Эра Возрождения. Юность

Меня окружала тьма. Честное слово, не видно и зги в этом мраке. Я бродила в темноте, стараясь отыскать крупицы света.

Вдалеке я услышала голоса, громко спорящие между собой. Голоса явно принадлежали мужчине и женщине. Сколько бы я ни шла — ни на шаг к спорящим не приблизилась. Возникло ощущение, будто я топчусь на одном месте.

Я улавливала лишь обрывки их ссоры, хотя голоса пронзали царившую здесь тишину.

— Это не мой ребёнок! — Его голос дрожал от ярости. — Ты действительно думаешь, что я так просто прощу твоё предательство?

— Нет... — устало выдохнула она, — я лишь знаю, что никогда не предавала тебя. Но тебе это доказать невозможно...

Мужчина громко цыкнул. Раздался грохот. На секунду повисло молчание. Во мраке послышались тихие всхлипывания, разрывающее моё сердце от жалости...

***

Сквозь тонкое одеяло просачивался холодный воздух. Вся комната пропиталась духом Олвена. Изо рта у меня шёл пар. И всё это случилось из‑за отворенного окна, которое я забыла закрыть перед тем, как лечь спать.

Я вскочила с кровати, затворяя створки. Мороз покалывал босые ноги, заставляя меня на цыпочках допрыгивать обратно в тёплую постель.

— Мирра? — С первого этажа донёсся голос матери. — Ты уже проснулась? Нам скоро выходить!

— Я... Я сейчас спущусь!

Я совсем забыла, что сегодня нужно выходить вместе с матушкой на работу. В этот раз, вскочив с кровати, я спешно одевалась. Завязав рубашку из пестряди, я натянула на себя невзрачное платье с тканевым корсетом, шнур которого тщетно пыталась распутать, попутно проклиная себя за то, что так неосмотрительно обошлась с выходным нарядом.

— Мираэль! Сколько я могу тебя ждать? — Тон матери выдавал её нетерпение: похоже, я сильно опаздывала.

— Я иду, мам! — Завязывая белый передник, я выскочила из комнаты.

Перепрыгивая ступеньки деревянной лестницы, я спустилась вниз. Схватив со стола кусок хлеба, я быстро затолкала его к себе в рот.

— Я готова! — Прожевав скудный завтрак, я натянула на ноги сапоги с белым мехом.

— Встала бы, когда я тебя будила, — не суетилась бы. А сейчас даже позавтракать нормально не смогла, — тяжело вздохнув, матушка покачала головой. — До обеда столько дел надо переделать, проголодаешься же.

— Всё будет хорошо, за усердной работой даже голода не замечаешь. — Накинув на себя тёплый плащ, я вышла с матушкой на улицу и захлопнула дверь дома.

Мороз неприятно щипал нос и обжигал кожу на щеках — из‑за этого она раскраснелась. Ветер кружил снежинки над холмами, рисуя узоры на сером небе. В этом году Олвен весьма суров: покрыв всю землю толстым слоем снега, он насылал жуткие морозы каждую неделю.

Холодный ветер сорвал капюшон с моей головы, растрепав белые волосы. Я пыталась удержать его руками, но каждый раз ветер завывал с новой силой. Из‑за того, что я проспала, мы пошли по кратчайшему пути, который сильно замело. Ноги проваливались в сугробы, а к щиколоткам прилипал кусачий снег.

— Надеюсь, в этом году Эль прибудет пораньше. Жестокость Олвена совсем невыносима... — Матушку выматывало идти наперекор ледяному ветру, но она всё равно находила в себе силы обращаться к богам в мольбе.

— Если так говорить, мама, Олвен ещё сильнее рассердится, — выдохнула я, поднимая взор ввысь.

Шпиль главной башни, устремлённый высоко в небо, еле виднелся сквозь снежную пелену. Однако, опустив взгляд вниз, можно заметить неприметную деревянную дверь, являющуюся входом в башню.

Защитная стена окружала весь наш небольшой городок, что носил грозное имя «Сногар» в честь его основателя. По периметру стены располагались башни, в которых дежурили гвардейцы. Они оберегали наш маленький городок от головорезов и бандитов, а также...

— Девочки! — Тётя Адель встретила нас внутри, когда мы уже снимали плащи. — Вы спокойно добрались? Не замёрзли?

Приятное тепло, царившее в башне, окутало нас. Чуть дальше по тесному коридору располагалась главная кухня, где мы с матушкой работали.

— Спустя три тёплых времени Олвена... В этом году он показал всю свою безжалостность. Подошёл к исполнению обязанностей со всей тщательностью, — тихо усмехнулась мама.

— Типун тебе на язык! Кто так высказывается о боге, Мэй? Не дай Торин, нашлёт ещё буран — и что делать будем?

