Глава 4 «Прощание в крови»
Эли
Сердце било в груди, как в клетке.
Тишина в складе звенела — только редкие шёпоты ребят, переговаривающихся о плане. Несколько ушли на разведку.
Я стояла, чувствуя, как кровь ещё пульсирует в ладонях. На правой — порез. Кровь стекала тонкой струйкой, падала на бетон. Кап. Кап. Кап.
Возле меня лежало тело.
«Я убила человека».
Мысль ударила, как выстрел.
В горле стоял вкус металла, запах крови разъедал ноздри.
Но больше всего разъедала тишина — и это осознание: я убила.
Тёплая ладонь легла на мою щёку. Я подняла взгляд. Ян.
В его глазах — сила и боль.
— Малышка... ты не виновата, — его голос дрогнул. — Ты защищалась. Эти люди не знают ни жалости, ни границ. Если бы не ты — нас бы уже не было.
Он сжал моё лицо ладонями, прижался лбом к моему.
— Прости, ангел... что не успел защитить.
Я не выдержала — поцеловала его. Жадно, почти больно.
Он обхватил мою талию, крепко, будто боялся отпустить. Синяки останутся — и пусть.
В этом поцелуе я утопила весь ужас, вину, боль. Всё, что рвало изнутри.
Позади раздался шум — разведка вернулась. Мы отстранились, всё ещё дыша друг другом.
Ян выпрямился, голос стал стальным:
— Что узнали?
— Дальше здание для хранения бумаг. Там движение. Они нас слышали. Готовятся к бою.
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
Мой отец.
Он где-то там.
И если я сейчас не двинусь — его не станет.
Я отпустила руку Яна.
— Эли! — окликнул он. — Стой! Куда ты?
— В преисподнюю, — ответила я тихо. — За ним.
Он выругался, догнал меня, но я не остановилась. Сердце било в горле, как сирена.
У двери хранения я схватилась за ручку, но Ян коснулся моего запястья, приложил ладонь к губам.
— Тихо.
Мы отошли к стене. Эмиль уже стоял у двери, ждал сигнал. Ян кивнул.
Дверь распахнулась — свет из комнаты осветила темный участок, звуки мычания и не каких больше движений или шума.
— Чёрт, — выдохнул Ян и вошёл первым.
Я осталась снаружи. Ветер ударил в лицо, резкий, ледяной.
И вдруг я увидела — сбоку, в полумраке, маленький сторожевой домик.
Старый. С потемневшими стенами, окна заляпаны чем-то чёрным.
Но оттуда шёл свет.
Меня будто тянуло туда.
Каждый шаг становился тяжелее, как будто воздух вокруг густел.
«Если не там... если не он...» — я не договорила мысль.
На пороге я остановилась. Рука дрожала.
Я толкнула дверь.
Запах крови ударил в лицо.
Сильный, приторный, настоящий.
Я закрыла глаза. Голос внутри кричал: открой их, Эли. Открой.
И я открыла.
Мир рухнул.
Он лежал на полу.
Отец.
Кровь под ним — густая, почти чёрная. Лицо в синяках, по виску — длинный порез, тянущийся до губ. Грудь едва шевелилась... или мне показалось?
Я упала на колени.
— Нет... нет, папа... — руки тряслись, я прижимала их к его лицу, к плечам. — Папа, очнись... пожалуйста...
Слёзы обжигали кожу.
— Пап... слышишь меня? Это я... Эли... — я трясла его тело, будто могла вытрясти из него жизнь.
Никакого ответа.
Только холод.
Где-то внутри что-то хрустнуло.
Боль поднялась из живота к горлу и сорвалась криком — хриплым, звериным, отчаянным.
— Нееет!
Звук заполнил всё пространство, даже ветер стих.
Этот крик не был просто плачем.
Это был разрыв души.
Ян
Мысли о том, что эти ублюдки обвели нас вокруг пальца, кипятили кровь.
Я смотрел на ребят — лица разбиты, руки в грязи, но живы.
Я присел перед Оскаром и Джоном.
— Как вы, парни?
