Улей. Акт Ⅲ

Глава 2

[Леа]

Камилле был подготовлен погребальный костёр. Его собрали на другом берегу острова, далеко от Улья, на наветренной стороне, чтобы дым уходил в море. Большое деревянное сооружение было готово к вечеру, тело уложили и накрыли саваном.

Феликс принёс какую-то коробку, спрятал её под костёр и отошёл, мимолётно взглянув на тело, скрытое белым покрывалом. Когда он встал рядом с Леей, она спросила:

– Что там?

– То, от чего следовало избавиться уже давно, – совершенно спокойно ответил он и повернулся к ней, смотря на её реакцию. Леа непонимающе посмотрела на него. – Не бери в голову. Слушай, Камилла когда-нибудь что-то говорила про меня?

Леа удивилась его вопросу, перевела взгляд на костёр, который зажигал Эван. Огонь ярко вспыхнул, быстро захватил пропитанные раствором доски и поглотил сооружение, скрыв в себе Камиллу и всё то, что ей следовало унести с собой.

– Только то, что ты ей нравишься. Больше ничего вспомнить не могу. Может, и говорила, просто я не обратила внимания, – она сделала паузу, борясь внутри себя с жалостью и раздражением, вспоминая некоторые её поступки. – Она очень часто что-то говорила о парнях, словно была помешана, и выслушивать её по этому поводу было тяжело. А почему ты спрашиваешь?

– Просто, – пожал он плечами, – стало интересно.

Когда Леа только узнала о смерти Камиллы и увидела в коридоре её тело, лежащее на полу в крови, первая её мысль почему-то устремилась к Феликсу. Она уже была свидетельницей того, как сильно он разозлился на девушку, как горели злостью его глаза, и поэтому почему-то решила, что она попыталась снова ему что-то внушить, он не сдержался и... Он ведь уже убивал людей. Например, тех Жнецов, что напали на Лею в аптеке. Эту беспокойную мысль она быстро попыталась вытеснить из своей головы. Леа просто не могла поверить в то, что Феликс мог причинить боль кому-то из них. Он пытался заботиться о них. По-своему, но пытался. И потому картина того, как он убивал Камиллу в коридоре, даже не рисовалась в её голове.

Феликс не стал её допытывать, отвернулся и, почти не моргая, начал смотреть на погребальный костёр. Людей было мало: Уилл и Нинке покинули Улей, Каспер и Джо ещё не вернулись, Ева не пришла. В то, что это совершила Ева, Леа тоже не могла поверить. Она была грубой и колючей, никого к себе не подпускала близко, но точно не была убийцей. Под толстым панцирем скрывалась ранимая девушка, которая боялась людей и того, что кто-то может причинить ей зло, а потому сама Ева на что-то плохое, за исключением грубых слов, не была способна. Тогда кто это сделал? Все были почему-то слишком спокойны, словно ничего не произошло, и только Рон иногда озирался по сторонам, вглядываясь вдаль. Леа закрыла глаза, мысленно обратилась к Камилле, провожая её последними словами. Остаётся только надеяться, что после смерти она обрела покой.

После похоронной процессии они вернулись обратно. Эндрю хотел проводить её до комнаты, но она отказалась, сославшись на то, что хочет сейчас побыть одна. Он не стал настаивать. Леа закрылась у себя в комнате и попыталась успокоить себя за рисованием. Она пыталась настроиться на что-то хорошее, но из-под руки выходили снова лишь мрачные образы, дополнительную жуть которым придавал уголь, которым она рисовала. Не желая больше мучать себя, Леа пересела на кровать и упала лицом в подушку. Тишина оглушала. Леа включила музыку и перевернулась на спину, уставилась в потолок. Стоило бы задуматься о будущем, о своей безопасности, но мысли её крутились лишь об одном – нужно попробовать другой материал. Может, пастель?

На телефон пришло сообщение. Леа развернулась на бок, взяла телефон и разблокировала. Посмотрела сообщение. Ей писал Уилл, спрашивал, в порядке ли она и как всё прошло. Леа ответила ему, не вдаваясь в подробности, а потом зачем-то поведала ему о том, что пыталась рисовать, но у неё ничего не получалось, и поэтому она хотела бы попробовать что-то ещё. Только потом она перечитала сообщение, которое уже отправила, и задумалась: а не навязывается ли сейчас она? Вот зачем нужно было рассказывать ему это? Он ведь справлялся о её состоянии, скорее, из вежливости. Тут же она одёрнула себя. Если бы делал из вежливости, то спросил бы лишь раз и не пытался продолжать диалог. Почему она так боится сблизиться с ним, подружиться? С Феликсом она же дружит, так почему не может расслабиться рядом с Уиллом, который куда эмпатичнее, дружелюбнее и спокойнее, хоть и внешне более угрюмый. Наверное, когда он вернётся, она попробует ближе пообщаться с ним. Прошлой ночью, когда он взял её за руки и попытался привести её в чувства, он зашептал ей на французском. Она и не знала, что он говорит на нём. Его шёпот был больше похож на мурлыканье, отчего она тогда замерла, позабыла обо всём, что происходит вокруг. Вспомнив об этом, Леа решила спросить: действительно ли он знает французский или ей показалось.

Как оказалось, на французском он говорил с рождения (это его родной язык), а акцента при этом у него совсем не было, когда он общался на английском. И всё это вкупе с тем, что у него абсолютно английское имя. Естественно, что она бы сама ни за что не догадалась. Вот у Феликса иногда проскакивал французский акцент на английском, и также на французском он иногда не совсем правильно произносил слова, звучал более грубо, чем нужно. Вообще, у него и на английском иногда проскакивал очень странный акцент, и только когда Леа познакомилась с его отцом и пообщалась с ним (с трудом), то поняла, что Феликс частично перенял у него шотландский акцент. Тяжело ему, наверное, было быть билингвальным ребёнком. Как он сам сказал: «Мир вокруг говорил на французском, а отец – только на английском», – из-за чего Феликс до сих пор не мог определиться, что же ему всё же было роднее. Сама Леа за эти несколько месяцев подтянула свой английский: ей стало намного проще говорить и понимать других, она уже не задумывалась подолгу и могла спокойно поддержать любую беседу.