Матушка, увлёкшись беседой с тётей Адель, оставила меня в одиночестве. Сегодняшний сон всё не давал мне покоя, и навязчивые мысли овладевали сознанием. Меня не покидало навязчивое ощущение того, что этот сон предвещал беду.

Ссора двух незнакомцев вызывала во мне доселе незнакомую тревогу. Будто бы она имела ко мне какое‑то отношение. Наблюдая за счастливыми родителями, которые всю жизнь живут в мире и гармонии, я не понимала, как можно обвинять дорогого сердцу человека в предательстве. Если бы меня обвинил в измене возлюбленный...

Я почувствовала горечь незнакомки — будто собственное сердце сжали в тисках.

Перед взором возник образ юноши, глаза которого напоминали серо‑голубое небо во время Эля. На его лице сияла лучезарная улыбка, а чёрные волосы всегда растрёпанные, из‑за чего рука невольно тянулась пригладить их.

Голова закружилась, трепет пробежал по коже, а щёки вспыхнули. Помотав головой, я попыталась позабыть образ юноши, не задумываться о нём!

— Мирра? — Матушка окликнула меня, из‑за чего я вздрогнула.

— Да, мама?

Всё радостное волнение как рукой сняло, когда я увидела объём предстоящей работы. Отец сильно волновался о нас с матушкой, если нам приходилось задерживаться в башне, поэтому мы старались управиться с обязанностями до захода солнца и вовремя вернуться домой.

Работа на кухне выматывала терпением и кропотливостью. Мне редко доверяли готовку, поэтому я часто была на побегушках: принести, подать, почистить и помыть. В чужих глазах это могло выглядеть незначительной и простой работой, но она также занимала много сил.

Пока повара и кухарки готовили обед для гвардейцев, я и ещё одна девушка, которая вместе со мной работала на кухне, фасовали остатки овощей. Требовалось внимательно осмотреть их на гниль и отложить те, что срочно надо использовать.

Наш город стоял у крайнего севера — там, где начинались владения Олвена, бога морозов и северного ветра. Многие боялись селиться здесь, опасаясь его гнева... Из‑за постоянных морозов и метелей торговцы и гонцы из столицы, до которой добираться четыре недели, редко посещали Сногар. А холода после времени Эля наступали так быстро, что выросшего продовольствия еле хватало на содержание горожан.

Многие уезжали в города поближе к столице — и, как водится, оставались там навсегда.

Обеденный час наступил так скоро, что я даже не успела заметить. С кухни доносился аромат пряного рагу. От голода у меня побежали слюнки, а живот неприятно скрутило. Всё же матушка была права, когда говорила, что мне нужно вставать пораньше.

— Дина, пойдём? — Я встала с небольшой табуретки, убирая её в угол кладовой. — Нам ещё надо принести посуду в столовую, потом переберём оставшееся.

— Конечно, — сколько я ни пыталась завести разговор с этой девушкой, она всегда выглядела мрачно и опечаленно, а отвечала коротко и по делу. Создавалось ощущение, будто общаться с кем‑то ей в тягость. — Я сейчас подойду, иди вперёд.

— Хорошо, как скажешь...

Покинув тёмную кладовую, которую освещали лишь несколько лучин в настенном светце, я подошла к тёте Адель.

Женщина с кудрявыми огненно‑рыжими волосами сильно выделялась на фоне остальных. Даже если она скрывала волосы под косынкой, то всё равно привлекала много внимания из‑за яркой внешности, присущей южанам: смуглой коже и тёмному цвету глаз. Зевакам далёкого северного городка всегда интересно обсудить людей с необычной внешностью. Мне это было знакомо.

Тётя Адель тщательно протирала посуду, которую я и Дина должны отнести в столовую. Она всегда работала на совесть и сохраняла приподнятое настроение. Мама в её компании часто улыбалась, что меня радовало. Я часто с теплотой вспоминала, как тётя Адель веселила меня в детстве, когда мы играли вместе с её сыном.

— Ох, малышка, ты уже здесь, — женщина обернулась, ярко улыбнувшись. Я подошла к ней сбоку. — А Дина не с тобой?

— Она сказала, скоро подойдёт. Мне забрать те, что правее?

— Да, их можешь забирать, остальные принесёт Дина. — Хоть Адель разговаривала привычным жизнерадостным тоном, но в нём слышалась тень переживаний.

Подхватив стопку посуды с помощью льняного полотенца, я понесла её в столовую.

Дина поступила на службу в главную башню совсем недавно. Помочь освоиться ей в башне поручили мне — той, кто провёл тут всё детство. Когда новенькая кухарка упоминалась в разговоре, то многие на кухне сразу тушевались или хмурились. Чем именно им не угодила молодая и робкая девушка? Я не понимала. Однако со мной она была излишне замкнутой и молчаливой. Но кто я такая, чтобы решать, как ей себя вести?

