меня у ворот.
Поклонившись, девушка послушно вышла с павильона и направилась к коннице, которая была в самом отдалённом краю главного двора. Там стоял евнух. Он указал пальцем на двух лошадей, на тех, с которыми они прискакали чуть более недели назад. Взяв лошадей за уздечку, она ожидала своего господина. Вскоре и он вышел, выполнив своё обещание.
Они выдвинулись в путь. С ними было много еды и воды, на несколько недель вперёд. До государственной западной границы остаётся неделя. Там военный лагерь и массивная крепость. Намеченный бой должен наступить через восемь дней, ибо эту дату назначил император Шиньянской империи. Если они проиграют, им придётся отдать девять западных городов. Там же находится западное море: Фаярское. Там очень много разных видов рыб, поэтому соседней империи будет выгодно заполучить эти земли.
—Ваше величество, можно ли мне узнать? Вы не читали то, что я вам дала, полностью?
—Нет. Я сдержал своё слово. У меня нет причин тебе не доверять. Говоря откровенно, мне вообще запрещено читать и писать.
—Кто вам не разрешил изучать грамоту?
—Император, под давлением его второй жены, которая убила мою мать и пыталась меня сжечь.
—Мне очень жаль...
—Не жалей меня. Просто молчи. Нам надо поторопиться.
Ничего не оставалось, кроме как согласиться. Они стремительно начали отдаляться от берёзовой рощи. Впереди остаётся неделя.