Она задремала буквально на полчаса – отключилась из-за усталости. От Эндрю пришло 14 уведомлений. Она же не пропала – вот она, здесь, у себя. Его гиперконтроль чем-то напоминал ей отца, и это её ужасно напрягало. В голове крутилась определённая мысль, но она отгоняла её подальше, стараясь не осознавать.

Нет, его можно изменить. Он исправится. Им просто нужно немного времени.

В основном в сообщениях Эндрю интересовался, где она и почему молчит. Потом попросил написать ему, затем снова начал интересоваться что происходит. В дверь постучались. Леа, не задумываясь, пригласила неизвестного гостя к себе. Она ожидала, что к ней зайдёт Феликс или Ви, но увидев кудрявую светлую макушку, почувствовала только разочарование.

– Эндрю, я же попросила пока оставить меня одну, – Леа села, свесив ноги с кровати. Эндрю прошёл в комнату и встал перед её кроватью.

– Ты ждала кого-то другого? Ты как-то расстроилась, когда я вошёл.

– Нет, я никого не ждала. Просто когда ты постучался, я подумала, что это твоя сестра, – она потёрла виски. – Чего ты хотел?

Он сел рядом с ней на кровать, и Леа неосознанно отодвинулась назад, к стене, нахмурилась, прожигая его взглядом. Слова Феликса вертелись в голове, не давали трезво взглянуть на него. Внутри неё перемешались омерзение и чувство вины, и она уже не могла точно разобрать, что и к кому ощущает.

Оказывается, находиться в отношениях очень сложно. Человек, с которым ты встречаешься, постоянно хочет тебя трогать, проводить больше времени, полностью овладеть твоим вниманием. Лее такое не нравилось. Она хотела иметь возможность посидеть одной, порисовать, почитать, да и в целом не любила прикосновений, но прямо сказать об этом Эндрю она боялась, так как не хотела обидеть. Время шло, а его аппетиты только росли, и он уже не боялся как-либо контактировать с ней на людях, из-за чего Лее было не только не по себе, но и ужасно стыдно. Она жила по принципу: личное – не публичное, и даже, казалось бы, банальное держание за руку просто уничтожало её изнутри. Эндрю забавляло, какой недотрогой она была, и из-за этого только больше лез к ней, добиваясь ещё большего смущения. Он ей нравился, но он же сводил её с ума.

Эндрю подсел ещё ближе, буквально вдавливая её в стену, но не физически, а эмоционально. Его аура давила на неё, мешала дышать. Она смотрела на него, но перед глазами воображение рисовало рядом с ней призрачную Камиллу, которая... которая...

Леа затрясла головой, спрятала лицо в ладонях.

Казалось, он беспокоился о ней, пытался поддержать после всего произошедшего. Его пальцы очень осторожно погладили её по лодыжке, вызывая ворох мурашек. Только в этот раз – не от удовольствия. А реагировало ли хоть когда-нибудь её тело на его прикосновения и слова с удовольствием на самом деле? Те бабочки, что распирали её живот каждый раз, когда они оставались наедине... Не были ли они от тревоги?

– Всё будет хорошо, – он пододвинулся ещё ближе, и ей бежать уже было некуда. Эндрю обхватил её за запястье и с силой отодвинул руку от её лица, затем приподнял за подбородок голову и заставил посмотреть на себя. – Обещаю.

– Зачем ты это сделал? – Леа постаралась спросить спокойно, не выдавая чувств.

Эндрю моргнул, непонимающе уставился на неё, убрал руку.

– Да, я понимаю, что ты сейчас никого не хочешь видеть, но не закрывайся хотя бы от меня. Вдвоём нам будет куда проще выжить и принять всё это. Разве не так?

– Почему ты был с Камиллой!? – прикрикнула она, выражая всё своё негодование.

Сначала на его лице вспыхнула ярость. Он спрятал её поглубже, под маску, постарался взглянуть на неё невинно, но карие глаза всё равно горели от злости.

– Кто тебе рассказал?

– Какая разница? Почему? Почему, Эндрю, почему?

Ей не хотелось слышать его оправдания. Ей хотелось правды. Любой правды, какой бы горькой или ужасной она не была. Виноваты в произошедшем либо оба, либо одна Камилла, и, возможно, со вторым она бы смирилась, ведь её больше нет.

Она больше никому не причинит зла.

Но Эндрю всё ещё был здесь.

Его пальцы больно сжали запястье. Эндрю навис над ней, заставил сжаться от страха. Она попыталась отодвинуться, но уткнулась затылком в стену. В первую пару секунд Леа не могла поверить в то, что происходит, но потом непонимание сменилось страхом. Он был намного больше и сильнее. Голова закружилась, руки и ноги безвольно оцепенели.

– Зачем ты так поступаешь со мной? Я отдаю тебе всего себя, а ты не веришь мне, хотя очевидно же, что я ни в чём не виноват. Ты же сама знаешь, какой была Камилла, а теперь, не разобравшись, обвиняешь меня в чём-то, чего я не делал? Да что с тобой не так?

«Что с ней не так»? Нет, правда: что с ней не так?

– Почему ты мне не веришь? Почему ты меня не любишь? – его голос был пугающе спокойным, из-за чего было куда хуже. Лучше бы он кричал.

