Глава 11 «Моя малышка. Мой мир»
Ян
Эмиль мягко остановился у больницы,я резко открываю дверь и вижу как Жасмин уже выбежала с машины и направилась к главному входу больницы,я аккуратно беру на руки мою малышку,она стонет с её живота сочится кровь,быстрым шагом я иду к дверям больницы но тут вылетает жасмин вместе с каталкой и медсестрой,мы двинули в сторону приемной нас встретили врачи я схватил одного дежурного врача за плечо
— Доктор! — голос резкий, без вопросов. — Она беременна, сделайте всё возможное! — я выдавил эти слова из себя так, будто от каждой фразы зависела её жизнь.
Врач на мгновение посмотрел на меня, затем — на Эли, лежащую бледную на каталке, глаза полуоткрыты. Его взгляд стал собранным. Рядом возник хирург с маской, взгляд — как сталь.
-Девушка ножевое ранения живота, сильное кровотечение, возможно разрыв плода.
Врачи заволокли Эли в сторону операционной. Я попытался шагнуть следом, но меня мягко, но твёрдо оттолкнули в сторону.
— Вы не можете зайти. Мы сделаем все возможное пожалуйста, подождите в зале — мы будем докладывать. — врач говорил спокойно, но в его словах была сталь: решение уже принято, время пошло.
— Нет! — я охрип. — Она не может остаться одна. Я — её муж. Я... — голос сломался.
Жасмин схватила меня за плечи и наклонилась, её голос стал тихим, но твёрдым:
— Ян, слушай меня. Сейчас они действуют. Ваша задача — остаться собранным. Но не мешай врачам выполнять свою работу.
Я смотрел на неё и видел только обещание в её глазах. Я не был уверен, откуда взялась эта уверенность — в её ногах, в её голосе — но в тот момент она была якорем, за который можно держаться.
— Хорошо, — выдавил я, потому что верил Жасмин больше, чем в себя.
Нас провели в небольшое стерильное помещение, дали халат и шапочку, хотя внутри всё горело и дрожало. Я подошёл к окну в коридоре, где через стекло виднелась операционная дверь: медсёстры, быстрые шаги, руки, скоординированные движения — всё как в танце, посвящённом спасению.
Я прислонил лоб к холодному стеклу и прошептал ей то, что и сам не всегда мог себе признать вслух:
— Не смей уходить. Дыши. Мы с тобой. Наш ребёнок нужен нам. Я здесь.
Я сел в одиночестве на пластиковый стул в коридоре и почувствовал, как каждая секунда превращается в тяжёлую плиту. Эмиль присел рядом со мной и похлопал по плечу. Молитва в голове была тихой и односложной: «Держись. Малышка ты должна жить»
Часы на стене тянулись, но каждая минута несла свой груз. Я слушал шаги в коридоре, каждое открытие двери — и всё ждал сигнала, который скажет, что она жива и наш малыш тоже.
Жасмин тихо подошла и присела рядом. Я чувствовал, как мои пальцы дрожат, но она просто взяла мою руку — уверенно, тепло, по-матерински.
Я поднял на неё взгляд.
— Ян, — мягко сказала она, — я благодарна тебе за всё, что ты делаешь для Эли. За то, как ты держишься, за то, как смотришь на неё.
Я не смог ответить — просто кивнул, будто каждое слово проходило сквозь стену боли.
Она слабо улыбнулась, но в её глазах стояла сила, которой я не обладал.
— Когда с ней всё будет хорошо... — Жасмин сделала паузу, сжимая мою руку крепче. — И когда родится мой внук или внучка — я лично потребую, чтобы вы привозили ребёнка ко мне. Я должна буду убедиться, что он растёт рядом с любовью.
Я невольно усмехнулся, горло саднило от сдержанных эмоций.
— Обещаю, — сказал я тихо.
Жасмин тоже улыбнулась — коротко, но по-настоящему, как человек, который ещё верит, несмотря ни на что.
В этот момент дверь приёмного зала резко открылась. Вошла Мия — бледная, в hospital-халате, с перебинтованной рукой.
— Ян! — её голос прозвучал взволнованно.
Я мгновенно поднялся и подошёл к ней, помогая дойти до стула.
— Мия, зачем ты встала с кровати? — я нахмурился, злясь и тревожась одновременно. — Тебе нельзя, ты ещё не восстановилась.
Она фыркнула, сжимая край халата.