Отогнав надоевшие мысли, я решила сосредоточиться на работе. Из‑за переживаний о сне я и так всё утро проходила рассеянная, а тут ещё о какой‑то чепухе думаю!

За углом взвилась крутая винтовая лестница, что вела до самого шпиля башни. Так говорили ребята, но сама я никогда этого не проверяла. Работникам нижних этажей запрещалось подниматься выше третьего.

Ступать по крутым ступеням наверх с посудой — та ещё пытка. Когда я была маленькой, то часто запиналась об высокие ступеньки и падала, разбивая коленки и нос — из‑за этого мама на меня часто сердилась. Сейчас мне угрожало то, что я могла повторить детские подвиги, уже повзрослев. Преодолев крутую лестницу, я с облегчением выдохнула.

Оказавшись в просторном зале, где располагались длинные деревянные столы и скамьи, я поставила стопку посуды на раздаточный стол. Вскоре ко мне подошли Дина и тётя Адель; последняя о чём‑то задорно болтала с замкнутой девушкой. Одного взгляда на новенькую кухарку было достаточно, чтобы понять, что она не особо рада такой компании.

— Скоро подойдут гвардейцы, так что не сильно их пугайся, хорошо? — Тётя Адель поставила большую кастрюлю с рагу на раздаточный стол.

— Это же твоя первая раздача, да? — Дружелюбно поинтересовалась я, но в ответ получила лишь сухое «угу». — Если вдруг запутаешься, то не стесняйся обращаться, я помогу.

Тётя Адель растрепала мои вьющиеся волосы, как любила постоянно делать вне стен башни.

— Мирра, ты остаёшься за старшую. — После этих слов кухарка покинула столовую, оставляя нас с Диной вдвоём.

Слова тёти Адель немного смутили меня, так как новенькая была старше меня на пару лет. Взглянув на девушку, я увидела лишь её отвернутую спину. Похоже, ей было всё равно.

Через некоторое время столовая начала наполняться людьми. В серых стенах зала зазвенели голоса гвардейцев; они большим потоком проследовали к нам в предвкушении сытного обеда. Службу гвардейцы несли на жутком морозе, и только во время трапезы могли согреться внутри тёплой башни.

Взглядом я начала искать в толпе фигуры знакомой мне компании друзей, что всегда ходили вместе. Но сколько бы я ни вглядывалась, никак не могла их найти.

Первые служащие уже подошли к раздаточному столу, из‑за чего я отвлеклась от поисков. Я старалась краем глаза приглядывать за Диной, но, к моему облегчению, она справлялась с обслуживанием отлично, несмотря на то, что очередь к ней выстроилась немаленькая. Многие гвардейцы желали посмотреть на новенькую кухарку, которая теперь работает вместе со мной.

На лице невольно появилась улыбка. Несмотря на закрытость Дины, я радовалась тому, что у меня появилась знакомая моего возраста.

— Приветик, Снежок, — перед мной внезапно появился Кай, который с улыбкой протягивал мне тарелку, — как у тебя дела? Выглядишь сегодня хмурой. — Он по‑детски сдвинул брови. — И твоя милая улыбка не скроет от меня твоё настроение.

— И тебе не хворать, — я постаралась не выдавать волнения от гулко забившегося сердца, — сегодня не выспалась и даже проспала. Матушка сильно ругалась.

От его ребячества на моём лице появилась широкая улыбка, а неожиданные комплименты смущали.

Почувствовав, как кто‑то пихнул меня в бок, я резко обернулась и столкнулась с недовольным взглядом Дины. От этого мне стало не по себе, и я быстро отдала тарелку с рагу обратно Каю.

Стыд обжёг лицо. Я боялась даже поднять взгляд. Однако он притуплялся жгучим желанием взглянуть на возлюбленного в последний раз перед очередным расставанием.

Подняв взор, я увидела, как Кай с интересом разглядывал мою напарницу. В груди неприятно ёкнуло. В ушах звенели слова мужчины, наполненные яростью: «Ты действительно думаешь, что я так просто прощу твоё предательство?» Я почувствовала, как грудь сковали плотные тиски страха, заставляющие меня жадно глотать воздух.

— Ладно, Снежок, — тёплый голос Кая вырвал меня из воспоминаний о кошмарном сне, — увидимся позже.

Очередь, наконец, сдвинулась, и на меня уже смотрел один из друзей Кая — Зерен. Он выглядел как обычный северный мужчина: высокий, широкоплечий, его серые глаза были холодны ко всему, а русые волосы аккуратно причёсаны, несмотря на метель. Он — идеал добросовестного служащего.

— Доброго тебе дня, Мирра, — коротко поздоровался Зерен, протягивая мне пустую тарелку.

Я удивилась: Зерен не возмутился из‑за того, что Кай задержал очередь. Обычно он любил сетовать на друга, если тот нарушал правила или излишне ребячился.

— И тебе, — лаконично ответив, я подняла на него взгляд.

