Улей. Акт Ⅲ

Акт III – Михаил

TW/CW: физическое и психологическое насилие, психологические травмы, РПП, сцены жестокости, смерть, употребление алкоголя и курение, ксенофобия.

Некоторые герои этой истории совершают неприемлемые поступки. Автор не идеализирует и не оправдывает их.

Курение и чрезмерное употребление алкоголя вредят вашему здоровью.

Глава 1

[Феликс]

Теодор Пайн стал его личностью лишь на месяц, но этот месяц превратился в настоящий кошмар. Он заменил его собой после того, как Эван убил настоящего Тео, защищаясь во время Зова – самого начала Жатвы. Тело, ещё нетронутое природой, но уже закостеневшее, доставили в Улей и уложили в прохладном коридоре подземелья. Об этом знали лишь Эван, Рамон, отец, Хлоя и сам Феликс. Хлоя осмотрела его. Помимо очевидной колотой раны на груди она отметила контузию. Не совсем понятно, что именно её вызвало. Скорее всего, здесь замешана способность Эвана, но им это было только на руку.

Его рост был почти 193 сантиметра, а вес – около 95 килограмм. 23 года. Единственным человеком, который мог бы его заменить, стал Феликс, хотя они и не подходили по весу. Он не колебался и согласился сразу же. Хлоя и отец попытались отговорить его, но вмешался Рамон. Будучи командиром Охотников, он знал о многом, что происходило за закрытыми дверями Гнезда, а благодаря Корделии смог избежать употребления велийской соли [1], от которой у остальных снесло крышу, из-за чего стал очень ценным шпионом, особенно после начала Жатвы. Благодаря ему удалось спасти Нинке в самый первый день. Её, несмотря на её нестабильность, хотели взять живой из-за способности создавать порталы из одной точки мира в другу.

В одиночку Рамон не мог противостоять всему Корпусу. Его проколы во время заданий быстро заметили бы и, в лучшем случае, казнили бы сразу, а в худшем – начали копаться в голове и обнаружили его связь с Ульем. Потому-то и нужна была пешка. Рядовой Охотник, чьи неудачи можно было бы списать на отсутствие опыта. Эван подходил под описание, если бы не одно «но»: он всё ещё мог отозваться на призыв, и тогда они останутся ни с чем, получив на стороне врага грозное оружие. К тому же, его посчитали мертвым, из-за чего его лучше было держать как козырь в рукаве как можно дольше, а значит нужен кто-то, кто никогда не принимал соль вместе с ацатерой [2], но при этом имел подготовку как у Охотника. И как удачно, что они нашли тело Теодора, которого всё ещё по каким-то причинам не объявили мёртвым.

Свои светлые волосы он перекрасил в тёмный, коротко остриг, надел коричневые линзы. Хлоя уверяла его, что зелье превращения сработает хорошо, важен лишь рост и комплекция, никто не разглядит в нём его самого, но перестраховаться он считал необходимым. Будет странно, если на одежде тёмноволосого Тео вдруг обнаружат светлый волос, или если через отражение разглядят его зелёные глаза. К тому же, волосы не пальцы – отрастут, а принять меры предосторожности, находясь у врага под носом, уж точно не помешает. Более худую фигуру, чем у Тео, он скрыл под слоями одежды.

Благодаря контузии удалось легко объяснить, где же Тео пропадал, почему теперь он всегда молчит и так неуверенно держит в руках клинок Охотников. Феликс всем сердцем и душой ненавидел их мечи. Прямой обоюдоострый клинок, который все здесь ласково называли акантус [3], больше походил на иглу-переросток, а его короткая длина и способ фехтования были ему, привыкшему к шашке, непривычны. Даже рукоять ощущалась как-то не так, она терялась в ладони и постоянно норовила выскользнуть. Стало понятно, почему многие толковые Охотники предпочитали этому мечу какой-нибудь другой. Тот же Рамон использовал меч с клинком шире и длиннее.

Рамон взял «Тео» под свою опеку, брал его с собой на поручения и учил обращаться с клинком. Заново, конечно же. Скверный характер и безупречная репутация командира избавили их от лишнего внимания, потому Тео стал никому не интересен практически сразу же, а друзей, кроме погибших членов поискового отряда, у него и не было. Он стал молчаливой тенью, следующей за Рамоном и беспрекословно выполняющей любые его приказы. Так казалось со стороны. На самом деле Феликс терпеть не мог Рамона, и это было взаимно. Им было проще избегать друг друга, ничего не обсуждать, сидеть в кабинете в противоположных углах, занимаясь своими делами. Во время утренних тренировок в корпусе его командир срывался на нём, вымещая всю злость, лупил тренировочным оружием что есть силы, пот летел во все стороны, а дыхание срывалось на хрип. Феликсу ничего не оставалось, кроме того, как защищаться. Каждый пропущенный удар превращался в синяк или ссадину, натренированные мышцы всё равно отзывались болью на каждое движение. Как забитый щенок, он закрывался в кабинете и обрабатывал повреждения на коже пахучим бальзамом, который, кажется, уже перестал помогать, потому как снимал боль лишь наполовину, а синяки уже не сходили так быстро, как раньше.

«Если твой отец не научил тебя, то научу я». Да пошёл ты на хер, Рамон.

Через неделю его пребывания в корпусе раздали новые маски. Это были противогазы со светящимися окулярами. В фильтры противогаза помещали смесь из трав и ладана, благодаря им можно было избежать ментального или любых других воздействий на разум. Ну, если судить по тому, что им рассказали. Смесь удерживала сознание, не позволяла ему помутиться. Конечно же, это не касалось велийской соли, которой охотников поили каждое утро, и они все всё равно слышали Зов, который шептал им на ухо приказы вроде «убей» и «погуби». Удивительно, что они не раздали сразу маски чумных докторов и не выдали огнемёты. Разве не к этому всё идёт? Сначала избавились от Совета, теперь уничтожают молодых колдунов, называя их «неправильными». Что потом? Можно и на обычных людей пойти? Захватить всю власть себе? Или сразу на Доггер и устроить резню там?

Феликс, закрывшись в кабинете, со всей силы бросил фильтр, тот ударился об пол. Он повторил свои действия несколько раз, пока коробка не треснула, но оттуда так и не получилось извлечь смесь, а в процессе он порезал пальцы о неровные края короба. Он спрятал его в куртку, надеясь потом показать Хлое.

На первое своё настоящее задание он отправился вместе с Рамоном во Францию. Их целью был молодой человек 96-го года рождения, ровесник Феликса. С самого утра он был рассеян, волновался. Рамон, бубня себе под нос что-то на испанском, сам заменил ему повреждённый фильтр на противогазе на новый и спросил, на кой чёрт он решил сломать этот. «Тео» промолчал. Он отказывался принимать, что под маской сейчас именно он, Феликс. Нет, это не так. Сам он сейчас дома, развлекается или ленится, а может, снова погряз в бумажной волоките и пропустил обед. Он представлял себе первый месяц после выпускного совсем не так. Не для этого он три года учился в бешенном темпе.

