Дневник Виктора

Затем в автобусе разразилась страшная матерная ругань водителя, от чего тот вернулся на место, в свою полосу. Обычное дело для таких дорог, я привык и быстро пришёл в себя. Группа туристов сзади была ошеломлена; возможно, кто-то из них даже вытаращил глаза, но лишь спустя время они заговорили, отшучиваясь и стараясь снизить градус напряжения от увиденного. А ведь дорога здесь вполне хорошая, с аккуратными ограждениями, которые оберегают от внезапных падений в обрыв. Однако стоит лишь свернуть на узкие горные тропы, как картина меняется до неузнаваемости. Там, среди серпантинов и обрывов, иногда даже двум машинам не удаётся разминуться.

После этого водитель вдвое снизил скорость, стал ехать ещё меньше разрешённой. Так мы доползли до узкого притока. Опять проехались змейкой по дорогам, и я высадился в своём посёлке. Со мной вышло несколько туристов-одиночек, но они быстро поразбежались.

Дом стоял мой практически в самом конце, на склоне, где заканчивался наш посёлок, поэтому я шёл медленно и трепетно возвращал из памяти все фрагменты детства. Всего здесь 438 жителей, и что уж говорить — почти всех я знаю.

Остановился на мгновение, вдыхая свежий горный воздух, пропитанный запахом хвои и диких трав. Вокруг меня раскинулись знакомые пейзажи: старые дома с покатыми крышами, обвитыми засохшими лозами, и узкие улочки, по которым я бегал в детстве.

Подошёл к своему дому, который выглядел так же, как в моих детских воспоминаниях: с белыми стенами и ярко-синими ставнями.

Вошёл в прихожую и, ступив на потёртый красный ковёр, снял ботинки, положив сумку рядом с ними. В глаза бросились знакомые детали: оленьи рога над дверью в главный зал и ровный ряд рыбы, пойманной отцом, на верёвке, которая висела справа, над проходом в кладовку. Её обычно крепят за нижнюю губу или через глаз — так сушёная рыба получается сочнее. Этим секретом делился со мной отец, заядлый рыбак . Можно сказать, он помешан на своих увлечениях. За это я его уважаю.

Именно такие моменты я берегу в памяти: запах речки, утреннее солнце и звуки природы, когда мы сидели на берегу, ожидая, когда клюнет. Всякая рыбалка или охота была уроком терпения. Когда уставал и жалко смотрел на отца, он лишь смеялся и говорил: "Что? Ты уже все, мы же только начали". И это терпения, как оказалось, мне не хватило.

В кладовой, закрытой шёлковыми шторами, хранились различные инструменты и библиотека, собранная моим прадедом и переданная по наследству моей матери. Полки с книгами так и пахли на весь коридор таинственным старым шоколадом, смешанным с запахом рыбы.

Остановил голос на полпути к следующей двери:

— Восхитительный запах, не так ли?

— Без рыбы – да, — ответил я, усмехнувшись.

— Не хочешь попробовать почитать что-нибудь? Чтение может вдохновить, да и вернёшь в памяти забытые моменты.

Постоял, подумал, но потом, глубоко вздохнув, отодвинул штору рукой и вошёл в кладовку. Три книжные полки в ряд встретили меня разнообразием старых, потёртых книг. Солнечные лучи освещали кладовку через небольшое окно. Книги покрылись пылью, а на потолке небрежно висела тончайшая паутина. Подошёл вплотную к полкам, став читать названия стоящих передо мной книг. Но голос опередил меня:

— Травник, Булочки пироги прижжённые, 100 кулинарных рецептов. Это не то, совершенно не то. Где-то должны быть книги твоего детства. Взгляни на следующую полку. Да, сюда. С ружьём и удочкой, Дюма, снова Дюма и ещё один Дюма. Посмотри вниз. Вот, знакомая полка, не припоминаешь её?

Сел на корточки. Передо мной была полупустая полка с единственной стопкой книг, которые когда-то были моими любимыми. Я протянул руку и достал одну из них. Мрачная экспрессионистская обложка в серо-чёрных тонах. В центре обложки - озабоченный человек с опущенной головой, окружённый размытой толпой. Сверху - имя автора «Франц Кафка», снизу — название «Процесс».

