Эра Возрождения. Юность

Солнце скрылось за горизонтом, позволяя Олвенской стуже вернуться в свои владения. Ветер яростно бился в окно. Мороз проникал сквозь щели, расползаясь по полу, на котором я сидела, обогреваемая лишь маленькой свечкой и прижимаясь спиной к тёплому изножью кровати.

Пламя свечи дрогнуло от моего чиха, едкий запах жира щекотал нос. Морозный воздух просачивался сквозь сорочку, заставляя меня ёжиться, но движение рук оставалось точным и выверенным: остриё ножа с той же лёгкостью проникало в тело свечи, выстругивая цветочные узоры.

Я сдула стружку, приглядываясь к проделанной работе. Руки подрагивали от предвкушения. До фестиваля Лея всего неделя. Гирлянды из бумаги, которые я вырезала несколько вечеров кряду, уже лежали в нижнем ящике комода в ожидании своего часа.

Фигура юноши-гвардейца постепенно проявлялась на жёлтой свече. Сердце вновь затрепетало, стоило мне представить третью ночь фестиваля. Глаза меня уже подводили, смыкаясь от усталости, но желание показать Каю всю глубину моих чувств побуждало продолжать кропотливую работу.

Губы невольно растянулись в улыбке, когда вокруг юноши начали распускаться нежные цветы, а его строевой облик оплели тонкие лозы.

Скрип лестницы потревожил царящее спокойствие. Кто-то поднимался по ней в мою комнату. Вскочив на ноги, я успела спрятать только нож и свечу в одном из ящиков комода.

— Мирра. — Строгий голос матери заставил меня обернуться. Несмотря на холод, я вспотела. — Почему ты до сих пор не спишь? — Она сердито нахмурилась, из-за чего старческие морщины сильнее проступили на её лице. — Снова хочешь проспать? — Мама прошла внутрь комнаты, поднимая с пола подсвечник. Свеча почти выгорела.

— Прости... — Я сжала в руках подол сорочки, пытаясь успокоиться. — Я просто... увлеклась, пока вырезала на свечах. — Голос предательски дрожал от волнения, пока матушка внимательно осматривала комнату.

— Почему оно занавешено? — Мама подошла к зеркалу, которое я закрыла плотной тканью.

— Мама, пожалуйста, нет!

Сердце, словно кролик, спасающийся от охотников, запрыгало в груди от страха. Мама скинула с зеркала покрывало до того, как я успела опомниться.

Я невольно зажмурилась, ожидая увидеть сияние золотых глаз. Озноб пробирал тело, то ли из-за холода, то ли из-за ужаса.

— Мирра, ты уже взрослая девица, а боишься отражений, как в детстве. — Мама вздохнула, разочарованно покачав головой. Я с опаской приоткрыла глаза, всматриваясь в собственное отражение.

— Но... — Слова застряли в горле, и всё, что приходило на ум, казалось бредом.

— Никаких «но». Ложись спать, Мирра. — Матушка сложила ткань, снова приказывая мне, словно я её подчиненная. — У нас полно дел перед фестивалем. Ты же хочешь на него попасть?

Я кивнула, не в силах вымолвить и слова. В последнее время я только и делаю, что разочаровываю её.

— Спокойной ночи, доченька. — Покинув комнату, она плотно закрыла дверь, унося с собой покрывало и свечу.

Сев на край кровати, я крепко сцепила руки.

Сон не приходил. Зеркало, стоявшее за спиной без спасительного покрывала, меня беспокоило. Изначально я хотела попросить отца вынести его, но мама начала бы выпытывать у меня причины. Ещё в детстве мне не нравилось это зеркало, а сейчас...

С того дня, когда я впервые увидела золотые глаза, прошло две недели. Страх, преследовавший меня по пятам, потерялся среди насыщенных будней. Но предчувствие, словно меня всё ещё преследуют, не покидало меня.

Радость, наполнявшая меня, испарилась без остатка. Укутавшись в тёплое одеяло, я только сейчас осознала, насколько замёрзла и устала. Но мысли кружили в голове навязчивым роем, не позволяя спокойно уснуть.

***

Мама оказалась права — я снова проспала. Собираясь впопыхах, я слушала очередные нравоучения матери. «Ложиться спать во время Олвена нужно сразу после захода солнца. Во снах он оберегает нас от суровых морозов и яростного северного ветра. Если мы не спим, то оскорбляем бога», — твердила она мне в детстве, когда по вечерам завывала метель.

После завтрака мы поспешили в башню. Несмотря на вчерашние морозы, всё вокруг растаяло, а сквозь небольшой слой снега проглядывали первые цветы — подснежники. Солнце уже поднялось над защитной стеной, обогревая наш маленький город. Вдалеке слышалось щебетание птиц, прилетевших издалека для встречи Праздного Лея.