Нужно было срочно что-то делать. Она дёрнулась, пытаясь высвободиться из-под его хватки, но он сильнее сжал её запястье, вжал в стену своим телом, обволакивая таким неприятным теплом, от которого, вопреки всему, бросало в холод.

– Ты же всегда можешь рассказать мне о том, что тебя беспокоит. Тебе не нужно сначала прятать это в себе, а потом выдумывать. Леа, я никогда не дам тебя в обиду, – он наклонился к её уху. – Я люблю тебя, – Эндрю отклонился, выпустив её, заглянул ей в лицо, дожидаясь ответного признания. Её плечи тряслись, выдавая испуг. Так и не дождавшись ответа, он выпустил запястье и обнял её, сдавив рёбра, сначала поцеловал в лоб, потом накрыл своими губами её. Поцелуй был жёстким и неправильным.

– Эндрю, – она хотела умолять его, чтобы он отпустил.

– Сколько уже можно? – спросил он так, словно жертва здесь на самом деле он. – Я уже устал ждать, а ты продолжаешь бегать от меня как от прокажённого.

– Я не хочу! – намеренно прикрикнула она, надеясь, что он опомнится, но вместо того, чтобы отпустить её, Эндрю только поцеловал её ещё раз, сжав рёбра сильнее, почти до хруста. Она пискнула от боли, отвернулась от него, но он не отступал. Только теперь его поцелуи – слишком горячие, тяжелые и неприятно-влажные, опускались с губ до шеи. – Пожалуйста, не трогай меня. Не надо, – молила она. – Отпусти.

Нет, хватит. Хватит умолять. Он не остановится. Он не отпустит. Пора бы уже взять себя в руки и наконец-то перестать дрожать перед всеми, как осиновый лист.

Леа подняла руку и, что есть силы, ударила его по лицу. Пощёчина, от которой собственную ладонь зажгло огнём, заставила его остановиться. Он посмотрел на неё, наклонил голову в сторону и замер. Она выставила руки перед собой. Теперь, если он только дёрнется в её сторону, она заморозит его. Дыхание срывалось на всхлипы, но она держалась, не сводя с него глаз. Пусть только попробует что-то ещё сделать...

– Я тебя не понимаю, – он отодвинулся, но всё ещё его присутствие ощущалось как угроза. – Я же ничего тебе не сделаю. Доверься мне.

– Убирайся.

– Леа...

– Пошёл вон! – голос сорвался на крик, наконец-то обрёл вес.

Леа не знала, в каком мире сейчас крутились его мысли, но её это не касалось. Она не собиралась мириться с таким отношением к себе.

– Послушай, мы оба поступили сейчас неправильно, знаю. Давай просто успокоимся, выдохнем и поговорим. Пожалуйста.

– Нет, уходи! Оставь меня в покое и больше никогда не приближайся ко мне!

Она резко поднялась, встав ногами на кровать, собиралась сама каким-то образом сбежать от него и уйти из комнаты. Была готова даже переплыть море, лишь бы убраться подальше от него и его мерзких прикосновений. Его красота, на которую она так быстро купилась, казалась теперь ей безобразной, а голос резал по ушам.

Эндрю медленно поднялся, ещё раз оглядел её, а во взгляде она не видела абсолютно ничего. Только пустоту. Он кивнул ей, развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Леа выдохнула весь воздух, что был в её лёгких, осела обратно на кровать и сжалась, обнимая себя за колени. Когда головокружение прошло, она устремилась в душ и принялась шкрябать кожу – сначала мочалкой, а потом ногтями, пытаясь избавиться от ощущения прикосновений, которые остались на теле призрачными следами. Она заплакала, закинув голову назад; позволила себе громко и истерично вскрикнуть, всхлипывая; закрыла лицо ладонями. Леа понимала, что это она ещё очень легко отделалась. Если бы он действительно хотел причинить ей вред, то сделал бы это не задумываясь – ей бы не помогло даже колдовство. Он банально физически сильнее неё в несколько раз, а она совсем ослабла от истощения. Когда вода из душевой лейки полилась холодная, она перекрыла кран и села в ванну, закрыла голову руками и уткнулась лицом в колени. Мокрые волосы прилипли к спине.

После такого ночь спокойной не будет: она просто не уснёт. Показалось, что в комнате вдруг стало ужасно душно. Решив, что собственная комната – не лучшее место для подобных переживаний, она оделась в несколько слоёв одежды, стараясь скрыть всё своё тело, вышла и направилась сначала на первый этаж, а оттуда в читальный зал в базилике. Свет внутри горел всегда, даже ночью. Иногда она заглядывала сюда бессонными ночами, потому что здесь было спокойно. В читальном зале уже кто-то был. Сдвинув два стола, напротив друг друга сидели Рон и Роза и что-то изучали, иногда переговариваясь. Вокруг них расположились три кипы книг.

Леа подошла к ним, заглянула через плечо Рона в его блокнот. Вся страница была исписана фразами со знаками вопроса, очень многое было зачёркнуто, а в углу повесился человечек из палочек на виселице, выражая тем самым все чувства Рона на данный момент. Почувствовав, что кто-то подошёл к нему сзади, он поднял голову и посмотрел на неё. Глаза его были уставшими, воспалёнными. Роза тоже оторвалась от книги.

– Почему ты не спишь? – спросила она, хотя тоже выглядела очень уставшей.

Леа приобняла себя за плечи, спрятала подбородок в высокий ворот свитера. Ей казалось, что отметины от поцелуев теперь горели на её лице яркими фонарями.

– Не могу уснуть. Что вы здесь делаете?

– Пытаемся разобраться в том, что произошло, – Рон подвинул третий стул и жестом предложил Лее сесть рядом. – Можешь с нами.