Оскар хрипло усмехнулся, вытирая засохшую кровь с губ:
— Словно после ссоры с женой.
Мы коротко засмеялись — глухо, безрадостно. Смех, который не спасает.
Я поднял голову, окинул всех взглядом...
Эли не было.
И вдруг — крик.
Такой, что воздух вокруг замер.
Крик, от которого всё внутри меня оборвалось.
— Эли... — выдохнул я, уже сорвавшись с места.
Я вылетел наружу, глаза метались по сторонам, и тогда увидел — маленький домик, дверь настежь.
Как я его раньше не заметил?
— Чёрт... — я рванул к нему.
Залетел внутрь — и мир рухнул.
Эли стояла на коленях, в крови, обнимала тело отца.
Её руки дрожали, волосы прилипли к лицу, губы что-то шептали — одни и те же слова, снова и снова, как молитву.
— Папа... папа...
Мир будто исчез.
Я сделал шаг, другой. В горле встал ком, глаза защипало.
— Эли... — позвал я.
Она вскинула голову. Её взгляд был пустым — без дна, без жизни.
— Не трогай меня! — голос сорвался в хрип. — Не смей!
Я всё равно подошёл ближе, опустился рядом, протянул руки.
— Малышка, я...
— Уходи! — она закричала, ударив меня кулаками в грудь. — Уходи, Ян! Это из-за вас! Из-за всех вас!
Её слова разрывали, но я не отстранился.
Она плакала, рыдала так, что тело выгибалось от боли.
А я просто держал её, даже когда она билась и царапала.
— Пусти! Пусти меня к нему!
— Я здесь, — шептал я. — Я рядом, слышишь?
Но она не слышала.
Её крик заполнил всё помещение, пробрался под кожу, в кости.
Так звучит человеческое сердце, когда ломается.
Эли
Мир превратился в гул — далекий, пустой, будто звук выстрела, который всё ещё отдается в голове.
Я не чувствовала, как дрожат руки, не видела, как кровь отца пропитывает мою одежду.
Я просто держала его... так крепко, будто могла согреть, вернуть, вдохнуть в него жизнь.
— Папа... — голос сорвался, стал тонким, почти детским. — Не уходи... пожалуйста...
Губы его были холодными. Слишком холодными.
А я всё гладила по щеке, как в детстве он гладил меня, когда я не могла уснуть.
Помню, как он говорил: «Я всегда рядом, Эли. Даже если темно — не бойся».
Но сейчас темнота стала реальной. Она села мне на грудь и не давала дышать.
Я слышала, как Ян что-то шепчет. Слышала, как зовёт меня.
Но его голос был далёким, как будто через толщу воды.
Я не хотела, чтобы он подходил.
Не хотела видеть никого.
Пусть этот момент останется только моим — последним, где я ещё его дочь.
— Это из-за вас... — выдохнула я, не узнавая собственного голоса. — Из-за всех вас...
Мне хотелось ударить, разбить, заставить этот мир почувствовать ту боль, что рвёт меня изнутри.
Но я просто упала на грудь отца, и оттуда вырвался стон — низкий, животный, будто не мой.
Слёзы жгли кожу, смешиваясь с кровью.
Я не знала, сколько сидела так. Минуту? Час?
Время умерло вместе с ним.
Потом почувствовала руки Яна — тёплые, сильные.
Он пытался поднять меня, удержать, а я билась, как зверь в капкане.
— Пусти! — кричала я, пока не сорвала голос. — Пусти меня к нему!
Но когда его ладонь легла мне на затылок, я впервые за всё это время вдохнула.
Воздух хлынул в грудь, но вместе с ним пришла боль — жгучая, прожигающая насквозь.
Я зарылась лицом в его плечо и закричала.
Так, что звенели стены.
Так, будто хотела вырвать из себя всё — любовь, вину, надежду.
Ян ничего не говорил. Только держал.
А я всё повторяла шёпотом — снова и снова, будто молитву,
словно если не перестану, он вернётся:
— Папа... не уходи... пожалуйста... не уходи...