Взял её в руку и захватил вместе с ней сумку. Я открыл следующую дверь, ведущую в основной зал, и услышал знакомый проницательный бой напольных часов. Застоявшийся воздух был насыщен чем-то родным, чем-то, что нельзя описать словами. Я шёл мимо открытых дверей по левой стороне зала, ведущих к трём комнатам, в каждой из которых стояла одна большая кровать с резными шишками.

Дойдя до последней, я разложил содержимое сумки на столе. Погремела старинная кровать, когда я лёг, чтобы отдохнуть. Ещё раз посмотрел на книгу, повертел её в руках и открыл. Читал страницу за страницей, некоторые моменты всплывали в моей памяти, но теперь они выглядели иначе -ясней понятней.

В дверь моей комнаты застучали. Раздалось три властных удара, словно кто-то знал, что я здесь и пришёл именно за мной. Тук, тук, тук. Каждый удар отдался прямо в сердце, дыханье замерло. Я окоченел на кровати от ужаса.

Книгу крепко сжал за обложку и перепуганным взглядом посмотрел в открытую дверь. Никого. Тук, тук, тук. Звук пополз по стене передо мной, становясь всё громче. Он точно шёл из соседней комнаты, в неё кто-то проскользнул в тот момент.

— Что это? — Шёпотом обратился я к голосу.

— Не похоже на человека, пойди, проверь.

Посмотрел на руки, покрытые мурашками, перехватил книгу в одну руку и движимый адреналином встал. Медленным шагом, как кошка, прошёл до следующей комнаты. Высунул голову в косяк, готовый приложиться этой книгой кому-нибудь по голове, но оказалось, что звук исходит из ниоткуда. Мы долго смотрели на стену, которая, казалось, стучит сама по себе.

— Прекращай, — стук продолжился сильнее, — Виктор, уйди в другой конец зала.

Я ушёл и постепенно звук становился тише.

— Это точно что-то свежеиспечённое, тебе стоит сходить на улицу, пройдись, рассейся.

— Мне это не нравится...

Наспех надел пальто, взяв с собой книгу и перчатки. Пощупал карманы, а сигарет не было, закончились. Осмотрел кухню и схватил отцовские папиросы в футляре. Уже в коридоре стук перекатился, и я открыл входную дверь, чтобы проверить, но он продолжился приглушённо. На улице похолодало из-за сильного ветра, осень совсем разыгралась. Нацепил перчатки на руки и ушёл по извилистой дороге. Хоть стука или топота за мной не было, но мне всё равно казалось то, что кто-то наблюдает за мной. Я шёл торопливо и всматривался в холмы по левую сторону от меня. В каждый куст и в каждую неровность. Даже подошёл к краю крутого склона и заглянул прямо вниз, оперевшись локтями на каменный забор. Там были только очередные кусты и несколько деревьев с узенькой речкой посередине.

Перебил голос:

— С тобой всё нормально?

— Вполне, просто предчувствие плохое, как-то всё не так. Наверное, просто страшно и я отхожу, не каждый день такое происходит, — ответил я, доставая футляр с папиросами. Закурил самокрутку и расслабился.

Дальше вдоль серебристого забора прошёл к двухэтажной гостинице, за которой начиналась главная улица. Это была простая дорога в две полосы, по бокам которой раскинулись здания. По левую сторону дороги теснились многочисленные дома, построенные прямо на склоне; они находились на выровненных участках, так называемых террасах. Они словно выросли из этого склона, стали с ним едины. При этом их строили давно, без использования техники. Для укрепления террас и кладки использовали камни, которые затаскивали на гору с непосильным трудом. До сих пор смотрю на них с глубоким уважением к труду людей, которые это делали в прошлом. На одной крошечной улице расположились: длинная библиотека в белом доме с красной крышей, дом администрации в три этажа и почтовое отделение между ними.

По правую сторону, сразу через дорогу, возле библиотеки: стена в три метра, сложенная из неровных камней. Камни разного размера и формы, серо-коричневые, местами с зеленоватым налётом мха и лишайника. Стена старая, но не идеально гладкая. Она слегка наклонена вперёд, держится только на стальных опорах. Внизу, вдоль дороги, жёлтый металлический барьер, а над стеной - красноватый металлический забор. Там же, наверху, парк.