Леа благодарно кивнула и села рядом. Он поправил очки на носу и продолжил читать. Его волосы стояли торчком из-за того, что он постоянно запускал в них пальцы.

– Давно ты носишь очки? – спросила она.

Рон оторвался от книги и поднял глаза на потолок, пытаясь вспомнить.

– Да, достаточно. В жизни они мне особо не нужны, но вот если приходится много читать, то надеваю.

Она перевела взгляд с него на Розу. Она обычно носила очки, но сейчас они лежали рядом, сложенные.

– А ты, наоборот, не носишь, когда читаешь?

– Со зрением у меня пока всё в порядке. Очки фотохромные, – Роза потёрла глаза. – На Гее такое яркое солнце, что оно буквально выжигает мне глаза, поэтому из помещения без них я не выхожу.

Да, она слышала, что на Тейе намного темнее. Днём даже в самый солнечный день света столько же, сколько на Гее в облачный. Когда она попыталась узнать, почему же так, Эндрю – будь он неладен – промямлил что-то про пепельный покров. Больше вытащить информации из него не удалось. Отвлекать Розу сейчас тоже не хотелось, поэтому Леа уткнулась в книгу, которую передал ей Рон, и начала читать отмеченную страницу.

– Что мне вообще искать здесь? – спросила она.

– Мы и сами не знаем. Что-то про призраков, злых духов и прочую гадость. Хотя Эван сказал же, что призраков не существует, – Рон щёлкнул шеей, пытаясь размять её.

– По классической теории их не существует, – кивнула Роза, – но мы, к большому сожалению, живём не по её принципам. Согласно неклассической, после смерти человека сохраняется часть его энергии, которая при переходе из микромира в макро способна обретать форму. В таком случае, «это» можно назвать призраком.

Рон поморщился.

– Она умерла лет двенадцать назад. Не слишком ли много времени прошло для сохранения энергии?

– Время относительно, – пробубнила себе под нос Леа. Рон повернулся на неё и нахмурился, размышляя над их словами.

Когда она залечивает раны, то специально очерчивает лишь повреждённую часть и ускоряет время внутри неё, не задевая остальное тело. Раньше она не задумывалась о том, как именно ей удаётся колдовать, ведь чудо просто происходило, повинуясь её мыслям.

– Ни о чём не говорит, – сделал вывод Рон. – Может, причина в другом? Например, она никогда не умирала и просто куда-то пропала, а теперь нашлась – и мстит.

– Это наиболее вероятно, – кивнула Роза, – но не забывай, что она появилась только на одной из камер.

– И что? – спросил он.

– Если бы она появилась на всех или, наоборот, не показалась бы ни на одной, то вопросов не было бы, но мы видим её вблизи и не видим издалека, – Роза жестикулировала, пока говорила. – Это странно. Иллюзия отобразилась бы на обеих камерах. С невидимостью ситуация обратная. Я, конечно, рассматриваю вариант, что вторая камера была неисправна, но стоит проверить все возможные варианты.

– Что-то я очень сомневаюсь, что древние тома, – Рон поднял книгу за корешок и потряс её, ожидая, что страницы выпадут, – что-то скажут про то, почему камеры сошли с ума. Боюсь, их тогда ещё не изобрели.

– Зато изобрели зеркала, – Роза забрала у него книгу, – про них и ищи.

– Зеркала и камеры – это немного разные вещи.

Леа наблюдала за ними, а когда они замолчали и снова начали читать, то последовала их примеру и уткнулась в книжку. Чтение о разных духах, банши и прочих было увлекательным, если забыть о том, что что-то подобное могло сейчас бродить по Улью. В одной из книг Леа наткнулась на лярву – злобный дух, описанный в древнеримской мифологии, несущий за собой смерть и страдания. Лярва – это личинка, одна из фаз жизненного цикла. Леа задумалась. Если банши предвещала смерть, то лярва, судя по мифу, несла её. Она дёрнула Рона и показала ему разворот. Он долго перечитывал текст несколько раз, а потом пожал плечами, говоря, что не видит в этом ничего существенного.

Роза спросила, о чём они говорят.

– Леа нашла лярву. В смысле, дух из лемуров, – он пожал плечами. – Не знаю, этих злых духов так много, что я бы вообще ничему не удивлялся, даже если бы кто-то из них носил моё имя.

– Лярва – это ужасающая маска. По крайней мере у нас, в Доггерленде. Так прозвали маски Охотников... которые они носили раньше. Это потому что они очень похожи на те, ну... – она задумалась, пытаясь вспомнить.

– На венецианские? – уточнил Рон. – Да, я припоминаю что-то такое. Кажется, Вольто иногда как раз называют лярвами.

– Вольто – это Гражданин? – переспросила Леа и быстро зарисовала маску, повторяющую классическое лицо. – Эта?

– Да, – кивнул Рон.

– Если убрать прорези для глаз – это маска Охотника, – добавила Роза.

Леа нарисовала ещё одну маску – уже без прорезей для глаз – представила её на человеке. Выглядело это, должно быть, очень жутко. Плотная белоснежная маска из фарфора, полностью скрывающая настоящее лицо. И в этих масках они бились с тейанцами на смерть. Хотя, противогазы у Жнецов были не менее жуткими.

– Как же они в них видели? – спросила Леа.

– Никак. Они из принципа отказались от зрения. Эван свою маску хранил до недавнего времени, и, могу сказать, в ней вообще ничего не видно. Полная темнота, из-за чего у неподготовленного может начаться паника. Эвана я ещё понимаю, его способность – манипуляция звуком, поэтому у него есть хоть какой-то способ ориентироваться в пространстве, но я не представляю, как с этим справлялись остальные. Хотя бы тот же Рамон. И хоронили их потом, кстати, в тех же масках.