Лабон у Охотников был намного круче, чем в Улье, нужные места для переноса он находил куда быстрее. Они отправились вдвоём в Дижон. Очень странно, что «Тео» не отправили с кем-то из других «птенцов», самых младших, только окончивших обучение. Если жертва начнёт сопротивляться и, вдруг, прикончит кого-то из "птенцов", руководство это не расстроит. Наоборот, это будет им только на руку. Молодые могли быстро очнуться, предать, на поддержание их рабского разума уходило куда больше соли, а доставать её было крайне тяжело. Её месторождение было только на Тейе, а туда всем Гнездом они соваться не собирались, потому как доггерцы их бы быстро хлопнули, только сунься они на границу.

С ним пошёл Рамон. Это была проверка. Проверка их обоих. Колдунов они искали при помощи карманного устройства, которое улавливало сотрясение эфира и быстро находило причину этого. Устройство было похоже на карманные часы, только прямоугольное, а действовало по типу компаса, настраивалось через хозяина, чтобы колебания от него самого не сбивали поиск. Настраивать устройство, учитывая Феликса, не имело никакого смысла: он родился без каких-либо способностей. Расстраивало ли это его? В детстве – очень, но сейчас он был счастлив, что за его головой никто не охотился. Зачем тогда ему всё это? Он и сам постоянно задавался этим вопросом. Почему-то судьба «нестабильных» детей очень беспокоила его отца, а потому и Феликс вписался. Наверное, ему просто было любопытно, что из этого выйдет, а может, он искренне хотел помочь.

Устройство привело их к многоквартирному дому. Феликс пытался осмотреться, но свет из окуляров слепил его, он видел лишь небольшую точку перед собой. Охотники никогда не использовали зрение, когда отправлялись на охоту, а потому и Жнецы не станут. Этот странный метод использует лишь Ла-Манш, остальные философию «глаза всегда врут» не применяли к себе, а потому Охотник из Грузии, который тренировал Феликса раньше, никогда не учил его использовать в бою слух вместо глаз. Да Феликс в принципе никогда не отличался хорошим слухом. Полагаться пришлось полностью на Рамона. Тот выследил парня быстро, но спугнул его. Заклинатель испугался двух мужчин в противогазах и дал дёру. Не удивительно.

Рамон устремился за ним, приказал Феликсу обойти его и попробовать нагнать на другой улице. Ему просто говорить, он привык всё это делать, не видя ничего перед собой, а вот Феликсу пришлось изрядно потрудиться, чтобы преодолеть живую изгородь и высокий забор, видя лишь процентов десять. Каким-то чудом, или по чьему-то злому умыслу, Феликс догнал парня, схватил его за одежду и завёл за забор, подальше от остальных глаз, шикнул на него, чтобы тот не кричал, и попытался впопыхах всё ему объяснить. Он хотел спасти его. Никто не заслужил смерти.

Парень дёргался, начал кричать, привлекая к себе внимание. Пока Феликс продолжал твердить ему, чтобы он не сопротивлялся, парень укусил его за руку, сорвал с него противогаз, ударил током, появившимся из ладоней, обездвижив, вырвался и снова побежал. Феликс наклонился над землёй. Когда судороги и жгучая боль прошли, его начало колотить от смеси страха и адреналина, он едва ли разобрал, в какую сторону побежал парень. Стоило ему подняться, и голова начала неистово раскалываться, онемели руки.

Пальцы едва разгибались, а сознание мутилось. Он подобрал с земли противогаз, двинулся в нужную сторону и попытался ускориться, но начал теряться в пространстве. Что-то подстегнуло его, заставило быстрее передвигать ногами. Он снова нашёл парня, когда тот прятался, повалил на землю и прижал всем телом, попытался в очередной раз вдолбить, что зла ему никто не желает. Тот не слушался, вертелся под ним, был похож на пойманного червя. Да что с ним не так? Почему не слушается?

Рамон поднял его с парня, мозг обрабатывал информацию с задержкой, поэтому он не сразу понял, что именно произошло. Охотник наступил бедолаге на грудь, чтобы тот не брыкался, и воткнул лезвие в шею, хлынула кровь, и послышался предсмертный всхрип. Феликс зажмурился, зачем-то закрыл уши ладонями, отвернулся.

Смерть он видел впервые. Слышал, размышлял, но никогда не сталкивался с ней лицом к лицу. Только что этот парень был жив, сопротивлялся, пытаясь спастись, но одно лёгкое движение – и жизнь его оборвалась.

Рамон развернул Феликса к себе, начал кричать на него. Он его не слышал, отупело смотрел на тело перед собой и порывался сбежать отсюда сам, лишь бы больше никто и никогда его не нашёл. Зачем он в это ввязался? Какой во всём этом смысл? Сидел бы себе в кабинете, работал и не вмешивался во всё это. Это всё его совершенно не касается.

Щёку и лицо зажгло от тяжелой пощёчины. Рамон ещё раз тряхнул его, приводя в чувство. Феликс слышал оскорбления в свой адрес, какие-то испанские слова, но даже не вдумывался в смысл. Тело перед ним продолжало лежать. Оно не исчезло, не рассыпалось в прах. Зачем Рамон это сделал? Он хотел жить, и поэтому вариант разменять свою жалкую жизнь на чью-то даже не рассматривал. Парень раскрыл их, воспользовавшись способностью в людном месте, снял с Феликса противогаз, подставив его, засветил на камерах видеонаблюдения. Если пришлось, то Рамон и Феликса убил бы не задумываясь.

Хотя, наплевать на него. Наплевать на остальных Жнецов. То, что они творят – непростительная жестокость, которую нельзя оправдать, объяснить или понять.

Убийство – это убийство. И не важно, во имя чего оно происходит.

У каждого из них руки в крови по локоть. Возможно, они и вправду сейчас не могут отдавать себе отчёт, но они убивали и раньше, до Жатвы. Эван мельком рассказал про их учебный отряд, пока они осматривали тело Тео. В подростках, и без того озлобленных на мир, взращивали жестокость, лишали сострадания и совести, а теперь эти подростки выросли, вступили в регулярные отряды Жнецов и убивали своих и чужих.

Жестокость порождает жестокость. От Жнецов следовало избавиться.

Рамон был удивлён тому, как Феликс так быстро взял себя в руки. Когда они вернулись, зачем-то рассказал про то, как сам впервые пережил чужую смерть, которую сам же и нанёс. Зачем? Хотел, чтобы его пожалели? Никакого урока из его рассказа Феликс не вынес, почувствовал лишь раздражение и ярость. Пытаясь подбодрить, Рамон похлопал его по плечу и сказал, что он ему совсем как сын. Феликс огрызнулся, возблагодарив Вселенную за то, что оказался Рамон бесплоден и детей у него не было. Как вообще Хлоя могла терпеть этого человека рядом с собой целых десять лет? Как Корделия позволяет ему хвататься за себя этими огромными мерзкими руками?

К вечеру Феликса начала беспокоить аллергическая сыпь, которую вызвал резиновый противогаз. Неужели не могли воспользоваться чем-то более гипоаллергенным? Он неистово расчесал лоб до крови, мучался, пока не подействовала принесённая Рамоном таблетка. Эту гадкую вещицу хотелось разорвать на клочки и сжечь.