— Суровый Олвен никогда не уходил так рано... — Еле слышно проронила матушка, сжимая мою руку крепче.

— Разве это плохо? Ведь Лей придёт к нам раньше. — Я оглянулась, вдыхая терпкий запах расцветающей природы.

— Ты ещё молода, Мирра. Если Олвен рано возвращается в свои владения — это не к добру. — Мама выглядела взволнованной, но я не могла понять почему. — Не будем о плохом.

Меня терзало любопытство, но я не стала её расспрашивать. Иногда матушка вела себя странно: словно вспоминая что-то, она начинала сильно тревожиться. А когда я спрашивала, она отмахивалась или переводила тему. Как и сейчас. В последнее время необычные вещи преследовали меня, поэтому даже привычное казалось неестественным.

Тёплый воздух приятно щекотал кожу, а убаюкивающее пение птиц успокаивало. Я решила наслаждаться скорым приходом Лея и не задумываться о плохом.

Кухарки, повара, гвардейцы и даже офицеры — все готовились к предстоящему фестивалю. В башне кипела жизнь. За работой время пролетало незаметно.

Несмотря на временное «перемирие» с Диной, сегодня настроение у неё явно ни к чёрту. Она весь день отвечала мне колкостями и встревала в мои разговоры с мамой. Находиться с ней один на один стало совсем невыносимо. Злость во мне вскипала с каждой секундой, проведённой рядом с кухаркой. Раз она не хочет просто относиться друг к другу дружелюбно, так зачем настолько изводить меня?

Единственной отрадой стали Зерен и Фил, которых я снова увидела во время обеда. Хоть мы и виделись почти каждый день, но сегодня их вид придал мне немного сил. Будто бы только рядом с ними я могла пережить этот ужасный день.

Однако Кая я никак не могла углядеть. Возможно, сегодня его отец — Братиус Сетерн, что являлся командир-ментор гвардии, вызвал его к себе. Кай с детства мечтал стать командиром, восхищаясь своим отцом. Как только ему исполнилось пятнадцать лет, он поступил на службу в городскую гвардию. Несмотря на все его усилия, многие считали, что он попал на службу благодаря семейным связям.

Кай никогда не придавал значения слухам и отдавал всего себя службе и своей мечте. Вопреки родству, Братиус Сетерн относился со всей строгостью к собственному сыну, а иногда излишне перегибал. Если Кай слишком несерьёзно вёл себя во время службы, то его отец не скупился на наказание.

На улице уже сгущались сумерки. Лёгкая грусть тяжёлой ношей легла на моё сердце. За сегодня мне так и не удалось ни разу пересечься с Каем. Мне казалось, что если я увижу его, то сразу выскажу всё, что у меня на душе: про давнюю влюблённость, про то, как он мне дорог и ценен. Может, это к лучшему? Так я точно смогу сдержаться до третьей ночи фестиваля.

Я прижала руки к груди, пытаясь успокоить взволнованное сердце. От нетерпения я вся раскраснелась, а дыхание сбилось. Если меня кто увидит, точно подумает, что я больна.

— Отстань, Дина!

Я замерла у лестницы, ведущей из обеденного зала на первый этаж. Знакомый мужской голос, наполненный яростью, пытался отогнать кухарку.

— Я не отвяжусь от тебя, пока ты не поговоришь с матерью! Сколько ты собираешься ругаться с ней?! — Дина явно не собиралась отступать, давя на собеседника.

— Просто не трогайте меня обе! — Возглас гвардейца эхом отразился от стен. Казалось, будто его слова могут услышать на каждом этаже башни.

— Лим! — Зашипела Дина. — Ради Торина, будь тише! — Продолжала возмущённо шептать кухарка.

Я прижалась к холодной стене. Рядом со мной висел небольшой факел, освещающий коридор между кухней и лестницей. Копоть въедалась в нос, а огонь мирно потрескивал, пока моё сердце прыгало в груди от волнения. Подслушивать чужие разговоры — неправильно, но я всё равно вслушивалась в каждое слово Лима и Дины, вжавшись в почерневшую от копоти стену.

— А что, боишься, что нас кто-то услышит?

Я не могла увидеть конфликт, развернувшийся на лестничном пролёте, но звуки тяжёлых шагов становились громче, словно спорящие приближались ко мне. Замерев, я боялась даже вдохнуть. Не хотелось быть пойманной, поэтому опасалась даже убежать.

— Ты — дурак! — Тихо взвизгнула кухарка. — Всё, что от тебя просят, — вести себя как человек, а не как свинья! Не можешь и дня прожить без скандалов на пустом месте!

— Сейчас ты лезешь ко мне со скандалом. — Голос Лима вмиг ожесточился. — Ради всех богов, Дина, дай мне закончить службу.