– Жуть какая, – отозвался Рон. – Жалко только, что это, – он указал на изображение лярвы, – нам никак не поможет. Если только мы не хотим её выловить и перезахоронить должным образом. Хотя я всё ещё считаю, что она не мёртвая. В смысле, если вы говорите, что самые сильные из колдунов – это триады, а она как раз ей и была, то разве можно поверить, что она могла так просто утонуть? Почему не подняла себя телекинезом из воды? К тому же, зачем призраку нападать на Камиллу? Разве они все не ищут отмщения?

– А если она всё ещё хочет отомстить Еве? – спросила его Роза.

– Тогда нужно следить за Евой, чтобы она к ней не приблизилась.

Нельзя же следить за ней всё время, да и кто согласится на это? Здесь у каждого свои проблемы, и найти силы, чтобы приглядывать за другим человеком, казалось невозможным. Леа ещё раз взглянула на разворот книги, откуда на неё смотрело изображение злобного духа ужасающей наружности, и перелистнула страницу. Наверное, во всём этом действительно нет никакого смысла: они просто не знают, что искать.

Рон отклонился на стуле и сцепил руки за головой в замок, шумно вздохнул, привлекая к себе внимание.

– Знаете, чего я не понимаю? Почему, когда всё это произошло, Корделия сразу же набросилась на Еву и обвинила её? У неё же не было никаких доказательств, но она сразу же начала приказывать Эвану ликвидировать её. Зачем ей это?

Роза и Леа переглянулись. Они обе не знали об этом. Точнее, они знали, что виновной изначально посчитали Еву, но чтобы сразу убивать её?

– Она приводила какой-то существенный довод? – спросила Роза. – Ну, может, что-то показалось ей в поведении Евы странным, или было какое-то неоспоримое доказательство?

– Поведение Евы было вполне логичным для подобной ситуации, и ничего странного – не считая того, что произошло убийство – не было.

– Тогда как выглядела Камилла, когда вы её нашли? – продолжала интересоваться Роза. Лее не хотелось бы этого знать, но она уже не могла выйти из разговора.

Рон рассказал им про то, что видел, в мельчайших подробностях. По спине и рукам пробежали мурашки от ужаса и омерзения. Леа от переполняющих её чувств буквально замерла, вжала голову в плечи. Пустой желудок свело уже такой привычной судорогой. Роза отреагировала куда спокойнее, но всё равно было видно, что услышанное не принесло ей ничего, кроме дискомфорта.

– Да, это определённо работа ведьмы, – наконец сделала вывод она. – Только проблема в том, что Корделия сама триада, и я бы скорее подумала на неё, чем на Еву.

Корделию за всё это время Леа видела лишь один раз, и тогда её буквально придавило аурой женщины. Она всем своим видом напоминала ей змею из-за своего высокого роста, длинного тела, огромных зелёных глаз и хищного взгляда. Очеловеченная чёрная мамба, и, как оказалось, такая же опасная и смертоносная.

– Что вообще значит «триада»? – спросил Рон. – Нет, я понимаю, что это какая-то очень сильная ведьма, но в чём именно суть?

– Ведьмой считается колдунья, которая по-особенному воздействует на окружающий мир и обладает сразу двумя из трёх парапсихических способностей, – Роза начала пальцами показывать цифры. – Во-первых, это всегда телекинез. Телекинезом могут управлять и заклинатели, но по своей природе это происходит иначе. Если ведьмы делают это легко и просто, перемещая объект в пространстве и меняя его форму, то для заклинателей это обязательно направленное воздействие, буквально вектор, начинающийся из их собственного тела. Ты же знаешь, что мы тратим собственную энергию, используя способности? Так вот, ведьмам это мало того что не нужно, потому что эфир уже подчиняется им, так ещё и способностей у них несколько. Чаще всего второй способностью. является либо телепатия, либо телепортация. Владение сразу тремя способностями делает из ведьмы буквально непобедимое существо. В истории, в основном, упоминаются триады, владеющие телекинезом, телепатией и телепортацией. Тремя «т».

– У меня нет телекинеза, – встряла Леа. – Но вы всё равно называете меня ведьмой. И второй способности тоже нет.

– Ты ведьма времени. Но да, всё ещё ведьма, потому что ты колдуешь, не взаимодействуя с эфиром напрямую. Твоя способность немного сложнее, поэтому её можно считать сразу за две – ты можешь как ускорять время, так и замедлять его. Так что ты почти подходишь под определение.

Наверное, именно поэтому прабабушка определяла себя именно как «sorcière du temps», используя более общее для всех колдуний «sorcière», тогда как к ведьмам как к виду применяется «furie», что означает не только фурий из римской мифологии, но ещё и ярость. С заклинателями проще – они «charmeur».

– А что есть ещё кроме тех способностей, что ты перечислила? Ну и кроме времени, – продолжил спрашивать Рон.

– Пирокинез тоже является пси-способностью, – она специально обратила на это внимание Рона, – и ей могут обладать как ведьмы, так и заклинатели. Ведьмы могут обладать любыми кинетическими способностями, но в более слабой форме, чем заклинатели-кинетики (то есть элементали). Поэтому элементали и ценятся больше. Но, чтобы нас – извини за такое слово – создать, нужно постоянно скрещивать триад и заклинателей. Если правильно учитывать способности, то в каком-то из следующих поколений обязательно родится элементаль.

– Ты сама элементаль? – удивилась Леа.

– Да, я владею аэрокинезом, но эта способность мне досталась от бабушки, которая была даан-шином, – Роза посмотрела на непонимающее лицо Рона и вздохнула. – Это правильное название фейри, если что. Так вот, в моём случае всё куда проще. Простая наследственность от народа, для которого кинетические способности – это абсолютно обычное явление. В твоём случае, Рон, всё куда страннее. По-хорошему, кто-то из твоих предков должен быть либо триадой, либо – что тоже иногда бывает на Гее – даан-шином.