Через какое-то время другие командиры наведались к Рамону в кабинет. «Тео», в это время находившийся там, прижался к стене, опустил голову и стал тише воды и ниже травы. Они на него не обратили никакого внимания, начали обсуждать донос на какого-то парня. Феликс прислушался к ним. Информация поступила непонятно откуда, до этого о нём они ничего не знали. Парень, если судить по информации, был элементалем, владеющий огнём. Элементалем был отец Феликса, поэтому он знал, что такие просто так не появляются – это результат настоящей селекции: в роду у таких должны быть ведьмы-триады и сильные заклинатели. Как они могли упустить кого-то с такой родословной, если все документы у них на руках? Они и сами были в растерянности.

Америка. А какого хрена они вдруг забыли в Америке?

То, как сильно они хотели от него избавиться, уже никак логически нельзя было объяснить. Это не их дело и совершенно чужая территория.

Рамон им не поверил, отмахнулся, посчитал всё это глупостью, но потом задумался, поднял глаза на «Тео». Его взгляд не означал ничего хорошего. Он решил отправить его на проверку, только проверять должны были не того парня, а его самого. «Если парень и вправду окажется элементалем, то избавься от него. А если нет... Поступай как хочешь. Например, избавься», – именно это он сказал своему протеже в присутствии остальных командиров. «Тео талантливый, он может справиться один, ему не нужен напарник». Уже это должно было насторожить их, ведь Жнецы всегда ходят парами. По одному только тону Феликс понял, что Рамон направит туда же, в Санта-Монику, кого-нибудь из Улья. Ему придётся с ними столкнуться, разыграть настоящее представление с борьбой и кровью. Если за ним никто из Жнецов не увяжется, то можно будет обойтись и без этого, но за ним же обязательно кто-то увяжется. Руководство не доверяло Рамону.

Тео-Феликс отправился в Санта-Монику поздно ночью. Он попросил Рамона заменить ему этот неудобный клинок на что-то другое. Тот выдал ему нож. Он сначала возмутился, но потом решил, что всё что угодно будет лучше, чем шип. Под противогаз он надел тканую балаклаву, из-за чего в облачении Жнеца было ещё более невыносимо находиться. Жарко и ничего не видно. В ориентировке на парня даже описали его внешность: рыжие короткие волосы, рост 172 см, худое телосложение. Кто его заложил? И зачем? Тем более, ради него пришлось переместиться аж в Америку, которая уж точно не находится под контролем Ла-Манша.

Парень катился с пляжа в сторону жилых домов, погрузившись в раздумья. Феликс проследил за ним, пока тот не откатился на скейте в более безлюдное место, быстро догнал, выбил скейт из-под его ног. Паренёк, не ожидая ничего подобного, рухнул лицом на асфальт, развернулся к нему и попробовал отползти. Что-то внутри щёлкнуло при виде его беспомощности, перед глазами появился образ того несчастного из Дижона и крик Рамона: «Ты что, не понимаешь? Либо он – либо мы». Повинуясь внутреннему порыву, он поднял ногу и наступил ему на шею, вжимая подошвой в асфальт. Рыжий вцепился ему в стопу, попытался убрать её от себя, корчился от боли и нехватки воздуха. Феликс извлёк из-под чёрного плаща нож, лезвие блеснуло, отражая от гладкой поверхности искусственный свет фонарей. Мальчишка, увидев нож, забрыкался сильнее, попросил отпустить его, хрипя и предлагая деньги и телефон. Никто не спешил на помощь – Рамон не предупредил Улей. Тогда его судьба предрешена. Приговор: убить. Так тому и быть. Феликс занёс нож.

Ногу словно опустили в раскалённое масло. Боль была сильной, резкой, невыносимой. Он поднял ногу, попытался наступить ей на асфальт. Подошва стала мягкой, в воздухе запахло жжёной резиной, ботинок захотелось снять с себя. Сзади его ударило что-то по голове так сильно, что он пошатнулся, растерялся на секунду и оступился. Перед лицом пролетели тёмно-рыжие локоны волос. Роза. Она-то здесь что забыла? Решила присоединиться к Улью? Опрометчиво. Рамон их всё же предупредил. Она одним рывком подняла парня с земли, подтолкнула вперёд. Феликсу было больно, он хотел просто отпустить их, но она шепнула ему, предупреждая о том, что здесь есть другие Жнецы. Он не мог её отпустить, нужно было биться. Он так не хотел это делать. Она же девушка. Да, она вполне способна уложить его на лопатки, но всё ещё девушка, нежная и хрупкая, как цветок. Эван, ко всему прочему, потом ему все кости переломает. В голову пришла идея. Он сгрёб Розу одной рукой, прижимая спиной к себе, наклонился и предложил ей бежать, а он попробует выиграть время. Но сначала ему должны поверить, потерять бдительность.

Лёгкий разрез, быстрый, почти невесомый, нож не должен войти глубоко, но вот кровь должна выступить наружу.

Он оставил на шее Розы порез и отпустил, толкнув вперёд. Она вскрикнула, не ожидая чего-то подобного, зажала шею рукой, но не растерялась и двинулась дальше.

Феликс не побежал за ней, а зажмурился и сильнее сжал нож в руке. Наверное, надо было написать завещание, когда он согласился на эту авантюру. Он услышал шаги: сзади к нему приближались двое. Усмехнувшись, он тряхнул головой, сунул два пальца под край противогаза у подбородка и резко снял его вместе с потянувшейся следом балаклавой. Мокрое от пота лицо тут же приласкал ветер. Жнецы позвали Тео, но перед ними был не он. И разговаривать они уже будут на его условиях.

Нога продолжала неистово болеть, от удара по голове появилась тошнота. Первый его ход должен был быть каким-то совершенно неожиданным. Желательно сразу убрать одного из них и остаться с другим один на один. Спасибо, Рамон, за нож. Теперь понятно, зачем он ему. Он перенёс вес на здоровую ногу, резко развернулся и бросил нож. Он знал, как это делать, только в теории, на практике никогда не пробовал. Как именно он должен ухватиться за нож понятия не имел, но главное, чтобы он пролетел по прямой и вошёл лезвием куда нужно. Нож прилетел одному из Жнецов в голову. Рукоятью.