Похоже, гвардеец решил закончить бесполезный спор и просто сбежал на верхние этажи. Дина, не имеющая права проследовать за ним, лишь прошипела ему вслед проклятья.

Бесшумно скрывшись на кухне, я вмиг проскочила между рабочих, выбегая на улицу. Вместо холодного ветра меня встретил дух оживающей природы. Я глотала свежий воздух, пытаясь осознать услышанное минуту назад.

Что связывало Лима и Дину? Закрыв глаза, я представила перед собой высокую девушку и мужчину. У обоих волосы подобны пшеничному полю на закате, и серые глаза, отражающие лишь нахальную горделивость, каждый раз смотрящие сквозь тебя. Я видела Лима лишь мельком. Гвардеец немного превосходил кухарку по росту, но был достаточно щуплым — из-за этого я не сразу осознала их схожесть с Диной. «Родственники», — дошло до меня.

«Это не моё дело!» — одёрнула я саму себя, помотав головой.

Дверь за моей спиной жалобно скрипнула. Я испуганно отшатнулась, с любопытством наблюдая за выходящей фигурой. Девушка, о которой я думала мгновение назад, показалась из дверей.

Оказавшись на улице, Дина расплела волосы из тугого хвоста. Её зоркий взгляд мельком прошёлся по мне, словно оценивая.

Между нами повисла тягучая тишина. И никто не торопился прерывать её. Кухарка тяжело вздохнула, её взгляд был направлен в тьму вечернего неба.

— Погрела уши? — Внезапно повернувшись ко мне, Дина одним шагом сократила между нами большое расстояние. Она нависла надо мной, будто ястреб над мышью.

Я застыла. Глаза широко распахнулись от испуга. Руки по привычке потянулись к переднику, но я сжала ладони в кулаки. Нельзя показывать страха.

— И? — Не выдержала моего замешательства девушка.

— С чего ты решила, что я «грела уши»? — Я сделала шаг назад. Напор Дины стал невыносимым.

— Неужели ты думаешь, что тебя можно с кем-то спутать? — Кухарка снова окинула меня оценивающим взглядом, на секунду её глаза остановились на моих белых волосах, и на единственном, что выделяло меня среди остальных горожан. Серые глаза снова начали прожигать во мне дыру. — Самой-то не стыдно?

— А почему должно быть? — Я не видела смысла больше отпираться. Выпрямившись, я посмотрела Дине прямо в глаза. — Если вы не хотите, чтобы вас подслушивали, то разговаривайте дома!

Вся спесь тут же спала с девушки. Она оступилась, неуверенно оглянувшись.

— Какое тебе дело до того, где я общаюсь со своим братом? — Тон кухарки изменился: ранее властный, теперь она казалась подавленной.

— Тогда не цепляйся к тем, кто просто проходил мимо. Вам тут не исповедальня.

Я тяжело дышала. Злость, переполнявшая меня, просачивалась в каждое сказанное слово. Дина насупилась, не в силах возразить, она прошла мимо меня и скрылась в дверях.

Леевская теплота отступила перед Олвенским холодом. Пар прозрачным облаком поднимался вверх — к звёздам. Крошечные точки блекли на фоне яркого полумесяца. Я растёрла себя руками, пытаясь согреться.

Взволнованный голос матушки вырвал меня из раздумий.

***

Снег искрился под лунным светом, освещая нам с матушкой путь домой. Метель больше не завывала на улицах Сногара, и вокруг царила лишь тишь. Непривычное безмолвие висело даже между мной и матерью. Одинокие фонари горели на домах наших ближайших соседей, служа нам ориентиром.

Один из огоньков отличался от остальных. Он стремительно приближался к нам. «Отец», — сразу догадалась я. Олвен более не насылал жестоких стуж, но отец продолжал нас встречать.

Оказавшись в объятиях родного дома, я словно скинула с себя груз усталости, накопившейся за день.

Но одно меня беспокоило — матушка сегодня вела себя неестественно тихо. Она почти не разговаривала со мной, а с тётей Адель перекинулась лишь парой фраз. Что-то её гложило, но я не могла понять что.

Отец тоже заметил непривычное поведение матушки, но ничего не говорил. Совместный ужин мы провели в молчании. Никто не пытался завести разговор.

Поужинав, я вернулась в свою комнатку на втором этаже. Огонь новой свечки подрагивал, еле освещая её. Достав из комода недоделанную свечу и ножик, я поставила подсвечник на тумбочку у кровати, погрузившись с головой в работу над «признанием».

Занятая доведением свечи до совершенства, я сперва не замечала тихих голосов, доносящихся снизу.

— Дорогая, прошу, выслушай. — Отец умолял о чём-то. — Она даже не знает всей правды. Сколько мы будем держать её в неведении?

Я замерла. Рука с ножом опустилась на кровать, а мягкая стружка посыпалась на пол. Я не могла понять, о ком идёт речь.