Серые глаза пристально наблюдали за мной с знакомой отстранённостью, но в их глубине виднелись сокрытые от остальных чувства: тоска и робость. Я опустила взор, ощутив волнение от того, что мы так долго смотрели друг на друга.

Следующим я ждала увидеть Фила. Но передо мной появился высокий, худощавый гвардеец, знакомый всем скандальным поведением — Лим. На его лице читалось острое недовольство.

— Успела наворковаться? Сидишь тут в тепле, а мы службу несём на морозе во благо ваших целых шкур, — поток возмущения полился рекой из уст Лима. Хоть мы раньше и не сталкивались, но теперь я понимала, почему никто не хотел иметь с ним дел.

— Приятного аппетита! — От его речей меня переполняла злоба, но я сдержалась — не швырнула тарелку с едой ему в лицо.

Как учила меня мама? Правильно! На дураков внимание не обращают!

Я выпустила весь воздух, приводя мысли в порядок. Нельзя допускать споров на работе, а тем более с гвардейцами — так можно и месячного жалования лишиться. Особенно если кто‑то нажалуется не по делу!

— Привет, — поздоровался Фил; оказывается, он всё это время стоял позади Лима, — не обращай внимание на этого придурка, его уже даже командиры недолюбливают.

— Благодарю за заботу, но со мной всё в порядке, — я улыбнулась другу, стараясь не выказывать ему своё беспокойство. Скорее всего, Фил расскажет об этом Каю и Зерену; не хочу, чтобы они думали, что я переживаю из‑за таких пустяков. — Лёгкой вам службы.

Когда все гвардейцы разошлись после обеда, мы с Диной собрали грязную посуду со столов и унесли её в мойку.

Мойка — небольшое помещение, как кладовая, но освещалась она лучше. Тут царила влажность и витал запах прогорклости. В ней хранилась посуда и стояли бочки с водой. Во время Эля их выносили на улицу, чтобы вода нагревалась под тёплыми лучами солнца.

Закатав рукава рубашки и подвязав их у плеча, я принялась за работу.

Холодная вода и жёсткая щётка заставляли руки грубеть. Я привыкла к мытью посуды, но слышала, как Дина шипит от боли — на её руках уже появлялись мозоли.

Мне стало жаль новенькую кухарку, и я хотела предложить ей помощь, однако к нам заглянула тётя Адель.

— Ну, как вы, девочки? — Женщина зашла внутрь тесной комнаты. — Вас не обижали эти здоровые лбы?

Не успела я и рта открыть, как Дина уже ответила:

— Ничего страшного не приключилось, но я не уверена, что присмотр нужен именно за мной, — девушка покосилась на меня.

— Что ты имеешь в виду, Дина? — удивлённо спросила Адель.

— Тётя Адель, всё хорошо, просто Дина хочет поскорее закончить с накопившейся работой и немного передохнуть, верно же? — Натянув улыбку, я повернулась к новенькой кухарке, но в ответ услышала лишь недовольное фырканье.

— Ну, раз так, то не буду вас отвлекать, — по голосу тёти стало ясно, что у неё закрались нотки сомнений. — Как только закончите с посудой, можете немного передохнуть.

Как только женщина скрылась в коридоре, я с облегчением вздохнула. Желание помочь Дине с её частью работы сразу же отпало после её язвительного замечания. Я надеялась подружиться с ней. Теперь же мне было неприятно даже находиться с ней в одной комнате.

Оставшуюся посуду мы мыли в звенящей тишине, которую смягчал лишь звук деревянной посуды.

Со своей частью я справилась быстро и уже протирала тарелки полотенцем, складывая их на полки.

Взглянув на Дину, я почувствовала маленькую радость и вкус победы, словно одолела её в какой‑то битве. У девушки стояла целая гора грязной посуды, которую нужно перемыть и протереть.

— Как только закончишь, позовёшь меня, и мы закончим в кладовой, — довольная собой, я покинула тесную мойку, ловя на себе раздражённый взгляд кухарки.

Обретя свободное время на ближайший час или даже два, я решила заглянуть на тренировочный плац. Он находился на третьем этаже, где иногда проводились тренировки для новоизбранных гвардейцев. Что, к слову, случалось крайне редко.

Обычно набор начинался в начале времени Эля, и всё обучение проходило на улице — внутри стен, а иногда и за стенами. Обучение заканчивалось с наступлением первых морозов, когда Олвен приходил к нам с сердца севера. Тогда новые гвардейцы официально поступали на службу и несли пост.

Проворно поднявшись по ступенькам винтовой лестницы, я оказалась у закрытой двери, ведущей на плац. Приоткрыв дверь и заглянув в небольшую щель, я заметила внутри тройку друзей. Они что‑то обсуждали, хотя активнее всех рассказывал Кай, а остальные двое внимательно слушали.