Феликс закатил глаза и выругался. Его положение было и так хуже некуда, а теперь он безоружен. Он завёл левую руку за спину, согнув её, и приготовился. Жнец, в которого прилетел нож, напал на него первый, никак не обращаясь к своему спутнику и не предупреждая его, из-за чего тот замешкался. Из-за их неслаженности в действиях понятно, что это всего лишь птенцы, но зато какие агрессивные. Феликс ударил Жнеца по занесённой руке с клинком, выбил его, скрутил руки и ударил ногой под колено, отбросил его от себя, но пошатнулся сам, морщась от боли в ноге. Кувырком вперёд перехватил клинок, приземлился на колени и отразил удар второго, схватил его за руку, прижал её к себе и потянул на себя, перекидывая его через спину на землю, но почти в то же мгновение получил тяжёлый пинок под рёбра и выронил клинок. Если бы он не стоял сейчас на коленях, то, наверное, упал бы на бок. Когда Жнец уже отводил ногу от него, Феликс схватился за неё, дёрнул на себя, одновременно вставая и валя противника, провернулся и бросил его через бедро на землю. Второй уже успел подняться. Он повалил Феликса на землю своим телом, навис над ним и занёс клинок, метясь в голову. Высвободив руку из-под него, Феликс ударил его в шею кулаком и скинул с себя, вывернул его руку, пока не услышал хруст, отобрал клинок и вонзил ему куда было ближе всего – под подмышку, скинул его с себя, но был утянут первым Жнецом подальше, опять опрокинут на спину. Снова боль в рёбрах: Жнец с размаху наступил на него, почти прыгнув, потом повторил ещё раз. Воздух в лёгких заканчивался. После третьего такого удара рёбра точно сломаются пополам. Феликс схватил его за ногу, когда тот поднимал её, готовясь ударить в третий раз, и что есть силы вцепился зубами ему лодыжку, почти оторвал от него кусок вместе со штаниной, но не позволил пнуть в рёбра ещё раз. Параллельно он нащупал возле себя нож, схватился за него и воткнул лезвие противнику под колено другой ноги. Жнец попытался отбиться от него, пнул в челюсть, но удар получился вялым. Феликс перехватил его под колено опорной раненой ноги; потянул на себя, садясь; повалил; перехватил своими коленями за шею и принялся душить. Он совсем забыл про другого, тот был ранен, но ещё дееспособен. Жнец сзади обхватил его за шею предплечьями – и тоже начал душить. Феликс поднял руки и попытался ухватиться за его лицо – пальцы скользнули по резине. Он схватился за фильтр и потянул его вперёд, снимая противогаз, ударил им со всей силы того, что держал ногами, по виску, потом попытался той же коробочкой фильтра ударить по голове другого, но не достал. Жнец перехватил его руку, но выпустил из хватки. Феликс пнул у себя из-под ног теряющего сознание противника, развернулся на 180 градусов и воткнул пальцы второму в рану, заставляя от боли присесть на колени. Когда они оказались на одном уровне, он повалил его, напрыгивая коленями ему на грудь, и принялся бить его кулаками по лицу – уже ничем не защищённому. Сначала молодой парень пытался прикрыться руками, но потом обмяк под ним, а Феликс продолжал колотить его по лицу, пока не увидел под собой настоящее месиво. Только потом он успокоился, отклонился назад и судорожно выдохнул, издавая хрип и жмурясь от невыносимой боли. Его всего трясло от ярости и страха, тело ломило.

Он поднялся, стянул с рук защитные перчатки с пластинами и бросил их на землю. Попытался прощупать рёбра, но даже лёгкое касание вызвало такую вспышку боли, что перед глазами забелели яркие пятна. Феликс, прихрамывая на одну ногу и сгибаясь от боли, пошёл в ту же сторону, куда убежала Роза. Он молился о том, чтобы Нинке не закрыла портал, и он смог попасть в Улей. Ему не хотелось здесь больше находиться.

Все свои последние силы он вложил в то, чтобы открыть дверь, ввалился в неё, упав лицом в траву. Он развернул голову и увидел, как Нинке присела рядом с ним, прикрывая рот рукой от испуга или жалости к нему. Феликс улыбнулся, потратив на эту измученную улыбку всё, что оставалось от его непомерной энергии, и попросил её поднять его. Сам он уже был не в состоянии встать без чьей-то помощи. Она довела его только до прохода, опирая о себя. Её силы тоже были на исходе. Нинке помогла ему сесть на низкий подоконник и уже открыла рот, чтобы что-то спросить, но передумала, устремилась в лазарет за Идой. Пока она не подошла, Феликс развязал испорченный ботинок и попытался снять его с себя. Если бы не носок, то резиновая подошва, наверное, приварилась бы к нему. Он вытащил голую стопу: красную, с крупными волдырями на подошве, и громко выругался.

До лазарета его довёл Николас. Ида, когда вернулась, плотно перебинтовала торс и наложила повязку на стопу, дала ему какие-то лекарства и обезболивающие. Оно очень долго не начинало работать, Феликс уже хотел попросить вторую дозу, но оно наконец сработало, и притупились боль в рёбрах и жжение в стопе. Оставаться в лазарете на всю ночь не было никакого смысла. Тем более, он услышал, что они ждали кого-то ещё. Он вернулся в комнату и посмотрел на себя в зеркало. Если он наденет водолазку, то никто не сможет догадаться, что с ним что-то произошло: на лице никаких отметин, руки тоже целые, не считая синяков на костяшках. Но кое-что его всё равно бесило в отражении. Он написал Нинке и спросил её про смывку для волос, которую она упоминала, когда отдавала ему тёмную краску, попросил принести всё к Еве.

Ева немного перестаралась, и его волосы стали практически белыми. Нинке, сидевшая с ними всё это время, сказала, что ему даже идёт, хотя выглядит непривычно. Сам Феликс решил, что так он больше похож на отца, что не так уж и плохо, поэтому отказался от предложения перекраситься в родной цвет. Волосы всё равно отрастут быстро, так что лишних телодвижений можно и не делать. От Нинке он также узнал, что в Улей привели ещё одного парня – тоже 97-го года рождения и тоже из Америки. Лишь потом от отца, когда они встретились в его кабинете, он узнал, что это был сын небезызвестной Каролин Лидделл – Уильям. Тот самый оборотень. Отец пытался расспросить его, что произошло, попутно проклиная Рамона, предложил вернуться домой и отдохнуть, но Феликс категорически отказался.

Зачем-то он решил посмотреть на новоприбывших. Как минимум, один из них был обязан ему жизнью, а на второго ему просто было интересно взглянуть. Парни оказались совершенно обычными, ничего примечательного, за исключением того, что у Уильяма зрачки загорались красным, когда он отворачивался. Стоило относиться к нему с осторожностью, а то пёс мог и укусить. Роуэн же оказался совершенно пустоголовым, хотя Феликсу стало даже стыдно после того, как он увидел на его шее красную отметину от собственного ботинка. Ему хотя бы не так больно, а вот Феликсу – очень.

В Улье появлялось всё больше людей. Иногда он смотрел на спасённых и видел скот на убой, приговорённых к смерти с накинутыми на шеи петлями. Наваждение быстро проходило, стоило ему отвлечься, но подобные образы его пугали. Кто-то предупредил его о том, что никто не должен узнать, что Феликс был в рядах Жнецов. Кто это сказал? Рамон, Корделия или Эван? А может, отец? Он уже не мог вспомнить. В глубине души ему хотелось, чтобы об этом узнали, потому он не стал прятать ни ботинок, ни противогаз. Может, кто-то решит сыграть в детектива, найдёт эти вещи, и тогда Феликс будет доволен, потому что найдётся кто-то такой же любопытный, как и он сам. Этим кем-то оказался Уилл. Феликс остался недоволен, потому что играть с ним в героев и злодеев было скучно.

– И вообще, ты мне нос сломал, козёл, – зашипел он от боли, когда они втроём: он, Уилл и Рон – сидели на кухне. Уилл скрестил руки на груди и посмотрел на него безразлично. Рана на его лбу уже почти затянулась, а вот Феликсу предстояло завтра на планёрке предстать перед всеми с синяками под глазами.

– Зачем ты потом пошёл к Грейс и стоял у неё под окнами? – спросил Рон. Парень за это время вырос как личность, стал намного храбрее и уже не боялся, казалось, ничего. Тушевался порой, но не боялся. Смерть его подруги сломала его, но вместе с этим и сделала сильнее. Как это называется? Рост через боль?