— Гелиус! — Матушка никогда не повышала голос на отца. — Сам Олвен даровал нам её. Это чудо, присланное нам от Торина. А сейчас...

— Мэй, она наше чудо. Наше. Но она не должна жить всю жизнь в неведении.

Положив свечу на стол, я подкралась к двери, прислонившись ухом к прохладному косяку. На секунду они замолчали, подбирая слова.

— Она должна выйти замуж, милый. Родить ребёнка и жить счастливо.

Сердце громко запрыгало в груди, пока я пыталась уловить каждое их слово.

— Мэй, Мирра должна решить сама, чего она хочет. Мы не вправе ей указывать.

— Я лучше знаю, что нужно моей дочери! — Крик матери, словно остриё ножа, прошёлся по моему сердцу, оставляя кровоточащую, пульсирующую рану.

Отстранившись от двери, я попятилась назад. Прижавшись спиной к изножью кровати, я прислонила тыльную сторону ладони ко лбу. Лоб оказался холодным. Похоже, мне лишь чудилось, будто я вся горю.

Мой взгляд зацепился за зеркало. В отражении виднелась комната и мои уставшие глаза. Совсем недавно я боялась даже смотреть в него, но теперь мне требовались ответы.

Подойдя ближе к зеркалу, я прикоснулась к отражению. Холод покалывал кончики моих пальцев. Я уже не понимала, что происходит в моей жизни, но...

«Если золотые глаза — не происки моей фантазии, то кто следит за мной с той стороны?»

***

Я еле волокла ноги, пока мы пробирались сквозь лужи, что расползлись на дороге, как огромные озёра. Глаза закрывались от усталости. Этой ночью мне не удалось сомкнуть их даже на мгновение. Матушка, крепко обхватив мою руку, вела меня меж городских улиц в сторону белокаменного храма.

Увидев меня с утра — уставшую и невыспавшуюся, мама ничего не сказала, лишь разочарованно покачала головой. Она тоже выглядела измождённой. «Я лучше знаю, что нужно моей дочери!» — её вчерашние слова пульсировали у меня в голове, отдавая острой болью в висках. Сердце невольно сжалось, когда матушка вновь тяжело вздохнула.

Я подняла взгляд, изучая фасад величественного храма. Он возвышался над городом, как бессмертный символ незыблемой веры. Солнечные лучи игриво сияли на позолоченных куполах, перепрыгивая на цветные окна-витражи, озаряя священный лик богов. Редкие деревья на территории храма, огороженные кованой оградой от серого города, податливо покачивались на ветру, только набирая силы из пробудившейся земли.

Священнослужители в чёрных рясах прибирались на подворье, готовясь встречать Праздного Лея. Убирали остатки снега, заметённые Олвеном ночью, и жухлую листву со времён Ясеня.

Хлюп. Холодная вода неумолимо просачивалась внутрь сапог, заставляя меня съёжиться от зябкости. Приподняв подол платья, я нервно дёрнула ногой. Заметив мои неуклюжие попытки устоять на одной ноге, мама обернулась:

— Мирра... — В последние дни это имя казалось мне проклятым. — Надо же смотреть под ноги. Тем более, что мы скоро будем в храме. Не стоит злить Торина своим неопрятным видом. — Её голос пропитался непривычной горечью. Даже упрёки звучали вымученно.

Знакомый смех снова зазвенел в ушах. Страх холодной дрожью поднялся со спины к шее, заставляя меня замереть.

— Прости, мам... — лишь тихо выдавила я, ощущая на себе тяжесть усталых серых глаз.

— Давай не будем задерживаться, нам ещё по пути нужно заглянуть в магазин. — Матушка протянула мне бледную руку, за которую я крепко взялась.

Несмотря на прохладу, царившую вокруг и в моём промокшем ботинке, рука мамы приятно согревала мои замёрзшие пальцы.

Когда мы прошли сквозь кованые ворота, заботливо отворенные для посетителей храма, в глаза сразу бросилась небольшая деревянная пристройка с соломенной крышей. Сейчас в ней никого не было, но по будням, когда за маленькими детьми некогда присматривать, она наполняется детским смехом и забавами, и строгими замечаниями монашек-воспитательниц. Там детвора Сногара учится писать, читать и считать во благо воли Великого Торина.

Я крепче сжала руку матери. Глаза застелила тонкая пелена из слёз, вызванная детскими обидами. В детстве я тоже училась в школе при храме, но не очень долго. Жители северного города осторожны с приезжими и даже со своими соотечественниками. А дети бывают жестоки к тем, на кого их родители указывают пальцем.

Матушка забрала меня из школы и сама учила грамоте. Поэтому я и провела детство в стенах башни, кузницы и дома, редко встречаясь с другими детьми. Единственный, кто дружил со мной — Кай, что тайком сбегал с занятий, желая понаблюдать за службой гвардейцев. А я ему помогала скрываться на нижних этажах.