Я поднялся по дорожке и сел в парке. Парк молчал, нигде никого не было, лишь фантазия играла со мной, но её я притуплял очередной папироской. Стряхнул пепел и неспешно читал книгу на скамейке, опоясанной по кругу опавшей листвой, под шелест оставшихся на клёне листьев и нытьё ветра. Солнце постепенно садилось. То и дело поднимал голову, озирался и несколько минут задумчиво смотрел вдаль, в горы и в закат. Снова зачитался с тлеющей папироской между пальцев.

— Здравствуйте!

Это простое слово, неизвестно откуда взявшееся, молнией пронзило меня, я чуть не закричал благим матом от страха, чуть не обронил из рук книгу, а на неё тлеющую папироску. Тут я разглядел того, кто произнёс это приветствие, это была девушка. Я пригляделся – она низенькая, худенькая, в брюках и зелёном вязаном свитере, очень тёплом на вид, выглядывающим из-под куртки. Бледное, миловидное личико дополняли глубокие глаза, уверенно-пытливое выражение которых быстро подкупило в её пользу, а лёгкий наклон головы вбок придавал ей безобидности. Тотчас успокоился, подумав, что это один из туристов, даже приготовился рассказывать о местных достопримечательностях, но на удивление мне она продолжила:

— Какой же прекрасный вид, здорово вот так вот читать на открытом воздухе... Ого, да это же Кафка, ещё и в такой старой обложке! Какого же года это издание?

Впрочем, она могла представиться, могла не пугать и не подкрадываться ко мне. Но я терпеливо взял себя в руки, затянулся папироской и повернул книгу:

29.к

Всё, что меня ожидало на обороте,

и продолжение этого странного рисунка.

— По цене могу предположить, что это восьмидесятый, девяностый год, — сказал я, поднимая взгляд и смотря на её реакцию.

— Посмотрите внутри, такой интересный экземпляр ведь, — ответила она, и улыбка тронула слегка её губы.

Я заглянул на самую последнюю страницу и обратил внимание лишь на год, не угадал:

Сдано в набор 5/Ⅳ 1966 г.

Подписано в печать 18/Ⅶ 1966 г.

Протянул девушке книгу и дал ей самостоятельно посмотреть то, что ей нужно. Она заёрзала руками по книге, открыла оглавление и сразу закрыла книгу.

— Не с библиотеки... У меня есть к вам предложение обмена, — её тонкая рука вытащила пёструю книгу из рюкзака, которая разительно отличалось от всех, что я вообще видел. Однако, когда она подносила её ко мне, то замерла на полпути, — ой, это, наверное, грубо, ведь вы не дочитали её...

Здесь скажу, что я зачитался этой книгой и также вспомнил её сюжет... Так скажем: с точки зрения моего возраста, она наполнила меня странными мыслями, от которых я был не в восторге. Поэтому, без оглядки, я был готов отбросить эту книгу, хотя её обложка не внушала доверия.

— Почему нет? Я уже читал это, просто возвращаю детские воспоминания.

— Спасибо вам большое! — Она протянула книгу, где я заметил имя автора и название: «Елизавета Чернова», «Рассказ о графомане».

Я взял эту книгу, подметив её лёгкость.

— О чем она? — Спросил, впившись взглядом в обложку.

— О тщеславии и самообмане. Одним словом – сатира. Но я постаралась заложить как можно больше в эту книгу.

Я удивился, не каждый день встречаешь человека, который с таким простодушием хочет обменять свою работу на какую-то потрёпанную и древнюю книгу. Хотя я пару раз сталкивался с редактурой малоизвестных авторов, крепкие люди. Готовы на все, лишь бы быть услышанными.

— Вы, получается, не здешняя?

— Нет, живу в отеле, приехала недавно, отдохнуть и написать новую книгу.

— Очень интересно, я обязательно прочту её.

Уже буду называть её по имени – Елизавета. Елизавета засунула книгу в рюкзак и поспешила уходить, напоследок добавила:

— Если захотите поделиться впечатлением от книги, то я каждое утро провожу в библиотеке за чтением, будет очень интересно услышать ваше мнение о ней. Почему-то кажется, что вам найдётся, что сказать.

— Ого, она странная, но бывают коллекционеры, может это её любимая книга. Давай, открывай первую страницу, что же там может быть написано такого.

Ответил голосу, когда Елизавета скрылась на спуске и пошла по дороге в отель:

— Дома, сейчас не хочу.

Тут я сам не заметил, как уже начало темнеть и включились жёлтые фонари. Не хотелось идти по темноте, но пришлось. И странности по дороги были, они крайне жутко выпугали меня.