– Это был не я, после той ночи в Санта-Монике я вообще к противогазу не прикасался. Не хотелось опять мучаться от сыпи.

Ботинки и противогаз он бросил в комнате сразу же после того, как вернулся, не желая больше прикасаться не только из-за сыпи. Так странно было осознавать, что он прокололся перед Уиллом, когда рассказал ему об аллергии на латекс. Он у себя в голове соединил это с остальными фактами и так просто вычислил его. Феликсу казалось, что на это должно было уйти куда больше времени. Пёс залез в комнату, перерыл все его вещи, нашёл ботинок, но не противогаз, хотя тот так вонял резиной, что даже Феликс со своим не таким крутым нюхом мог найти его. Или, может, спаленная резина ботинка воняла для него больше? Забавный факт, но как раз резина на подошвах ботинок аллергии у Феликса никогда не вызывала, потому он и думал, что и противогаз не должен, надевая его в первый раз. Ошибался.

– К тому же, – Феликс потёр беспокоящую его переносицу, откинув от себя пакет со льдом, – ты задаёшь совсем неправильные вопросы.

Рон задумался, опустил взгляд, а потом снова посмотрел на него.

– Кто про меня рассказал?

– Вот это уже правильный вопрос, но ответ на него я не знаю, к сожалению. Кто-то явно из твоего окружения желает тебе зла, потому и донёс аж в Гнездо, когда началась Жатва. И, кстати, этот человек может быть виновен в том, что случилось с Грейс. Иначе откуда те же Жнецы так быстро узнали, что она вернулась, и объявили на неё Жатву?

Его слова заставили Рона серьёзно задуматься. Феликс перевёл взгляд с него на Уилла. Тот продолжал буравить его взглядом, и выглядел он совсем недружелюбно. Жалко, ведь Феликсу казалось, что они стали друзьями, хотя у Уилла было право злиться на него. Феликс улыбнулся ему. Уилл вздохнул, откинул голову назад и закрыл лицо ладонями. Как оказалось, это была реакция не на Феликса. На кухню вошёл Эндрю. Он сонно оглядел их, почесав живот под футболкой, проморгался. Его кудри спутались на голове в гнездо.

– Вы чего это здесь? Что случилось? Вы подрались? – спросонья парень ещё плохо соображал, но уже делал какие-то выводы.

– Друг мой, ты всё проспал, – постарался развеселиться Феликс, хотя в ситуации вообще не было ничего смешного.

Эндрю вопросительно выгнул брови, ещё раз всех оглядел.

– Камиллу убили, – хмуро пояснил Рон. – Здесь, в Улье.

Его слова заставили Эндрю окончательно проснуться. Он сел к ним за стол, начал тут же пытаться выведать подробности. Уточнил, не пострадал ли кто-то ещё. Рон успокоил его, сказав, что остальные целы, вот только Эндрю волновали не остальные, а Леа. Ему даже на свою единокровную сестру было наплевать. Уилл ощетинился на Эндрю, и Феликс уже не понимал: это потому, что он по-прежнему подозревал в нём того похитителя, или уже из-за девчонки? Кажется, она нравилась им обоим, но Эндрю был быстрее и наглее, и потому выбрала она его, даже не рассмотрев остальные варианты, а второй вариант был неплох и подходил ей даже лучше. Хотя если учесть, что ко всем девушкам Уилл относился хорошо, то может быть она ему в том самом смысле не нравилась – он просто хотел её защитить. По его напускному равнодушию тяжело что-то понять. Как подтверждение его мысли, на кухню к ним заглянула Нинке. Она посмотрела на Уилла и тихонечко спросила:

– Ты в Нью-Йорк возвращаться будешь?

– А ты уверена? – спросил он у неё. – Это твой, – он перевёл взгляд на Феликса и обратно, – четвёртый портал за сегодня.

– Если позволишь мне остаться у тебя на пару дней, то открою.

Её нельзя было винить. Здесь произошло такое, что любой попытался бы сбежать.

Они привели их в Улей, убедили, что здесь безопасно, но это оказалось не так.

Уилл кивнул и поднялся, попрощался с остальными, задержав предупреждающий взгляд на Феликсе, и ушёл вслед за Нинке. Наверное, пытался предупредить о том, что он будет продолжать следить за ним. Эндрю ухмыльнулся, когда они удалились.

– Какая милая пара.

– Они не пара, – Рон поднялся со своего места. – Я пойду спать. Для меня это была очень долгая и тяжелая ночь. Если что-то ещё случится, то разбудите меня. Или разбудите, когда вернётся Джо.

Они остались с Эндрю вдвоём. Феликс шмыгнул больным носом и прикрыл глаза, пытаясь расслабиться. Ночь и вправду была долгой и тяжёлой – в этом Рон был абсолютно прав. День обещал быть не лучше.

– И что, нашли убийцу? – спросил его Эндрю, отрывая от размышлений.

– Вроде того, только не поймали.

– И насколько всё плохо?

– Очень плохо, – Феликс вспомнил тело, которое ему показал Эван, поморщился. Девчонка успела порядком его достать, особенно когда попыталась применить на нём внушение. Он и сам не понимал, почему оно не сработало, но слава Богу, что у неё ничего не получилось, иначе произошло бы что-то, из-за чего он бы начал ненавидеть себя и её. Наверное, дело в той смеси в фильтре противогаза, который столько времени находился в его комнате. Он просто успел надышаться им, потому ничего у неё и не сработало.

Никому не пожелаешь подобной смерти, но проблема была не в том, что убили Камиллу, а в том, что Камиллу убили. Не стоило забывать, что из-за её смерти Корделия без расследования приказала Эвану казнить Еву. Нужно было потом обсудить причину такого решения с ней или сразу предложить отцу вышвырнуть её.

Эндрю хмыкнул, не дождавшись пояснений. Пускай смакует детали с кем-то другим, например, со своей дорогой сестричкой.

– А подрались вы из-за чего?

– Не поделили кое-кого.

Посвящать Эндрю во всё, что они только что обсудили, было бы не просто глупо, а опасно. Уилл не зря подозревал его как минимум потому, что он пришёл с Валерией, а та, в свою очередь, прибыла в Улей только после сделки с Феликсом.

Она была Драгуновой (Рутковская – её фамилия по отцу), одной из похитительниц Грейс. Они встретились на парковке Санта-Моники после того, как Нинке привела его туда, чтобы помочь остальным. Девушка в маске птицы перехватила их прямо на входе, но не попыталась напасть, хотя Феликс уже был готов отбиваться.