Маленькая пристройка скрылась из виду, когда мы оказались внутри стен храма.

Массивная деревянная дверь глухо закрылась за нами. Я топталась на месте, вдыхая маслянистый запах храмовых свеч, которые горели в каждой свечнице. Несмотря на обилие горящих свечей, здесь было ещё прохладнее, чем на слякотной улице.

Взгляд невольно устремился к портретам богов, изображённым на белоснежных сводах храма. Они были столь же стары, как и их лик. В некоторых местах краска уже отшелушилась, поблекла и потрескалась. Несмотря на всю внешнюю роскошность божественной обители, даже ей не хватало человеческих средств на поддержание порядка.

Мама достала из корзины два платка, один из которых протянула мне. Я не очень любила покрывать голову, но представать перед богами без покрытой головы считалось грехом, особенно если ты явился к ним за милостью.

Грубая ткань платка неприятно оцарапала кожу на шее, когда матушка решила поправить его на мне. Она плотно обернула его вокруг моей шеи, завязывая на тугой узел, который при любом неверном движении норовил меня задушить. Низенькая старушка, стоявшая перед свечницей Олвена, мельком взглянула на нас, заставляя меня стыдливо отвести взгляд. Излишняя забота матери иногда смущала.

В последний раз поправив мой платок, матушка проследовала к центральной свечнице Торина. Эхо шагов множилось, отражаясь от стен, словно здесь не было никого, кроме нас и ликов богов. Я невольно вжала голову в плечи, будто ощущая на себе любопытный взгляд Лея, суровый взор Олвена и строгость старых глаз Торина.

— Подойди, — тихо позвала мама, протягивая мне свечу, — не забудь попросить прощения у Торина.

Я попыталась собраться. Мои руки почему-то дрожали, когда я взяла тонкую свечу из рук матери.

В груди то щемило, то звенела устрашающая пустота. Матушка нечасто водила меня в храм, но его посещение перед фестивалем Лея было обязательно. И сейчас находиться в нём становилось всё невыносимее.

Я вновь подняла взгляд к пятерым богам, взирающим на смертных свысока. Они сияли в цветных солнечных лучах, проходящих сквозь витражи. Посередине, на троне, восседал Торин, а по бокам от него расположились боги времён: Эль с широкой улыбкой, наперевес с бочкой выпивки на плече; Олвен на белоснежном коне; Лей, играющий на флейте с венком из пышных цветов на голове; и Ясень, ведущий за поводья чёрную кобылу с алыми глазами. А перед ними, на коленях, стояли два грешника: мужчина и женщина, вымаливающие прощения. У них не было лиц.

Мама зажгла свою свечу от пламени другой. С её уст слетала еле слышная молитва Торину.

Сглотнув забившийся в горле страх, я тоже зажгла свечу, собираясь последовать примеру матери.

«О чём ты собираешься молить мертвецов?» — женский голос, наполненный ехидством, заговорил мне в ухо.

Я растерянно оглянулась. Лишь несколько прихожан молилось у свечниц других богов, но они все были достаточно далеко...

Воздуха стало не хватать. Расплавленный воск обжигал кожу, но я крепко вцепилась в тонкую свечку.

«Молить у них о прощении, счастье, благополучии?» — не унимался голос. «Чем тебе помогут мертвецы, Мирра?».

Произнеся моё имя, девушка засмеялась. Свеча выпала из моих рук, когда портреты божеств начали тлеть и обращаться в прах.

— Мирра? — Матушка обеспокоенно отдёрнула меня за руку. — Что с тобой?

Я открыла рот в попытке сказать хоть что-то. Но глаза невольно возвращались к богам, чей лик осыпался вниз.

«Молись грешникам, сестра. Они дали тебе жизнь!» Цветные витражи потускнели в свете золотых глаз.

Я отшатнулась назад. Боль обожгла локти. Я упала на пол, споткнувшись о подол собственного платья. И зажмурилась.

— Мирра! — Взволнованный голос матери пытался прорваться сквозь шум гулкого сердцебиения.

Чья-то рука подхватила меня, под руку, помогая подняться. Я открыла глаза, растерянно рассматривая лишь потрёпанные временем лики пятерых богов, что ни капли не изменились с моего прихода в храм.

Я уже не слышала ни упрёков матери, ни шёпота прихожан, обсуждающих моё нелепое падение. Только взволнованный стук сердца прорывался сквозь окутавшую меня тишину.

Свежий воздух окончательно выбил из носа маслянистый запах свеч, когда я выбежала на улицу. Я прижалась головой к холодным прутьям, сорвав с шеи противный платок. В мыслях вторил ехидный голос: «Они дали тебе жизнь!».