— Думаешь, я смогу лежать, когда моя невестка и мой племянник или племянница борются за жизнь? — её голос сорвался, но глаза вспыхнули знакомым упрямством.
Я опустил плечи и выдохнул, не находя слов.
— Операция ещё не закончилась, — тихо сказал я. — Мы просто ждём.
Мия кивнула, сцепив руки на коленях. Трое сидели в коридоре — тишина, холодный свет ламп, шорох шагов за дверью. В воздухе стояло ожидание, тяжелое, как перед бурей.
Ян
Минуты тянулись мучительно медленно. В коридоре стояла гнетущая тишина, слышно было только тиканье часов и редкие шаги медсестёр. Я сидел, не сводя взгляда с двери операционной. Я не помню когда в последний раз моргал.
Мия положила ладонь мне на плечо, пытаясь хоть как-то меня успокоить, но я будто не чувствовал — весь зажат, словно каждое движение могло разрушить тонкую нить, что связывала меня с моим ангелом.
Жасмин тихо прошептала молитву, сжимая пальцы в замок.
— Господи, только бы они справились...
И вдруг — щелчок замка, звук открывающейся двери. Все мы трое поднялись почти одновременно. Из операционной вышел врач — тот же, что принял Эли у входа. На лице маска усталости, руки всё ещё в перчатках, глаза серьёзные.
Я шагнул вперёд:
— Док... она...?
Врач снял маску, провёл рукой по лбу и выдохнул:
— Она жива. — эти два слова будто пробили глухоту в воздухе. — Мы остановили кровотечение, но состояние всё ещё тяжёлое. Ребёнка... удалось спасти.
У меня перехватило дыхание. Я не сразу понял, что слышу собственный выдох — короткий, рваный, будто сердце впервые за долгое время решило ударить.
Мия всхлипнула, прикрывая рот ладонью, а Жасмин опустилась на стул, закрыв глаза.
— Можно её увидеть? — едва выговорил я, голос хрипел.
— Через несколько минут, — ответил врач. — Сейчас её переводят в палату интенсивной терапии. Она под наркозом, но... стабильна.
Я кивнул, опуская голову, ладонью закрывая лицо. Глаза защипало — от облегчения, от усталости, от страха, который наконец позволил уйти.
Жасмин поднялась, подошла ближе, прижала руку к моей спине.
— Ты спас их, Ян. — тихо сказала она. — И я это никогда не забуду.
Я посмотрел на неё, в глазах — смесь усталости и тихой, почти болезненной благодарности.
— Нет, — покачал он головой, — это она спасла нас всех
Ян
Прошло, наверное, минут двадцать, но по ощущениям — целая жизнь.
Каждый звук в больнице будто проходил через меня: капельницы, шаги медсестёр, звон металла. Всё это смешалось в один бесконечный гул.
Когда дверь открылась, и врач кивнул мне, что можно пройти — я поднялся, будто на автомате.
В палате пахло антисептиком и холодом. Свет приглушённый, окна закрыты.
Она лежала бледная, словно выжженная изнутри, к коже подключены провода, рядом капельница с прозрачной жидкостью.
Моя малышка.
Я подошёл ближе, сердце билось где-то в горле.
Сел рядом, осторожно взял её за руку. Холодную, тонкую, с маленьким следом от укола.
— Эли... — шепнул я. — Слышишь меня, детка?
Её веки дрогнули. Медленно, словно из другого мира, она открыла глаза. Сначала взгляд был пустым, но потом — узнала.
Слабая улыбка едва коснулась её губ.
— Ян... — её голос был хриплым, едва слышным. — Ребёнок?..
Я наклонился ближе, взял её ладонь и прижал к губам.
— Всё хорошо, слышишь? Вы оба живы. — я говорил тихо, но в груди клокотало всё — страх, боль, облегчение.
Слеза сорвалась с её ресницы.
— Я... думала... что не увижу тебя и... — прошептала она.
— Тсс... — я провёл пальцем по её щеке. — Не говори глупостей. Теперь ты просто отдыхай.
Она чуть улыбнулась, глаза снова начали закрываться.
Я сидел рядом, пока капли в капельнице медленно стекали вниз, считал каждый вздох, будто это и был весь мой мир.
Я наклонился к её уху и шепнул:
— Я не отпущу тебя. Никогда. Даже если весь этот чёртов мир рухнет, я всё равно найду способ вернуть тебя к жизни.