Случилось небольшое недопонимание. И Драгуновы, и его маленькие подопечные считали друг друга злобными похитителями, хотя цель у них была одна – разобраться, почему обычную девушку обратили в химеру. Они хотели помочь ей, но время было потеряно, и теперь горе-похитители готовы были отдать её. С ходу Валерия предложила сделку: они отпускают Грейс, а Феликс пускает её в Улей. Он рассмеялся на её предложение, но спросил, зачем ей это. По её словам, она хотела присоединиться и раньше, но ни с кем связаться не смогла. Когда Феликс спросил, зачем ей всё это, она объяснила, что Жнецы убили её парня. В Дижоне. Он попытался сохранить лицо и не выдать никаких эмоций, хотя этот её парень умер у него на глазах, потому что достучаться словами до него не получилось. Феликс предупредил её, что если она сделает хоть что-то подозрительное, то он тут же лишит её головы. Она выставила руки перед собой, медленно кивнула и исчезла. Нинке поклялась ему, что об их сделке никто не узнает, по крайней мере от неё. Потом Валерия появилась в обусловленном месте вместе с Эндрю. Феликс отказался приводить и его, потому что такого уговора не было. Чтобы убедить Феликса, тот рассказал ему, что он с Тейи – многое может рассказать и даже помочь в случае чего сбежать туда. Феликс сомневался в своём решении до момента, пока Уилл внезапно очень странно и агрессивно не отреагировал на тейанца. И тогда он понял, что ситуация складывается намного интереснее, чем могло показаться на первый взгляд, хотя и не факт, что Эндрю был именно тем, с кем Уилл там сражался, потому что даже он сам не признал его запах.

В любом случае, он ждал, когда они столкнутся лбами, хотя пока лбом Уилл стукнул только Феликса.

Оставив Эндрю одного, он пошёл в женское крыло, чтобы проверить, как дела обстоят там. Остались только Ви и Леа, так как Ева всё ещё была у Беллы и боялась покидать комнату. Ближайшая от кухни комната принадлежала Лее, поэтому он постучался туда. Сначала никто не ответил, но после второго стука он услышал её тихий голосок. Она приглашала его войти.

Окна её комнаты выходили на солнечную юго-восточную сторону, поэтому по утрам она была залита светом. На стене над кроватью, где не было мебели или полок, она повесила постер фильма «Лабиринт», под постером были наклеены билеты с концертов и мюзиклов, а рядом с ними висели две виниловые пластинки в обложках. Стол был завален плотной бумагой, коробка-пенал для акварели была раскрыта, а некоторые акварельные тюбики и кювели лежали отдельно, на другой стороне стола. Уголь и стилусы-держатели для него, наоборот, лежали собранными в ряд. Над столом висел большой ловец снов. На другой стене, до этого совершенно пустой, висели её и чьи-то ещё рисунки, составляя одну единую картину, а полки были заставлены книгами в цветных обложках. Весь подоконник был заставлен ароматическими свечами, а в углу скромно стоял ярко-жёлтый цветок. Он словно прятался от хозяйки. В маленькую серую комнату она попыталась вдохнуть немного красок какими-то своими вещицами, но пока как-то выходило несуразно.

Она посчитала это место своим новым домом, а этот дом оказался небезопасным.

Глаза её всё ещё были красными, безо всяких объяснений понятно, что она уже обо всём знала. Камилла была её близкой знакомой, и она не могла не принять её смерть близко к сердцу. Леа сидела на кровати, прижимая колени к себе, смотрела на Феликса затуманенным от усталости взглядом. Рядом с ней лежал её телефон. Экран погас, когда он подошёл и сел рядом. Леа сначала робела рядом с ним, долго рассматривала его лицо.

– Что случилось?

– Уилл заехал своей башкой.

Её глаза округлились от удивления.

– За что?

– А что, вариант «просто так» даже не рассматривается? – Он упёрся руками в бока, пытаясь сделать вид, что обижен, но быстро сдался. Нет, веселиться и шутить сейчас и вправду было тяжело. – Возможно, я немного перегнул палку, но он совсем недавно сам говорил о том, что не приемлет насилие, а потом стукнул меня со всей дури по носу и, наверное, сломал его.

О том, что он ударил его в ответ об стену, Феликс промолчал. Леа опустила голову и помахала ею в стороны, вздыхая и бубня под нос: «Мальчишки». Феликс уже собирался возмутиться, но она приложила обе ладони к его носу и закрыла глаза. Он осматривал её, не понимая сначала, что она делает, но потом почувствовал покалывание в носу и под глазами. Она его лечила. На его памяти магию к нему во благо применяли впервые. Ощущалось это очень странно, её руки стали тёплыми, приятными, почти невесомыми, словно он опустил лицо в тёплую воду. До этого он видел только то, как магия калечила, хотя та же Леа помогла остановить кровь Уиллу, когда его ранили, и заживила порез. Интересно, ощущал ли он тогда такой же трепет и покалывание где-то в голове? Она убрала руки и улыбнулась. Своей работой ведьма явно осталась довольна. Феликс обернулся к шкафу, на котором висело зеркало.

Выкуси, Уилл. Теперь он тоже цел и невредим.

– Спасибо, – он потёр нос, всё ещё не веря, что он уже не разбит.

– Обращайся.

Улыбка снова сползла с её лица. Не желая вновь видеть её расстроенной, Феликс начал искать темы для разговора, чтобы отвлечь её.

– Обложки пустые или там пластинки? – он кивнул на украшенную ей стену винилом.

– Внутри пластинки. У меня раньше был проигрыватель, но он сломался, и больше я их оттуда не доставала.

Кажется, он только что придумал для неё подарок на Рождество. Если они до него доживут, конечно.

Экран её телефона снова загорелся. Феликс перевёл на него взгляд и заметил сообщение. Отправитель – Уильям Лидделл. А парень времени зря не теряет.

– Я смотрю вы хорошо общаетесь. Мне он вообще не пишет и сообщения иногда из принципа не читает.

– Он просто спрашивал о моём состоянии. Ничего такого, – бегло ответила она и прижала телефон к себе, словно пыталась скрыть что-то от чужих глаз.

Феликс махнул рукой.

– Да я не запрещаю тебе с ним общаться. Наоборот, если у тебя получилось растопить его сердце и разговорить, то продолжай в том же духе. И на причитания Эндрю внимание не обращай: у него вообще нет никакого права что-то тебе запрещать, даже если вы встречаетесь. Кстати, об Эндрю. Что у вас с ним?

Леа отложила телефон за себя, накрыла его подушкой, словно кто-то через него мог подслушать их, и села чуть более удобно на кровати.

– Если честно, то я не знаю. Особенно сейчас. Он мне симпатичен, я это и не скрываю, но я ещё никогда ни с кем не встречалась, ну... – Она задумалась, подбирая слова. – По-настоящему, понимаешь? У меня был парень в юности, если это можно так назвать, но наши отношения были исключительно платоническими, а максимумом – лишь лёгкий поцелуй. Меня это всё немного пугает, а Эндрю постоянно даёт недвусмысленные намёки, от чего у меня конечности сразу холодеют, стоит только подумать об этом.

– Да, а у него холодеет другая конечность, когда ты не отвечаешь взаимностью на его подкаты.

Леа прикрыла лицо руками и судорожно вздохнула от смущения и отвращения, поёжилась.

– Ни за что не поверю, чтобы никто больше не пытался. Ты же, объективно, красивая, так что какой-нибудь дурачок, за исключением Эндрю, точно должен был увязаться.

– Всё куда проще, Феликс. Когда мои ровесники начали увлекаться этим всем, я была фактически прикована к кровати. Считай, потеряла два года и после этого превратилась в затворницу, растеряв всех знакомых. А на складе в аптеке никого не встретишь.

– Точно. Извини, я совсем забыл про твою спину. Тем более, ты говоришь неправду. На своём складе ты встретила меня.

Леа покачала головой, не посчитав его замечание забавным.

– Ладно-ладно, плохая шутка.