– Почему нельзя называть их просто «фейри»? – нахмурился Рон.

– Это грубо и неэтично, – ответила уже Леа, потому что много раз слышала это.

– А мы для них кто тогда?

– Люди, – развела руками Роза. – А те, кто являются потомками переселенцев с Геи с когда-то смешанной с даан-шинами кровью, называются ши. Поэтому я и мне подобные всегда ши, а вы – люди. Когда один родитель ши, а другой даан-шин – это полукровка. Поэтому моя мама – полукровка.

– А если один из родителей – человек? – спросила Леа, интересуясь, какой правильный термин применим к Эндрю. Ну, его точно можно назвать как-нибудь грубо – придурком или что-то вроде того. Наверняка Феликс сможет ей подсказать больше.

– Если ши и человек – это больше ши, чем человек. Если человек и даан-шин – полуфэйри, потому что вообще-то такой союз никто не приветствует со всех сторон, и дааны особенно, поэтому никакого названия таким детям не существует из принципа.

– Похоже, эти ваши даан-шины сами те ещё расисты, и при этом обижаются на безобидное «фейри», – подытожил Рон.

Если вспомнить про угнетение, то им вполне есть на что обижаться. Хотя прошло столько времени, что отношение даан-шинов к людям могло бы немного и смягчиться.

– Тогда что насчёт меня? Вот я – элементаль, и есть два варианта, так? У меня либо в предках даан-шин, либо?.. – он задумался, пытаясь переварить новую информацию.

– Либо же когда-то в твоём роду была триада, – закончила за него Роза. – Но тогда кто-то из твоих родственников владел бы магией. Дядя, например, или бабушка.

Родители Леи не владеют магией, но зато владела тётя. Получается, что она частично попадает под ситуацию, которую только что описала Роза: её прабабушка была ведьмой, хотя и не триадой. Помимо этого, она основала аптеку, которую их семья держала до сих пор. Так странно, что жизнь одной женщины, которая умерла задолго до её рождения, влияла на жизнь Леи сейчас. С одной стороны, ей должна перейти аптека, а с другой – она родилась ведьмой и вынуждена теперь трястись за свою жизнь.

– И третьего не дано? – задумался Рон.

– Я об этом, по крайней мере, никогда не слышала.

– Ладно, – он махнул рукой, – забыли обо мне. Вернёмся обратно к проблеме. Корделия триада, она была способна всё это сотворить. Тогда ещё более странно, что она сразу же обвинила Еву. Может, стоит к ней присмотреться?

– Ты уже отказался от версии со злым близнецом? – Роза вскинула брови.

– Нет, но я пытаюсь рассмотреть все варианты, которые только приходят в голову. Эван же сам нам сказал: «Прорабатывайте все версии». Вот если бы ты не отправила его спать, то нам явно было бы проще.

– Во-первых, он тоже человек, и ему хоть иногда нужно спать. Ну а во-вторых, я не вижу никакого смысла в том, чтобы Корделия убила одну девочку и подставила потом другую. Какой в этом смысл? Она же здесь за главную, пока нет Лэрдов, и ни одного из них в ту ночь в Улье не было, и поэтому, – Роза вдруг замолкла и задумалась, разминая пальцами лоб. – Да, ни Феликса, ни Каса в Улье не было, а лабон не работал из-за полнолуния, поэтому Корделия осталась за главную и могла делать всё, что ей вздумается. Например, избавиться от Евы, которая уже давно была ей как кость в горле. Тогда зачем ей Камилла? Да, я знаю, что Ева и Камилла часто ссорились, и потому убедить всех в причастности Евы было бы достаточно просто, но... Всё равно что-то не складывается.

– А они, ну вдруг, не могли быть заодно? Корделия и близняшка Евы, – выдвинула предположение Леа. – Кто-то же её пустил сюда.

– Возможно. К тому же Рамон упоминал, что это он нашёл Камиллу с помощью как раз Корделии. Они хотели доложить о ней Гнезду, чтобы потом устроить засаду. Что, если Камилла уже тогда не была жильцом? – Роза поднялась со стула и обошла стол вокруг. Рассуждения не давали покоя её ногам.

Леа опустила взгляд, уставившись на нарисованную маску без глаз. Это значит, что Камилла должна была умереть ещё тогда, и её прибытие в Улей лишь оттянуло момент смерти? Но почему она должна была умереть? Почему не могла жить спокойно?

А вдруг они все здесь просто оттягивают момент своей смерти?

Рон оттолкнул от себя книги и скрестил руки на груди, нахмурился.

– Тут же есть книги про всякие ритуалы? – наконец прервал тишину Рон. – Меня беспокоит, что её лишили сердца таким ужасным способом. Не просто же так это сделали.

Читать или слушать про кровавые жертвоприношения Леа уже не смогла. Она пожелала уйти, и они отпустили её, поблагодарив за помощь, хотя она и оказалась бесполезной. Леа вернулась в свою комнату и принялась читать, пытаясь забить голову чем-то другим, ненастоящим. Уснуть она смогла только к утру, а проснулась под вечер ещё более разбитая. Даже прохладный душ не помог прийти в себя. Она заметила синяк на запястье, потом оглядела себя и заметила ещё один на ребре. К горлу снова подкатили всхлипы. Шарканье кожи и гель для душа до сих пор не помогли ей избавиться от ощущения того, что она была испачкана чужими руками.