Через щель я попыталась осмотреть тренировочную площадку на наличие посторонних лиц. Не обнаружив никого, кроме трёх знакомых фигур, я осмелилась зайти на плац.

— О! А вот и Снежок пожаловала, я же говорил, что она придёт, — лицо Кая озарила лёгкая улыбка, предназначенная для меня. Это сильно смущало.

— Просто пришла посмотреть, раз ты позвал, — робко ответив, я опустила взор, стараясь не пересекаться взглядами с Каем.

Зерен и Фил обратили своё внимание на меня, из‑за чего я растерялась ещё сильнее.

— Хорошо, что ты пришла, Мирра, теперь побеждать Кая в поединке будет интереснее, — усмехнулся Фил, получая пинок в ногу от друга.

— Ну, раз ты так этого желаешь... Давай первый спарринг — ты и я! — Кай схватил деревянный меч со стойки и направил его на Фила.

— Как пожелаешь, капитанский сыночек.

Мы с Зереном отошли в сторону. Гвардеец прислонился спиной к стене, когда я просто опустилась на колени, аккуратно подмяв под себя подол платья.

— Тебе не холодно на полу? — поинтересовался высокий юноша, смотря на меня сверху вниз.

— Нет, на первом этаже гораздо холоднее, чем здесь.

Зерен редко со мной разговаривал, когда мы оставались вдвоём. Обычно он отвечал сухо и отстранённо, несмотря на мои попытки его разболтать. То, что он заговаривал со мной первым, приятно удивило меня.

Неожиданно парень снял с себя серый мундир и протянул его мне.

— Что? Не стоит! Я же его замараю! — от неожиданной заботы я вся раскраснелась.

— Я не могу смотреть, когда девушка сидит на холодном полу. Если не возьмёшь, сам тебя посажу на него, — строгий тон Зерена не оставил мне и возможности возразить.

Приняв серый мундир из рук гвардейца, я аккуратно постелила его на пол. Мундир оказался настолько большим, что на нём могла поместиться ещё одна девушка.

Как и сказал Зерен, сидеть на полу стало намного теплее. Меховая прослойка, вышитая изнутри мундира, что защищала гвардейцев от морозов, сейчас служила мягкой и приятной подушкой.

Кай и Фил собирались начать поединок. Гвардейцы с нашего города редко вступали в бой с налётчиками, так как ловить в Сногаре нечего. Даже графская семья, управляющая городом, жила небогато: большое количество налогов уходило на содержание горожан и оборонной стены.

Ходили слухи, что снабжение стены хотят сократить за ненадобностью большой гвардии. Но большинство мужчин зарабатывают службой — им нужно кормить жён и детей, поэтому слова о сокращении стены остаются лишь слухами.

Послышался глухой удар. Кай и Фил сцепились в поединке.

Множество раз наблюдая за тренировками Кая, я заметила, что он любит побеждать быстро, атакуя противника быстрыми выпадами и точными ударами. Из‑за его стремительности противнику тяжело уследить за его атаками. Меня всегда удивляло, как Кай сочетал в себе детское ребячество, серьёзность и силу гвардейца. Во мне постоянно росло неподдельное восхищение к его навыкам.

Однако против Кая выступал Фил, который славился тем, что, наоборот, любил затягивать бой и выматывать противника.

Наблюдать за таким поединком интересно, но всё моё внимание было приковано к Каю. Дыхание перехватывало, когда я наблюдала за его движениями: как он ловко двигался, как держал меч и особенно когда атаковал. Даже сквозь толстый мундир заметно, как напрягаются его мышцы в бою.

Бой быстро закончился. Случайно подставившись под удар Филу, Кай оказался сбитым с ног.

Несмотря на невысокий рост, Фил отличался крепким телосложением и силой. Хотя многие его величали «столичной коротышкой», но он не обращал на это внимания.

Тётя Адель приехала в наш город из столицы вместе с мужем и Филом. Мало кто хотел принимать у себя столичную семью, считая, что у них будут завышенные ожидания. Поэтому Адель устроилась в главную башню кухаркой, а Фил, когда подрос, подался в ряды гвардейцев. В детстве мы с ним редко пересекались, но когда муж тёти Адель скончался от обморожения на охоте, я стала часто пересекаться с ним в башне.

Кай раздосадовано поднялся с пола. Он нервно потирал шею так же, как когда сильно смущался или волновался.

— Ну что ж, ты действительно победил, — огорчённо признался Кай, протягивая руку Филу для рукопожатия — признания его победы.

— Ты слишком сосредоточен на слабых местах противника, забывая про свои, — метко подметил Фил, пожимая руку другу.

В душе я чувствовала радость. Такие моменты напоминали о временах, когда мы втроём были детьми. Как самый старший, Фил постоянно нас нравоучал.

— Вы оба молодцы, — встав с пола, я подняла мундир Зерена и протянула его обратно стоящему у стены гвардейцу.