Горячие слёзы обжигали мои щёки. Я жадно глотала воздух, ощущая на языке солёный привкус. Редкие всхлипы сдавливали горло, но остатки хрупкой гордости не позволяли мне разреветься на виду у целого города.

Неужели... Я схожу с ума?..

— Мираэль...

Услышав голос матери, я неуклюже утёрла слёзы рукавом. Живот скрутило от волнения. Казалось, будто бы весь скудный завтрак выйдет из меня. А корсет, как назло, сдавливал ещё сильнее.

— Всё хорошо? — Мама ласково погладила меня по плечу, пытаясь заглянуть в лицо.

— Я... — То ли стон, то ли всхлип вырвался вместо ответа. Я прижала платок к лицу, вдыхая терпкий запах ткани. — Я не знаю, мам!..

Силы окончательно покинули меня. Я осела на холодную землю. Грубая ткань пропиталась моими слезами и неприятно липла к лицу.

— Всё хорошо, милая, — вкрадчивый голос матушки успокаивал меня, — пойдём отсюда. Нам же ещё нужно успеть в магазин, да? — Она отняла платок, вытирая им остатки моих слёз. Её тонкая рука заправила прядь непослушных белых волос мне за ухо.

— Хорошо... — Поджав губы, я подняла взгляд на матушку. Она выглядела взволнованной и опечаленной, но ласково улыбалась мне. Впервые за долгое время. — Хорошо, пойдём. — Уже более уверенно ответила я.

Мама помогла мне подняться на ноги. Я растерянно оглянулась назад, наблюдая, как медленно закрываются двери храма, со стен которого за мной устало наблюдал Торин.

Храм находился чуть поодаль от главной площади, но их объединяла одна короткая улица. Чем ближе находились дома к центру города, тем плотнее они стояли друг к другу. Привычная серость успокаивала моё взбудораженное сознание. В голове до сих пор звенел насмехающийся женский голос. А отражение в чужих окнах заставляло меня опускать взгляд, чтобы не тревожить только успокоившееся сердце.

Когда вереница домов перетекла в плавный полукруг, мы вышли на просторную площадь. У спящего фонтана веселились дети, пытаясь из остатков снега слепить снежки. В итоге они перекидывались обычной грязью. Их звонкий смех разлетался по всей площади. Прохожие с любопытством оглядывались на ребятню, а после возвращались к своим делам.

Матушка повела меня в сторону небольшого ателье, в котором давно хотела побывать. Выглядело оно просто, сливаясь с серостью жилых домов, но выделялось на фоне более известных бутиков. Название «Ателье Виермонта», выведенное изящными буквами на фасаде, сразу притягивало взгляд.

Колокольчик над дверью слабо зазвенел. Мы зашли внутрь небольшого ателье, заставленного обшарпанными манекенами. Несмотря на внешнюю непривлекательность здания, одежда, выставленная на продажу, выглядела довольно изысканно и утончённо.

— Мирра, — пока я не спеша осматривала ателье, мама уже успела найти несколько интересных платьев, — посмотри, милая.

Матушка кружилась вокруг красного платья, на котором были вышиты её любимые олвенские узоры: они угловатыми линиями оплетали рукава и горловину.

Моё же внимание привлекло менее броское, но нежное платье из полушерстяной ткани. На голубом корсете жёлтой нитью вились тонкие лозы с крохотными цветами — символы приближающегося Лея.

— Мне больше это нравится, — мама отвлеклась от рассматривания приглянувшегося ей платья и взглянула на моё.

— Очень... — матушка на секунду перевела взгляд на меня, а после отвернулась, сдержанно улыбнувшись, — очень красивое. Но, может, посмотрим более яркое?

— Мама, — даже вздох давался с трудом. Грудь всё ещё саднило после истерики, произошедшей в храме, — разве это чем-то плохо?

— Дамы! — звонкий голос торговки прервал наш разговор. — Могу я вам чем-то помочь?

— Да, подскажите, сколько стоит это платье? — матушка указала на красное платье.

Торговка воркующе обошла манекен, обсуждая цену с мамой.

Я поджала губы. Блуждая по помещению ателье, я старалась не вслушиваться в их разговор. Обида ядом обволакивала душу, прожигая её изнутри. Как же мне надоело, что меня никто не слушает!

Сжав руки вместе, я подавила внутри желание выбежать из этого проклятого места. На кончике языка появился сладкий металлический привкус — покусанные губы кровоточили.

— Девушка, — торговка подхватила меня под руку, — пройдёмте, померяйте.

Не успела я ничего ответить, как женщина ловко провела меня в небольшую примерочную, занавешенную плотной серой тканью, на стене которой висело большое зеркало. Женщина отдала мне бледно-голубое платье, приглянувшееся мне ранее.

— Вам помочь? — торговка вежливо улыбнулась, выглядывая из-за занавески.