Когда она вернулась в комнату, ей уже стало немного легче, хотя соображать было всё ещё очень трудно, а голова казалась чугунной. На телефон пришло несколько сообщений. Большинство было от Эндрю, на которые она вообще не пожелала обращать никакого внимания, ещё несколько от родителей и только одно от Уилла. По-хорошему, она сначала должна была прочитать все сообщения от родителей, извиниться перед ними за то, что игнорировала, но начать она решила с самого простого и открыла сообщение от Уилла. Он интересовался, может ли как-нибудь зайти к ней. Леа написала ему, что заходить он к ней может в любое время. В том числе сейчас.

Он пришёл к ней минут через двадцать, постучался. Леа пригласила его войти, а сама поднялась с кровати. Уилл прошёл в её комнату и внимательно оглядел Лею.

– Плохо спится? – тихо спросил он.

– Ужасно плохо, – кивнула Леа, пряча руки за спину. – Но ничего, всё в порядке, я справлюсь. Ты что-то хотел?

Наверное, со стороны она была очень грубой, потому что он как-то странно дёрнул плечом, словно занервничал. Грубить ему она совсем не хотела, просто у неё не было сил на то, чтобы выдавать правильные интонации, оттого её ответы казались безразличными.

– Нет, ничего не хотел, кроме как узнать, как ты, да и передать кое-что, – он передал ей коробочку. Леа даже и не заметила, что у него было что-то в руках. Она забрала у него коробку и осмотрела. В картонной коробке оказался набор из сангины и сепии. Леа удивилась, подняла на Уилла взгляд и не смогла сдержать улыбки. Да, она хотела попробовать для рисования что-то ещё, но об этом даже не задумывалась.

– Спасибо. А как ты вообще о таком додумался?

– Ты же сама написала, что углём рисовать как-то не очень сейчас получается, и ты хотела бы попробовать что-то ещё. Вот мне что-то близкое на ум и пришло. Попробуй – может, понравится. А если нет, то могу принести что-то другое.

– Сколько я тебе должна?

– Нисколько, это подарок. Да и вообще, если вдруг что-то другое будет нужно – обращайся. Даже если просто поговорить. Мне не сложно.

Она прижала коробку к себе и улыбнулась ещё шире.

– Спасибо.

– Ты уже поблагодарила, – мягко напомнил он и улыбнулся, чуть склонив голову, из-за чего волосы прикрыли глаза. – Не за что.

Она смотрела на него и при этом не ощущала такого же страха, как перед Эндрю. Его присутствие и подарок помогли ей расслабиться, из-за чего плотину внутри неё прорвало, и она не сумела сдержать подступивших слёз. Она попыталась вытереть их рукавами, но они продолжали катиться из глаз, не собираясь останавливаться. Уилл опешил, попробовал сначала окликнуть её, потом медленно подошёл, но не вплотную, чтобы не нарушать её личные границы, положил руку на плечо и мягко спросил:

– Что случилось?

Он смотрел на неё с такой заботой в глазах, и Леа понимала: расскажи она ему о том, что произошло на самом деле – Эндрю нежилец. Она перевела взгляд за его плечо и увидела, что цветок на подоконнике, который ещё пару дней назад цвёл, стоял с пожелтевшими листьями. Поникший и мёртвый, словно она бросила его на пару месяцев.

– Я цветок убила, – она снова закрыла лицо руками, сорвавшись на рыдание, держа края свитера пальцами, чтобы они не сползли и не обнажили синяки.

Уилл совсем растерялся. Он сначала оглянулся и посмотрел на засохший цветок, потом обернулся обратно к Лее.

– Если хочешь, то я могу избавиться от него.

Да, так было бы неплохо. Леа закивала, соглашаясь с самой с собой и с его идеей. Он отошёл, медленно взял с подоконника горшок, ещё раз взглянул на неё, оценивая реакцию, а потом двинулся к двери. Она вытерла лицо от слёз, а потом улыбнулась.

– Спасибо...

– Ты благодаришь уже в третий раз. Не стоит, я ничего такого не делаю, – он уже открыл дверь, чтобы выйти, но в дверях остановился. – Точно больше ничего не случилось?

Она покачала головой.

– Нет, теперь всё хорошо. Я в порядке.

Он, конечно, заметил её странное поведение и вряд ли так просто забыл об этом, но ничего не стал говорить, а просто ещё раз ободряюще улыбнулся и ушёл. Леа осмотрела комнату ещё раз, сделала пару глубоких вдохов и отметила для себя, как ей вдруг стало легче дышать. С новыми материалами словно открылось второе дыхание. Она смогла просидеть за столом почти три часа, не отвлекаясь ни на что, и снова забыла прочитать сообщения от родителей и ответить. Ночью ей опять было тяжело уснуть, но в этот раз она поняла, что дело в затяжном голоде. Леа выглянула на кухню, проверила, что никого нет, зашла туда и попыталась найти в холодильнике что-то лёгкое и, желательно, безвкусное, чтобы её отвыкший желудок не скрутило от еды, которую она так боялась раньше.

-– . -– . -. – ---

Май, 1994 год

Собрание отряда проводилось в 9:00. К начальству его вызвали в 8:30. За эти тридцать минут его успели вымотать так, что весь остаток дня был испорчен. Он чувствовал себя так, словно его с ног до головы окатили чем-то липким и мерзким.

«Ты должен... Ты обязан... Без этого они сожрут нас».

Их голоса превратились в маленькие молоточки, которые беспощадно постукивали по мозгу, лишённые ритма и всякого милосердия. Их приказы были глупы и безосновательны. Они все просто мнительные маразматики, пригревшиеся на насиженном месте. Мерзкие трусливые животные.

– Да по тебе можно часы сверять, – услышал он свою командиршу, когда вошёл в шатёр. – Ни секундой позже.