Зерен молча принял мундир обратно, надевая его.

— С каких пор ты такой джентльмен? — усмехнулся Фил, замечая неожиданный поступок сослуживца.

— Я всегда им был, — равнодушно парировал Зерен, поправляя воротник.

Мы с Каем переглянулись, улыбнувшись сложившейся ситуации. Наблюдать за Филом и Зереном в словесных перепалках забавно: со стороны это выглядело, словно заяц нападает на старого волка.

— О! Мирра, хочешь тоже попробовать? — внезапно спросил Кай.

— Что попробовать? Бой на мечах? — удивлённо переспросив друга, я замялась, ощущая приятное жжение в груди от его внимания.

— Да! Тебе же нравится наблюдать за нашими тренировками, почему бы тебе самой не попробовать? — Кай излучал искренний энтузиазм, которому мне тяжело противостоять.

Скорее всего, он решил, будто я прихожу посмотреть, потому что мне нравятся бои на мечах. Но это потому, что он не знал о моих чувствах к нему. О тех чувствах, которые я успешно скрывала уже несколько лет...

Сердце неприятно кольнуло от осознания того, что он даже не догадывался...

— Ну... Давай попробуем, — неуверенно согласившись, я по привычке потянулась к подолу платья.

— Разве бабское это дело — за меч хвататься? — встрял Фил, оглянув меня сверху вниз, невзирая на то, что мы были одного роста.

— Замолкни, — огрызнулся Кай. — Если Мирра этого хочет, то она вправе делать что угодно.

Почувствовав напряжение между старыми друзьями, я решила отвлечь их, не позволяя им разгорячиться. Кай часто начинал злиться, когда его пытались нравоучать. Особенно если это делал Фил.

— Фил, давай я хотя бы попробую. Вдруг мне самой не понравится это занятие, и мне будет лучше наблюдать издалека.

— Делайте что хотите, потом не жалуйтесь, будто я вас не предупреждал, — Фил отошёл в сторону, махнув на нас рукой.

— Ведешь себя как старый дед, — процедил сквозь зубы Кай, беря меня за руку. — Давай я покажу тебе пару начальных стоек?

Ощутив прикосновения Кая, мне всё больше начинала нравиться эта идея.

Проведя меня на середину тренировочного плаца, Кай встал ровно передо мной, протягивая мне деревянный меч.

— Если об этом узнает моя мама, то объясняться будешь ты, — шутливо подколов друга, я взяла из его рук меч.

— Не беспокойся, я скажу тёте Мэй, что угрожал взять тебя замуж, если ты не согласишься, — Кай довольно ухмыльнулся, смотря мне прямо в глаза.

Сердце громко забилось. В ушах от этого звука зазвенело. На секунду я замерла, не в состоянии ответить что‑либо. В мыслях я молилась Торину о том, чтобы меня не раскусили прямо сейчас!

— Смотри, — Кай в одно мгновение стал серьёзнее, и это сразу привело меня в чувства, — сейчас я поставлю тебя в самую простую стойку.

Парень расставил мои ноги на большой ширине друг от друга; надавив на плечи, он заставил меня немного присесть. Подняв мою правую руку и согнув её, он расположил меч параллельно моим глазам, остриём вперёд.

Я растерялась. Моё тело оказалось в непривычном положении, но при этом по нему расползалось незнакомое трепещущее волнение. И это чувство возникло не из‑за близости Кая ко мне.

— Это первая стойка. Если опустить руки, — парень опустил мои руки вниз, так что они оказались у начала бедра, и меч стоял чуть наклонённым вперёд, — то можно перейти в следующую стойку. Однако лучше всего это делать вместе с небольшим шагом.

Я заворожённо кивнула. Каждое новое движение отдавалось волной уверенности по всему телу.

— Дальше сделай небольшой шаг вперёд и опусти остриё вниз, — продолжал Кай, руками поддерживая моё тело в нужном направлении, — самое главное — это устойчиво стоять.

— Ты сильно задерживаешь Мирру, Кай, — нас прервал Фил, который уже собирался выходить с тренировочного плаца, — ей надо возвращаться к работе, как и нам.

— Хорошо, мы уже заканчиваем, — Кай забрал меч из моих рук, возвращая его обратно в стойку. — Надеюсь, что тебе понравилось.

— Да! Мне очень понравилось! — У меня будто бы появился новый запас сил, который огромным потоком лился через край.

— Я очень рад. Если появится возможность, я тебя ещё чему‑нибудь научу, — на его лице расцвела улыбка, которая заразила и меня. — Ты на глазах приободрилась.

— У меня будто открылось второе дыхание.

Признаться честно, меня очень расстраивало расставание с Каем, но нам всем необходимо вернуться к обязанностям.

— Ладно, Снежок, — Кай ласково провёл рукой по моим волосам, — свидимся ещё.