Он смотрел на неё, и внутри него происходила настоящая борьба. Он так и не понимал, почему Уилл сразу всё ей не рассказал о её парне, ведь она имела право знать.

– Леа, послушай, – он постарался сесть так, чтобы быть с ней наравне. – Я должен тебе рассказать кое-что про Эндрю. Дело в том, что он ещё до того, как вы начали встречаться, переспал с Камиллой. Не знаю, один раз или несколько, и тем более не могу сказать – внушила она это ему или он сам так решил.

Она смотрела на него, приоткрыв рот. В её глазах вспыхнуло только разочарование.

– Откуда ты это знаешь?

– Есть у меня один любопытный нос, который вечно суётся куда не надо. Он бы и сам тебе рассказал, но сначала дал шанс Эндрю признаться самому.

Леа поджала губы и отвела взгляд, уставилась на составной рисунок на стене, потом перевела взгляд на цветок. Феликс не видел слёз в её глазах, только какое-то принятие. Он попытался продолжить разговор, убедить её разобраться во всём этом, но она попросила:

– Пожалуйста, Феликс, давай не сейчас. Не могу я после того, что произошло, даже думать о таком. Давай перенесём этот разговор на потом.

Он не стал возражать, поднял руки, давая ей понять, что согласен на её условия, встал и уже собирался уходить, но она окликнула его:

– Подожди. А что там с Евой?

– Ты, главное, так не переживай. С ней сейчас всё хорошо, просто она очень напугана, и ей нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Нинке, если что, ушла с Уиллом, так что ты в крыле здесь только с Ви. Если что-то будет нужно – пиши, но я завтра вернусь в Нормандию... Хотя, если что-то нужно привезти оттуда – ты тоже пиши.

Леа отпустила его, сказав, что ей пока ничего не нужно. Феликс побрёл к себе в комнату и уже представлял, как он будет убирать весь бардак, что эти двое дурней развели в его комнате. Он надел наушники, заглушая перманентный звон в ушах, и принялся собирать вещи и складывать их по своим местам. Перейдя к столу, он обнаружил, что ножны шашки, приставленные к нему, пусты. Феликс закатил глаза и направился в комнату Рона, которая была рядом с его, начал громко стучаться. Рон открыл ему дверь заспанный, начал непонимающе пялиться на него.

– Что-то случилось?

– Да. Вы, два друга по несчастью, стащили мою шашку.

– Твою кого? – он наклонил свою пустую голову.

Он закатил глаза.

– Шашку. Меч, клинок, холодное оружие – называй как хочешь, – тараторил Феликс. Рон его не понимал, медленно моргал, соображая о чём он. – Лезвие сантиметров девяносто, с небольшим прогибом, рукоять резная. Если ты продолжишь так на меня смотреть, – он вспылил, не выдерживая его тупого выражения лица, – я тебе врежу.

– Нет, подожди. Я понял, – Рон потёр виски. – Это не мы его взяли, но я понял, почему у тебя была открыта дверь. Он был у Камиллы, когда её убили. Наверное, она и стащила эту – как ты её там назвал – и поэтому так оглядывалась.

– Что? – Удивление быстро вспыхнуло в Феликсе, но тут же померкло, сменившись негодованием. – Почему у неё была моя шашка? И куда она делась после убийства?

– Её забрала сестра Евы.

Феликс не мог поверить в то, что только что услышал. Всё это походило на несмешную шутку. На настоящее издевательство.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Смотрел с Эваном записи с камер.

– Пойдём смотреть ещё раз, – он попытался схватить его и вытащить в коридор.

– Нет! – вскрикнул Рон и отшагнул назад в свою комнату. – Я больше это видеть не хочу! Я всё тебе сказал, и если тебе так нужно – смотри это сам, а я устал и хочу спать. И вообще, отстань от меня, я тебе ещё не простил твоё нападение, – он захлопнул дверь перед носом Феликса, объявляя таким образом, что их разговор окончен.

Феликс попытался ещё раз прокрутить в голове всё, что только узнал.

Камилла вломилась к нему, украла шашку, потом её убили, и душегубка забрала с собой его оружие. Прекрасно, он теперь замешан в обстоятельствах её смерти и потерял вещь, которая была дорога ему как память.

-– . -– . -. – ---

Март, 1994 год

Его сосед по каюте известил его о том, что они прибыли, растормошив. Он не спал – просто лежал, отвернувшись лицом к стене и блуждал в собственных мыслях. Проблемы со сном мучали его уже почти месяц, начиная с момента побега из дома. В Гнезде, куда он прибыл в первую очередь, тоже невозможно было уснуть: в общей спальне было столько людей, что мешал каждый. Потом, вместе с учебным отрядом, они сели на паром, и здесь тоже не удалось поспать. Он встал, с трудом натянул на себя одежду и вышел на палубу. Прибыли они поздно ночью, и дожидаться, пока из автомобильной палубы выедет наконец их транспорт, приходилось под светом искусственных ламп. Руководитель выехал на автомобиле на дорогу с палубы, вышел, громко хлопнув дверью, и начал перекличку.

– Кориолис.

Услышав фамилию, что ему не принадлежала, но на которую был вынужден откликаться, он сел в салон к тем, кого уже успели объявить. Лиц своих спутников он почти не видел, отсел от них как можно дальше и прислонился лбом к окну, зажмурившись. Здесь было холодно. Даже он это почувствовал. Пришлось лучше закутаться в бушлат. Начальник сел на водительское место, перекинул им два фольговых одеяла и снова завёл машину. Отказавшись от одеяла, так как верхней одежды было вполне достаточно, прикрыл глаза и попытался задремать. Им предстояло добираться до места ещё три часа на машине. Остальные уснули сразу же, не считая руководителя и его помощницы, которые сидели на передних сидениях. Они обсуждали необычайно холодную весеннюю погоду, совсем не свойственную этим местам. За ними следовали ещё две большие машины с припасами. Под их тихий разговор удалось уснуть, хоть и ненадолго.

Новенькие прибыли в полевой лагерь, расположенный в Золотой степи Миррна. Уже наступило утро, но всё ещё было очень темно: солнце в зимний период в Доггере вставало очень поздно, и, хотя близилось равноденствие, из-за горизонта оно поднялось только к 10 часам утра. В полевом лагере была организована вся необходимая инфраструктура, в том числе свет, вода и отопление. Тёмно-зелёные двухместные и трёхместные палатки и большие шатры стояли в ряд, равноудалённые друг от друга. Руководитель махнул рукой и позвал их за собой в самый большой шатёр.

– Пять новобранцев, как и просили. Получите и распишитесь, – сказал он мужчине в шатре. Похоже, вот этот мужчина и был начальником лагеря. Начальник поднял на них глаза, оглядел каждого, сверил документы и кивнул.

Потом их отправили выгружать припасы. Тело отказывалось слушаться из-за усталости – казалось, каждый палец ныл от любого движения. Они разобрали всё к рассвету, их позвали на завтрак. Еда была на вкус пресная, но горячая и питательная, жаловаться было не на что. После завтрака их перераспределили, и его отправили в девятый отряд. «К другим юнцам». Перед тем, как отпустить, провели странный и долгий инструктаж, выдали задание, которое он посчитал, скорее, ироничным. Он быстро нашёл нужный шатёр, который, что логично, оказался сразу за восьмым – на входе цветным скотчем была изображена соответствующая цифра. Сначала сонный мозг порывался постучаться, но куда? Он отодвинул ткань на входе, скользнул внутрь, прикрывая проход за собой. Внутри находилось четыре человека: две девушки и два парня. Они тут же оглянулись на него, прервав свой разговор у стола. Пройдя ближе к ним и встав у стола, он кивнул, опуская взгляд. На столе лежали карта, часы и компас, несколько записных книжек, словарь и ещё несколько сложенных карт.