Не желая тратить больше силы на бесполезные разговоры, он прошёл к столу и встал так, чтобы быть как можно дальше от остальных. Та вещица, что дал ему начальник, оттягивала карман вниз, и казалось, тянула прямо к земле. В могилу. Он буравил взглядом карту, не в силах поднять взгляд на соотрядников, прослушал весь инструктаж. Потом они разошлись, чтобы собрать вещи. Замешкавшись, он начал выходить одним из последним.

– Александр.

Сначала даже не понял, что это окликнули его. Только со второго раза он обернулся и посмотрел на свою командиршу. Она обошла стол, чтобы приблизиться, но остановилась где-то в трёх-четырёх шагах.

– Я видела, как ты заходил в палатку к начальнику. Что-то случилось?

Голова была тяжёлой, покачать ей оказалось очень нелегко.

– Всё нормально, к отряду наш разговор не относился. Это личное.

Лина очень внимательно осмотрела его.

– Ты расстроен.

Удивительно, что она хоть что-то смогла разглядеть в его лице. И что сказать? Ему нельзя говорить правду. Не отвечая ей, он развернулся и вышел.

Выезды происходили раз в месяц. Обычно они проводили около двух недель на испытательном поле, а потом менялись с другим отрядом и отдыхали в лагере. Добирались на автомобиле. Водитель высадил их, забрал другой отряд и уехал, не задерживаясь.

К лету становилось теплее – им уже выдали летнюю форму. Больше не приходилось ставить тяжёлые обогреватели на наблюдательный пост, чтобы следить за вбитым в землю оборудованием. Оставшись на первую ночную смену, он отошёл чуть подальше, выкопал в земле небольшую выемку и присел, достав из кармана так сильно беспокоящий его портсигар, который отдало руководство. Металлический футляр с щелчком раскрылся, обнажая выстроенные в ряд самоскрученные сигареты. Он поднёс их ближе к лицу и вдохнул. Помимо табака, от них пахло чем-то горьким.

Когда он был моложе, то из любопытства стащил у отца из хьюмидора в его спальне сигару. Долго прятал её, так и не решаясь попробовать, а потом и вовсе бросил в камин, чтобы избавиться от искушения. Потому и сейчас он не собирался начинать курить. Они его не заставят даже своими странными сказками.

Крепление щёлкнуло – сигареты высыпались сначала в ладонь, а затем, смятые, упали в выкопанную ямку. Он закопал её обратно и прибил землю подошвой.

Когда он вернулся на пост, то обнаружил, что его куртка лежала совсем не так. Сегодня ветра почти не было, и потому списать на него не получится. Он поднял ветровку с раскладного стула и осмотрел. Все карманы оказались открыты. Кто-то в них лазил, искал что-то. Помимо него здесь ещё четверо, и всем им до текущего момента он доверял.

Получается, его начальство не ошибалось. Соколы совсем обнаглели.

Под утро его сменил соотрядник, и он молча ушёл в палатку, чтобы отдохнуть, но у полевой кухни уже толпились девушки, что-то обсуждая. Когда он проходил мимо, его окликнули, и в этот раз это была хотя бы не его командирша. Светлана, близкая подруга Лины, обычно всегда крутилась возле неё и была своеобразным глашатаем, неся её мысли в мир. Из-за этого её и не любили, ведь своего мнения у девушки не было, она выдавала лишь чужое. Светлана предложила ему присоединиться к ним за завтраком, но он отмахнулся, не желая пока делить еду с теми, кто, возможно, лазил по его вещам. Он пробуравил их обеих взглядом, отвернулся, не проронив ни слова, и пошёл дальше.

Они вернулись через две недели. Как только выкралась свободная минута, он устремился в шатёр к начальнику, попросил перевести его, но вместо этого получил только категорический отказ без каких-либо объяснений. Услышав причину перевода, он только рассмеялся, сказав, что это хорошо. «Они боятся. Пускай боятся».

К отряду он вернулся в ещё более ужасном настроении. За эту вылазку он и так превратился для них в недружелюбную колючку, а теперь и вовсе стал настолько нелюдимым и озлобленным, что на него даже взглянуть боялись. После ужина его подловила Лина, в этот раз без своей вечной спутницы. Он взглянул на неё, скрипнув зубами от раздражения, обошёл и двинулся к палатке.

– Кориолис, – послышалось вслед, но останавливаться не хотелось. – Я твой командир. Будь добр, вытащи язык из задницы и начни уже говорить, что тебя беспокоит.

Он вскинул брови от удивления и обернулся на неё. Тяжело поверить, что кто-то с настолько милой внешностью мог так вульгарно выражаться. Тем более, что это была его командирша, с которой, вроде как, требуется соблюдать субординацию.

– Что с тобой происходит?

– Ничего. Я просто не в настроении.

– Просто не в настроении сегодня я по физиологическим причинам, а ты обнаглел.

– Я...

– Тихо, я тебе слово не давала. Ты сейчас пойдешь к себе, выспишься, наконец, и утром вернёшься нормальным, перестанешь говорить с нами сквозь зубы. Я, конечно, всё понимаю: мы – соколы, а ты – ламаншевиц, но задумайся, кто тебе тут друг, а кто враг. Если что-то вдруг случится, то будет ли твоё руководство биться за тебя? Подумай хорошенько, что тебе важнее: начальство, которое тебя ни во что не ставит, или друзья, которые готовы прийти на помощь?

– Мы не друзья.

– А кто мешает тебе подружиться с нами?

Она подошла чуть ближе, похлопала его по плечу, но он отошёл, насторожившись ещё сильнее, чем раньше. Больше шаги в его сторону она делать не стала, а только улыбнулась и пошла к своей палатке. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась. Тряхнул головой, избавляясь от странного оцепенения. После разговора с ней разболелась голова, словно в черепной коробке закралось что-то лишнее, давило на мозг и медленно поедало.