Проводив меня до лестницы, Кай вернулся к друзьям, провожая меня взглядом. Помахав ему на прощание рукой, я в приподнятом расположении духа спустилась вниз.

Первым делом я проверила мойку, но Дины там уже не было. Пройдя чуть дальше по коридору на кухню, я увидела обедающих кухарок, среди которых находились моя мама, тётя Адель и Дина.

— Мираэль, где ты была? — строгий тон матери испугал меня. — Снова докучала Каю и Филу?

— Мэй, успокойся, — тётя Адель встала из‑за стола, ставя ещё одну тарелку с едой. — А ты, Мирра, проходи, садись. Ты же ещё не обедала?

Робко сев за стол, я ощущала себя так, словно меня опустили в ледяную воду с головой. Матушка недовольно поглядывала в мою сторону. Из‑за этого в горло даже кусок не лез.

Взглянув на самодовольное лицо девушки, что сидела напротив меня, я сразу всё поняла. Дина всё рассказала маме и тёте Адель.

— Ты же уже не маленькая, Мирра, — матушка немного смягчилась, но продолжила нравоучать меня, — хватит бегать к ним, тебе лучше стоит задуматься о замужестве. Кто возьмёт замуж девчонку, бегающую к другим мужчинам?

Встав из‑за стола, не съев и ложки, я отнесла полную тарелку на место.

— Спасибо, мама, но такие темы лучше обсуждать дома, — пройдя мимо, я направилась в сторону кладовой. — Лучше я займусь работой, приятного вам аппетита. — Я старалась говорить спокойно, но мой голос дрожал от переполняющей меня досады и злости.

Оказавшись в еле освещаемой комнате, пропитанной землистым запахом, я захлопнула дверь. Опустившись на пол кладовой, я прижала колени к себе, обняв их руками. В голове бушевал рой мыслей. Мне не хотелось обижать маму, но поведение Дины меня раздражало. Я не понимала, что плохого я ей сделала? Почему она так ко мне относится?

На эти вопросы у меня нет ответов. Со мной она не разговаривала, поэтому и что‑либо узнать я не могла. Решив не дурить себе голову вопросами, я принялась за работу.

Вскоре ко мне присоединилась Дина. Но с её приходом ничего не изменилось. Работала она медленно, а между нами всё ещё висела напряжённая тишина, которую я вскоре решилась прервать:

— Почему ты так относишься ко мне?

Дина замерла. Она не ожидала услышать такой вопрос.

— С чего ты решила, что я к тебе как‑то по‑особенному отношусь? — девушка впервые усмехнулась, заставляя меня сомневаться в правильности моего поступка.

— По твоим взглядам, колкостям. Ты донесла на меня из‑за мелочи! — накопившиеся за день эмоции хлынули из меня потоком ярости и обиды. Я даже не заметила, как повысила голос.

Кухарка смерила меня удивлённым взглядом, а после расхохоталась, будто всё происходящее считала очень смешной шуткой.

— Что? — я усмирила свой пыл. Моя цель — найти с Диной общий язык, а не выходить с ней на конфликт.

— Ты — маленькая принцесска. Тебя все любят, все заботятся. Но стоило кому‑то тебя невзлюбить, ты превратилась из нежного цветочка в кусачую псину! — насмешка пропала с её лица. — А теперь подумай сама: почему я так к тебе отношусь?

Ошарашенная словами Дины, я лишь открыла рот, не в состоянии вымолвить и слова. Словно рыба, выброшенная на берег реки. Осознав собственную беспомощность, я вернулась к работе, больше не беспокоя кухарку.

Когда я закончила перебирать свою часть овощей, то в кладовую заглянула мама.

— Мирра, ты закончила? — на ней уже был надет плащ; похоже, нам настала пора идти домой.

— Да, матушка, я закончила, — выйдя из кладовой, я оставила Дину в одиночестве.

Накинув на плечи тяжёлый плащ и крепко завязав его полы на шее, я попрощалась с тётей Адель и с остальными кухарками. В метель они предпочитали оставаться на ночь в башне. В отличие от нас, они жили в городе, а он находился далеко от главной башни. Тётя Адель задерживалась в ожидании сына с ночного караула.

Наш дом располагался за городом, намного ближе к главной башне и городским воротам. Поэтому, несмотря на насланную Олвеном непогоду, мы всегда возвращались домой.

Когда мы вышли из башни, нас встретил лютый ветер, пронизывающий холодом до самых костей. За день выпало много снега, сугробы стали выше, и мы почти утопали в них.

— Мирра, держи меня за руку! — холодная рука матери крепко схватила меня за запястье, ведя сквозь завывания метели.

— Хорошо, мама!

Ветер взвыл, поднимая ворох снежинок ввысь. Образовавшийся снежный вальс заслонял нам взор, и мы почти не видели дорогу впереди. Но матушка, что множество раз возвращалась в суровую непогоду, вела нас прямо домой.