– Ты новенький? Из Гнезда? – спросила одна из девушек. Слишком ангельская внешность, чтобы можно было представить её в подобном месте: яркие бирюзовые глаза, пушистые ресницы, длинные золотистые волосы, собранные в две косички, лицо с миловидными чертами, а на лице расплылась обольстительная улыбка. Он как-то засмотрелся на неё, быстро опустил взгляд и увидел красную повязку на её руке, которая буквально кричала о том, что с ним сейчас разговаривал командир отряда. Командиром она стала всего несколько дней назад, до этого девятым отрядом управляла другая женщина, старше. Кажется, та женщина травмировалась и была вынуждена покинуть лагерь на том же транспорте, на котором прибыли они. В ответ на её вопрос он кивнул. – Имя?

Имя?

– Александр Кориолис, – очень тихо и медленно выдавил из себя он. Ему нужно было следить за собой, чтобы случайно не выдать свой акцент. Проще было не разговаривать вовсе. Волосы можно перекрасить, а вот с речью было куда сложнее.

– Где твоя нашивка?

– Ещё не выдали. К вечеру.

Он перевёл взгляд с красной повязки на голубую нашивку на её груди. Она гласила: Драгунова, Е. Кажется, это русская фамилия, что неудивительно, ведь в лагере находились люди не только из Канала. То есть... Ла-Манша. Он оглядел остальных. Весь отряд состоял из людей его возраста, если, конечно, учесть, что ему пришлось прибавить к своему настоящему пару лет. Высокий рост, постоянно хмурое лицо, окрашенные в тёмный волосы и поддельные документы помогли ему сойти за двадцатитрёхлетнего.

Она спросила его о способности. Пришлось соврать, что у него её нет из-за вырождения, но зато его тело может очень быстро адаптироваться к окружающей среде, а в Гнезде он прошёл полную подготовку Охотника. То, что на это ушло две недели, он не уточнил. Всё равно, чтобы об этом узнать, придётся много спрашивать, а он вряд ли будет настолько кому-то интересен. Его главная задача – не выделяться. Он здесь, можно сказать, по собственной прихоти, а потому никому не будет доставлять проблем.

Первые пару дней его командир давала ему задания по типу: убери снег, проверь обогреватель, принеси то, унеси это. Он не обижался и спокойно исполнял приказы. Ему и отряду просто нужно было время, чтобы привыкнуть друг к другу, а девушке ещё и освоиться на новой должности. Остальные, по привычке, называли её Лина, а не «младший лейтенант Драгунова», она мягко поправляла их, предупреждая, что так обращаться к ней при старшем офицерском составе не стоит. Они все были друзьями, выходцами из одного корпуса, принадлежали к SOKOL (что было сокращением от «Союз колдунов»), и очень часто при нём разговаривали на русском, которого он совсем не понимал. Не похоже, что они ему не доверяли – скорее, просто привыкли общаться на родном, и переходить на английский ради новенького не хотели. Когда он слышал незнакомую речь, то просто собирался и выходил из шатра, бродил неподалёку, опустив голову.

Их задачей было исследовать Вуаль, поэтому полевой лагерь был установлен совсем рядом с её наименьшей плотностью. Каждый здесь был не просто солдатом, но и исследователем по совместительству.

К девятому отряду он привык на самом деле достаточно быстро, как и они к нему, и при нём всё чаще начинали разговаривать на английском, чтобы он тоже мог внедриться в разговор. Может быть всё это потому, что они были одного возраста и пытались дружить, а не вставляли палки в колёса друг другу, как это делали их более старшие товарищи.

Соколы и Канал не ладили, а Феноскандия, как всегда, оставалась в стороне.

Не Канал. Ла-Манш. Нужно было привыкнуть, если он не хотел выдать себя.

Лина, свыкнувшись со своей должностью, стала неплохим командиром – на неё можно было положиться, когда они уезжали далеко от лагеря в степь и проводили там по несколько недель. Ни разу не произошло чего-то непредвиденного, из-за чего стоило бы волноваться, но при этом само исследование шло вяло.

Так было у всех: Вуаль не поддавалась, оставалась неприступной.

В полевом лагере ему повезло делить двухместную палатку вместе со снабженцем из Феноскандии, который очень часто пропадал на выездах, из-за чего мало того, что он оставался один и, наконец, мог выспаться, так ещё и не стоило беспокоиться о том, что корни волос отрастут, и их кто-то увидит, так как его новый друг каждый раз привозил несколько упаковок тёмной краски и линзы для заклинателей, тайно передавал ему. Он ничего не спрашивал. Ему, скорее всего, даже не было интересно, почему его сосед так тщательно следит за своими волосами и пытается спрятать глаза. Конечно, в том, что кто-то узнает, что волосы крашеные, не было ничего плохого, но лучше не привлекать к себе внимание лишний раз. С линзами же стоило быть куда осторожнее. Если всплывёт тот факт, что он скрывает свою способность, то его начнут проверять – и тогда всё узнают.

Решил скрываться – иди до конца.

Глаза из-за постоянного ношения линз уже болели, да и само зрение было затенённое, зато они делали его глаза почти бесцветными, прятали от остальных. Он иногда чувствовал себя кротом и очень часто мог не разглядеть чего-то перед собой, поэтому читал исключительно у себя в палатке под фонарём, сняв линзы.

– Может, выписать тебе очки? – спросила Лина, когда он для того, чтобы прочитать новый отчёт, поднёс его слишком близко к носу, щурясь.

– Нет, не нужно.

Но ему стоило попросить потом у соседа привезти какие-нибудь капли для глаз.

– Ой, да нет в этом ничего такого. Некоторым очки идут.

– Я просто, – он издал тяжёлый вздох и потёр под глазами пальцами, пытаясь унять зуд. – Очки мне не помогут.

Она скрестила руки на груди и подошла ближе.

– Так возьми увольнение, посети врача. От твоего отсутствия никто не умрёт.

Он потряс головой в стороны. Очень мило, конечно, что его командир о нём так заботится, но это не её дело. Тем более, ему не дадут отгул, пока он не предоставит руководству отчёт несколько иного рода.

[1] — Велийская соль — это пересыщенный грейгитом и гибросульфитом натрия галит. Употребляется на Тейе вместо поваренной соли. Месторождение – галитовые озёра на севере от Велия, Доггерленд. Соль измельчают и используют как консервант и усилитель вкуса.

[2] — Ацатера – напиток для обострения чувств, готовящийся из смеси зверобоя, ажгона, аниса, гинкго и неизвестного минерала. Рецепт приготовления держится в секрете. Для людей, не обладающих предрасположенностью к колдовству, не несёт никакого эффекта.

[3] — с гр. άκαμπτος – несгибаемый, негнущийся. Так же название растения акант на латыни (acanthus)