— Нет-нет, я сама, — я робко помахала рукой, отказываясь от предложения.

Женщина кивнула, позволяя мне одеться самой. Я нечасто бывала в подобных местах, и здешние правила мне были неизвестны.

Я подняла взгляд на зеркало. Опухшее лицо, синяки под глазами, уставший взгляд. «Торин, как же ужасно я выглядела!». Торин?

Вздрогнув, я попыталась отмахнуться от навязчивого эха: «Чем тебе помогут мертвецы, Мирра?». Я сглотнула ком в горле, поспешно развязывая корсет на своём платье.

— Доченька, оно прекрасно на тебе сидит! — мама попросила меня покрутиться вокруг своей оси, рассматривая на мне платье.

— Да, словно сшили прямо на вас, даже подшивать не надо, — торговка довольно хлопнула в ладоши. — Будете брать?

— Да, я бы взяла это, — я склонила голову, пытаясь хоть на мгновение скрыть свой печальный вид.

Я ожидала, что мама будет ругаться на меня за произошедшее в храме, но она даже не упоминала об этом. Выйдя из ателье, она всё время рассказывала про то, как случайно столкнулась с отцом, когда служила ещё при храме, как он за ней потом ухаживал. Я сотню раз слышала эту историю, но не перебивала матушку. Она хотела меня поддержать.

Без интереса рассматривая городские переулки, я иногда поддакивала. На одной из улиц я заметила скопление детей, среди которых возвышалась до боли знакомая фигура. Приглядевшись, я тихо ахнула, узнав знакомую кухарку.

— Мирра? — мама остановилась, услышав моё удивление.

— Там не Дина случаем? — матушка посмотрела в ту же сторону, где находилась толпа детей.

— Да, вроде бы она, — мама прищурилась, пытаясь рассмотреть высокую девушку. — Насколько я знаю, у неё много младшеньких.

— Много младших? То есть Лим не единственный её брат?

Я не верила своим глазам. Холодная и язвительная Дина с яркой улыбкой на лице играла с ребятнёй. Совсем малыши держались за её передник, привлекая к себе внимание сестры, а другие играли в какую-то незатейливую игру. Звук их смеха доносился даже до нас.

— Да, не повезло девочке: ещё совсем молода, а ей приходится вместе с братом содержать всю семью.

— Всю? — я повернулась к маме, но та лишь покачала головой.

— Стоит помолиться за неё Торину. Если она удачно выйдет замуж, то сможет покинуть свою никудышную мать.

Услышав знакомое имя из уст матери, я зажмурилась, пытаясь отогнать возникшую перед глазами картину. Тлеющие портреты богов. Возможно, мёртвых. Я сцепила руки, ощущая, как что-то вновь стянуло мою грудь, не позволяя мне вдохнуть.

«Как боги могут быть мертвы, Мирра? Это чушь! Не верь этому! Не верь...»

— Мирра! — взволнованный крик матери заставил меня открыть глаза.

Меня схватили за руку и потянули вбок, спасая от мчавшейся на меня пары лошадей, запряжённых в карету. Лошади заржали, когда кучер потянул за поводья, останавливая их в последний момент.

— Смотрите, куда прёте! — кучер небрежно сплюнул на землю. — Неужели в этом городе женщин совсем не обучают манерам?

Я обомлела, а мама жестом показала склонить голову. На нас уже смотрели двое мужчин в незнакомой мне военной форме. Пока карета неспешно проезжала мимо нас, я успела разглядеть герб, не принадлежащий графской семье, управлявшей нашими землями.

— Кто-то приехал в Сногар?

— Мираэль, — я вздрогнула, услышав привычный строгий тон матери, но через мгновение он смягчился, — судя по гербу, кто-то прибыл из Йоссеи.

— Йоссеи?

Я оживилась, услышав название столицы. Кто-то прибыл из самой Йоссеи в Сногар. Вот это да! Столица находилась на юго-востоке, и до нашего города от неё ой как далеко. И, похоже, этот кто-то — не последней важности человек. Разгоревшееся в груди любопытство затмило все переживания этого дня.

— Йоссея славится великими умами, — мама вздохнула, беря меня под руку. — А герб красный...

— Алхимия, — одними губами вымолвила я, оборачиваясь в сторону уехавшей кареты.

— Похоже на то. Если наш город действительно посетил алхимик... — я заметила, как матушка сжала мою руку крепче, — не к добру это, не к добру.

— Почему?

На свой вопрос ответа я не получила. Мама с головой погрязла в своих мыслях, и всю дорогу до дома мы снова провели в тишине.

***

Кай выбил меч из моих рук. Деревянный клинок отскочил от пола и приземлился у ног Зерена. Боль назойливо пульсировала в руке, а с меня уже сходил седьмой пот. Я опустилась на колени, пытаясь отдышаться.