Суровость Олвена навеяла мне воспоминания о детстве: когда матушка уходила на работу и оставляла отца присматривать за мной. На севере часто бушуют метели, поэтому я часто переживала, что матушка может не вернуться. Но отец всегда выходил встречать её, и она возвращалась. Матушка долго отогревалась у печки после тяжёлой дороги, а потом мы всей семьёй ужинали за столом.

Мои воспоминания прервал чей‑то смех. Он был тихим, почти неуловимым.

Я судорожно оглянулась, пытаясь отыскать в метели хоть кого‑нибудь, но никого не увидела.

«Пугливая белоглазка...» — незнакомый шёпот запульсировал в голове, заставляя тело застыть от страха. Словно почувствовав мою реакцию, незнакомка, скрытая в метели, снова заливисто расхохоталась.

Я вздрогнула, крепко вцепившись в руку матери.

— Мирра? — Матушка обеспокоенно обернулась. — Что‑то случилось?

— Мама... Ты... Ты ничего не слышала? — Хохот эхом звучал у меня в ушах, заглушая завывания ветра.

— Нет. Может, тебе показалось? — Мама остановилась, оглядываясь вокруг, но кроме сугробов и стены ничего не виднелось вдали. — Потерпи, Мирра, мы уже скоро будем дома.

Я молча кивнула, и мы продолжили путь. Вдалеке сиял слабый свет от лампы. Это был отец, что вышел нас встречать.

Домой мы вернулись втроём, замёрзшие от суровости Олвена.

— Мэй, сколько я говорил? Если такая непогода, то лучше оставайся вместе с Миррой в башне! — Из‑за встревожённого тона отца моё сердце сжалось, обволакиваемое виной. Он помог нам отряхнуться от снега, пока мы согревались у разгорячённой печки.

— Гелиус, мы дома, и с нами всё в порядке, — матушка обняла отца. Лицо папы немного смягчилось. Он не мог долго злиться на нас с матушкой.

— Ты и сама знаешь... Я сильно переживаю, — отец прижал матушку к себе, а после подтянул и меня, заключая нас в крепкие объятия.

Зерен мне чем‑то напоминал отца: он был таким же высоким и обладал широкими плечами. У отца длинные чёрные волосы, которые он собирал в тугой хвост, — что сильно разнилось с опрятностью Зерена. Кай один раз сравнил его с большим и страшным чёрным медведем, что становится плюшевым мишкой при виде близких.

Отогревшись у печки, мы с мамой быстро приготовили ужин и сели за стол.

Отец никогда не ужинал без нас, поэтому разделял трапезу вместе с нами.

— Доченька, ты как пришла, так всё понурая. Что‑то случилось? — Отец лучше всех понимал моё настроение и был крайне обеспокоен, если я выглядела расстроенной.

— Мы сегодня немного повздорили, — вместо меня ответила мама, что явно собиралась продолжить наш разговор, начатый в башне. — Просто Мирре пора прекращать вести себя как ребёнок и, наконец, повзрослеть.

— Что ты имеешь в виду? — Я заметила, как отец напрягся: он уже понял, к чему клонит матушка.

— Гелиус, она совершеннолетняя девица, ей пора задумываться о замужестве.

Ложка выпала из рук отца и упала прямо на пол, но никто не заострил на этом внимания.

— Какое замужество? Она же ещё ребёнок! — Громко возмутился папа.

Отец всегда реагировал излишне эмоционально, когда речь заходила о моём замужестве. Мама положила руку на плечо отца, нежно поглаживая его, стараясь успокоить. Но это было бесполезно.

— Милый, если мы продолжим её опекать, то она никогда не выйдет замуж, — раздосадованный взгляд отца оглядывал то маму, то меня. — Если Мирра не поторопится с замужеством, то станет никому не нужной, и, не дай Торин, старородящей.

Отец не мог возразить матери. Она была права. Поэтому он молча погрузился в свои мысли.

Пока мама разговаривала с отцом по поводу помолвки, я быстро доела кашу, помыла посуду, а отцу положила чистую ложку вместо той, которую он уронил.

— Я пойду к себе, спокойной ночи.

— Мираэль...

Отец окликнул меня, но я быстро поднялась на второй этаж и скрылась в дверях комнаты. Сквозь тонкие стены я всё равно могла услышать их разговор.

— Милый, пусть она сама всё обдумает. Мы можем ещё немного потерпеть, но для блага нашей дочери...

Мама замолчала. Похоже, она увидела, что отец ещё не готов осознать то, что я уже выросла.

Переодевшись в ночную сорочку, я аккуратно сложила одежду в комод. Юркнув в постель, я с головой накрылась одеялом.

Слова матери о замужестве не давали спокойно уснуть. Но от усталости мои веки сомкнулись, и я позабыла о всех тяготах этого дня.