Четвёртая Глава «Дитя Греха»
Тьма... Мир, в котором тебе никто не рад. Мир, которому ты чужд.
Ещё до появления на свет я впервые ощутила боль. И это единственное, что я почувствовала за всю жизнь. Моё тело разрушилось ещё в утробе матери, не в силах справиться с божественной мощью. От меня осталось лишь жалкое подобие бога — душа.
Смерть казалась благословением, избавлением от мучений. Но наша мать решила по другому. Она хотела сохранить жизнь обеим дочерям, своим чудесным двойняшкам. Она поместила мою душу в твоё тело, сестра, продолжая моё бренное и мучительное существование.
«Это не мой ребёнок!» — Отец был в ярости. Кто поверит, что у величественного воина, покорителя всей Эдельфии, родился такой уродец?
Он отрёкся от меня. От матери. От нас.
Я была мала. Не понимала, что происходит. Тьма казалась всем миром — единственным, что существует. Любой звук доносился издалека: печальные колыбельные матери, твой задорный, невинный смех, взволнованный голос няни. И шёпот Селаха, когда мама спасала нас. Спасала от погибели, что нёс наш отец.
Нам повезло. Или тебе. В отличие от меня, у тебя ещё оставалось что терять. Ты росла, крепла, и сила таящаяся в тебе множилась, затмевая меня. Но я не слабее тебя, сестра.
Ты продолжала жить в сладком неведении, пока я училась управлять остатками своей мощи. Ты стала моим проводником. Зеркало, окно, река, клинок - куда бы ты ни посмотрела, где бы ты ни отразилась - всё это стало моими дверями, способом прикоснуться к твоему миру. Живому, светлому, наполненному любовью.
О, сестра, мы всё же такие разные. У тебя было всё: тело, любящие родители, друзья, весь мир - всё то, о чём я лишь мечтала. Но ты не захотела этим делиться, не желала пускать меня в свою реальность. Ты даже представления не имеешь, каково мне было все эти годы!
Стоило мне показаться, как ты забивалась в угол, дрожала, плакала, боялась. Если тебе так неприятно моё присутствие, сестра, то я обязательно сделаю каждый свой визит запоминающимся. Я буду разрушать всё, чем ты дорожишь. У тебя не останется другого выбора, кроме как принять меня, Мирра.
Самое забавное: ты никогда не ценила свои воспоминания, сестра. Всегда наивно полагаешь, что будущее принесёт тебе ещё большее счастье. Но я храню в памяти каждый момент, когда смогла прикоснуться к твоему миру.
Помнишь, как ты пряталась среди тёмных коридоров башни? Ты не замечала меня, увлёкшись играми со своим драгоценным другом. Как его там? А, точно. Кай. Было так забавно потом наблюдать за тем, как ты испуганно бежишь в объятия своей мамочки, выдавая своего друга. Мне даже стараться не пришлось.
Или когда твоя мать решила рассказать тебе о мертвецах? Молиться тем, кто твои мольбы уже никогда не услышат. Вот умора! Она рассказывала тебе сущие бредни о богах, а ты с открытым ртом внимательно слушала. О, Мирра, как же ты глупа! Но меня ты никогда не слушала, затыкала, старалась загнать меня в самый тёмный угол своей души. А я всегда рассказывала тебе правду!
Ты же у нас добрая, Мирра. К тем, кто этого недостоин! Но почему со своей сестрой ты обходишься жестоко? Тот рыжий мальчишка, Фильям... Фил, точно. Вроде тогда у него умер отец. А ты решила утешить его по доброте душевной. Начихать ему было на твою жалость! Всю твою доброту он растоптал и похоронил вместе с отцом. Разве это справедливо, сестра? Как же ты слепа!
Но не переживай, Мираэль, совсем скоро ты не сможешь отрицать моё существование. Не сможешь снова прогнать меня. Тебе придётся слушать меня.
— Мирра, — Голос твоей матери заставил меня встрепенуться. Сейчас явно будет что-то интересное. — Ты ещё не спишь?
Зеркало. Я снова заглянула в твой мир. Комната освещалась тусклым светом свечи. Ты снова сидела на полу, вырезая своё нелепое признание. Но получалось у тебя на удивление хорошо, хотя издалека разглядеть я не могла.
— Да, я... — Ты сжала в руках свечу, пытаясь скрыть её от матери, но быстро одумалась, разжав руку. Ты же так долго над ней работала. Я невольно усмехнулась, но в этой тьме нет звуков, а у меня нет голоса.
— О, Торин, как красиво! — Я невольно закатила глаза. — Неужели кто-то пригласил тебя?
— Пригласили, но я... — Ты со второго раза поднялась на ноги, прижимая свечу с изображением возлюбленного к груди.
— И кто же, Мирра?
Твоя мать от нетерпения схватила тебя за руку, усаживая на край кровати и садясь рядом с тобой. Ты спрятала своё творение за спину, зная, что твоя мать будет против. Но она уже против, сестра.
— Меня пригласил Зерен... — Ты с каждым словом становилась тише.
— Доченька, это же замечательно! — Она приобняла тебя за плечи. — Я так рада! Надеюсь скоро мы сможем отпраздновать твою свадьбу.
Ты поджала губы. Сквозь отражение, служившее мне окном в твой мир, я с любопытством наблюдала, как на твоём лице всё сильнее отражалось отчаяние.
— Я отказала...
— Что? — Твоя мать отстранилась, пытаясь осознать.
— Я отказала ему, мам.
Твои брови дрогнули, стоило ей отпустить тебя и вскочить на ноги.
— Почему? — Её строгий тон заставил тебя сжаться.
— Я люблю...
— Мираэль. — Твоя мать перебила тебя, скрестив руки на груди и смотря сверху вниз. — Мы уже говорили об этом. И не раз.
— Но я его люблю! — Ты взмолилась, сжала ткань сорочки у сердца.
— Он сын капитана, Мирра! — Крик повис в комнате. Даже меня он заставил отшатнуться от «окна».
Ты сильнее стиснула ткань в руке, опуская взгляд в пол, не способная вынести материнской строгости.
— И поэтому я не могу его любить? Поэтому не могу надеяться? — Ты перестала прятаться. Подняла голову, медленно вставая с кровати, равняясь с ней по росту.
— Мирра, — она стала мягче. Протянула к тебе руку, но ты отстранилась.
— Мама, — ты отвернулась к окну, — я хочу хотя бы попытаться. Ты можешь не поддерживать мой выбор, но попробуй понять.
С уст твоей матери сорвался тяжёлый вздох. Она недовольно покачала головой, явно выражая своё несогласие с твоими словами. А после покинула комнату, оставляя нас.
Сестра... Когда-нибудь я освобожу тебя от их тирании. Ты услышишь мой голос и голос наших предков, взывающих к твоей божественности.