— Кай. — Зерен поднял меч с пола, подходя ко мне. — Она совсем новичок, научись сдерживать себя! — Гвардеец протянул мне руку, помогая подняться.

Кай, всё время витавший в своих мыслях, после возмущений Зерена спустился на землю.

— Чёрт, Мирра, — Кай сразу подскочил ко мне, обеспокоено осматривая, — ты в порядке? Прости, я...

Он замялся, стыдливо опуская глаза в пол.

— Со мной всё хорошо. — Я через силу улыбнулась, опираясь о руку Зерена.

— Мираэль, — строгий и заботливый тон Зерена заставил меня невольно вздрогнуть и поднять на него взгляд. Он до ужаса напоминал мне сейчас матушку! — Не стоит терпеть его выходки. Ты еле стоишь на ногах.

— Зерен! — Крик Кая эхом разнёсся по тренировочному плацу. — Прекрати всех нравоучать! Ты что...!

Кай осёкся, когда Фил одёрнул его за плечо.

— Знаете что. Идите вы все к чёрту!

Гвардеец швырнул деревянный меч в стойку и направился к лестнице.

— Кай! — Я попыталась окликнуть друга, но тот лишь на мгновение замер, а после поспешно поднялся на верхний этаж.

Между нами повисла тишина. Фил недовольно покачал головой, а Зерен сжал мою руку крепче.

— Не обращай на него внимание, Мирра, из-за слухов он сам не свой. — Голос Зерена с каждым словом становился неестественно мягче.

— Капитанский сынок, — усмехнулся Фил, — пошёл служить, а как замаячила опасность, сразу поджал хвост.

— Опасность? Городу что-то грозит? — Я поджала губы, не уверенная, что хочу знать ответ на свои вопросы.

Фил и Зерен молча переглянулись. А я не решалась первой нарушить тишину. Сейчас она казалась лучшим ответом.

— Алхимик из Йоссеи приехал в наш город. Да и от командиров я мельком слышал о демонических созданиях. — Фил понизил голос, будто делился ужасной тайной.

— Демонические создания? — «Монстры» — пронеслось в сознании. Я тихо ахнула. Ноги предательски подкосились, и я на мгновение обрадовалась, когда Зерен подхватил меня под талию, позволяя мне устоять.

— Это только слухи, не стоит пока переживать. — Дыхание Зерена обожгло моё ухо. Я уже не понимала, от чего сжалось сердце: от ужаса или от смущения.

— Демонических созданий не видели здесь более пятнадцати лет. Но если приехал сам алхимик из столицы... — Фил прервался, ощутив на себе сердитый взгляд Зерена. — В любом случае нам уже пора возвращаться.

— Иди вперёд, Фил.

Коренастый гвардеец вопросительно приподнял бровь, а после тихо усмехнулся, протянув задумчивое «А-а-а». Дойдя до лестницы, он кинул короткое «Пока, Мирра» и оставил нас с Зереном наедине.

Зерен наконец отпустил меня. Только сейчас я поняла, насколько прохладно было на тренировочном плаце. Строгий гвардеец отошёл от меня, аккуратно ставя деревянный меч в стойку.

— Мираэль, — Зерен обратился ко мне, всё ещё стоя спиной. Его голова была низко опущена. Моё сердце пропустило удар, словно предчувствуя его слова. — Я бы хотел...

Видно, что каждое слово давалось ему с трудом. Зерен повернулся ко мне, двумя шагами сокращая между нами немаленькое расстояние. Я снова могла ощутить его дыхание над моим ухом. Оно было неровным. Сердце предательски ухало в груди. Волнение гвардейца передалось и мне.

— Я бы хотел... — Голос Зерена стал тише. — Пригласить тебя на фестиваль. — Последние слова он проговорил почти шёпотом, будто боялся, что нас кто-то услышит.

В ушах зазвенело. Меня впервые пригласили на фестиваль! Впервые за всю мою жизнь! Сердце билось в груди как сумасшедшее. Я сжала передник, робко подняв глаза на высокого гвардейца.

Он был смущён. Даже его уши порозовели. Его привычный беспристрастный взгляд исчез. Сейчас его серые глаза были наполнены хрупкой надеждой. Надеждой на моё согласие.

Но это был не взгляд Кая. Ни его задорный голос, шепчущий комплименты, ни его растрёпанный озорной вид. Ни тот, кого я действительно любила, а другой мужчина...

— Зерен, — боль пронзила грудь, покалывая кончики пальцев, — извини, но я не могу принять твоё предложение...

Я опустила глаза, чувствуя, как стыд обволакивает душу. Имела ли я право отказывать ему?

Мгновения обернулись вечностью. Я ждала его ответа. Каждая секунда его молчания ощущалась кожей, как жатва в пору Ясеня.

— Хорошо.

Зерен принял мой отказ спокойно. Нет, скорее холодно.