Заметка 4: Я устал, поездка в отчий дом и горы
Этот голос. Без него я бы сгнил до глубины души. Просто бы сгинул в этой болезни, ведь двум другим я безразличен, они хотят только существовать, говорить чушь и унижать меня. После нового голоса стало спокойней, во много раз.
Всё утро провёл за дневником. Мыслей разных перебрал в себе много. Перечитывая и редактируя свои записи сейчас, я ловлю себя на том, что страх со смехом одновременно охватывают меня. Как же нелепо выглядели эти словесные вихри! Хотя это и мои чувства, моя история, но неужели она действительно такая странная?
Сейчас, впрочем, я вижу, как многое изменилось. Слова стали стройнее, строчки — понятнее, а мысли — яснее. Все это благодаря Елизавете, и скоро ты, драгоценный читатель, её встретишь.
Думал и о юге, когда бродил по дому. К чему была эта загадка, разве он не мог сказать прямо? В голове все вертелось, и я не до конца понимал, что имел в виду этот голос. Юг... Единственная ассоциация – дом. Ещё родители, там они живут, в этом доме. Может ещё красивые виды. Тут я замер, поволновался и положил руку на голову. Мне сделалось стыдно, ведь я так давно не звонил своим родителям, не сказал им практически ни слова о себе за последнее время.
Голос подбодрил:
— Это было так просто, не находишь? Давай, звони уже, не тяни.
Позвонил маме, сгорая от стыда:
— Алло, мам, привет, вы дома?
— Что случилось? Нет, не дома, мы ухали недавно в отпуск.
— Меня уволили...
— Что? Дай сюда трубку, — вмешался мой отец. Очевидно, мама сразу включила громкую связь, как только я позвонил, — как это уволили, за что?
— Я и сам до конца не знаю, бать... Честно. Это так нелепо.
— Ты сам как?
— Разбито, что уж говорить, хочу уехать к вам, на подольше. Просто отдохнуть, переключиться, заняться чем-нибудь... Работа в саду, ремонт вашей старой беседки, может тебе дров нарубить на отопление в гараж, доделать крышу... Ведь дел по дому всегда хватает, правда?
Молчание. Долгое, тягучее, как зимняя ночь. Потом глубокий вздох отца и его слова:
— Главное не поддавайся... как это называют?
— Панике, депрессии, — стала подсказывать мама.
— Да, точно, депрессии. Увольнение — это не конец света. Это возможность. Возможность переосмыслить всё, что было, и начать заново, с чистого листа. И прошу, ничего не трогай в гараже. Дров нарубить – пожалуйста, но ничего не делай. Сейчас тебе нужно отдохнуть, набраться сил, а потом будем думать. Приезжай, сынок. Домой, — голос его смягчился, но в нем все ещё слышалась стальная уверенность. — А за увольнение не переживай, приедем и что-нибудь решим. Мы всегда разбирались со всем и сейчас получиться.
— Вить, — прервала мама, — твой отец прав, только мы приедем через месяц.
— Ого, долгий у вас отпуск.
— Так приятно слышать тебя, не скучай по нам только.
Ещё минут десять просто разговаривали обо всем. Про болезнь умолчал, да и голос не вмешивался в разговор, не столь важно их этим нагружать, пусть отдыхают. Сейчас я уже не могу вспомнить все слова, которые мы тогда произнесли, но были только тёплые. И, как оказалось, напрасно я не звонил им! Сразу отлегло после этого звонка.
Три долгих года выдались в невероятной суете: работа, заботы, множество дел. Я постоянно был в движении, но теперь, когда освободился и у меня появилось время на отдых - даже не поверил в то, что уезжаю. Собирался до обеда: пока нашёл дорожную сумку, пока сложил в неё все необходимое. До отчего дома сравнительно недалеко: по городу один автобус до вокзала, а оттуда — на междугородний (километров пятьдесят, в общем). Взял и рукописи с открыткой, аккуратно положив её на сменную одежду. Также прихватил все свои деньги. Надел пальто, серый свитер, который заправил в брюки, и кроссовки. Присел на дорожку и вышел из квартиры. На самом деле не хотел кого-либо видеть в тот момент, словно скоро произойдёт что-то из ряда вон выходящее. Но оно не приключилось. Доехал до вокзала, высадился. Погода была солнечная, градусов десять.
Предварительно посмотрел расписание автобусов: они ходят каждый час. Я успевал, у меня в запасе было как минимум пятнадцать минут на то, чтобы купить билет и посидеть ещё десять лишних. Много же я набрал для обычной поездки, сумка тянула вниз, на каждом шагу перекладывал её из руки в руку. На кассе слегка искажённый голос женщины через стекло быстро пробормотал о стоимости билета. Заплатил, его мне выдали. Путь шёл через большой зал вокзала. Он любопытный, всюду зелень, папоротники в горшках и металлические лавки в три длинных ряда. Тут тихо и мягкий дневной свет льётся из громадных окон на рекламные плакаты, с лозунгом: «Горы ждут вас!». Только не люблю это место, главным образом из-за лишённых крова, которые забронировали эти скамейки на многие часы для сна. Ещё это место разлучает.
Далее прошёл через холодный подземный переход, в котором звучала музыка гитары. Смотрел в пол. Он был выложен плиткой, повторяющей паттерн зала: бежевые и серые квадраты в шахматном порядке, на их углах — коричневые ромбы. Увидел картонку на полу, а на ней музыкант, перебирающий струны. Его пальцы скользили по ним с виртуозной лёгкостью. Я остановился, похлопал по карманам и выложил в баночку все свои монеты. Их было не так уж много. Музыкант, не прерывая игру, с улыбкой сказал:
— Спасибо, брат!
По пути купил кофе в автомате. Такой странный кофе, он вкусный, несомненно, мягкий, но в нем не чувствуется душа, как будто бы он сделан по типу само собой разумеющегося.
На автовокзале снаружи царило шумное оживление. Стояли толпы туристов с рюкзаками, переполненными альпинистским снаряжением, как будто все они решили одновременно взойти на ближайшую гору разом. Одиночки останавливались, изучали расписания и пытались понять, куда им двигаться дальше. В то же время другие, собравшись в отряд с куратором, обсуждали своё снаряжение. Они делились опытом: кто что уже успел попробовать в походах, обсуждали особенности горной одежды. Один из них случайно уронил свой рюкзак, и все дружно рассмеялись. Мне с трудом удалось пробраться сквозь их группу.
Ждал на улице, под крышей, свободную лавку себе не нашёл, поэтому положил сумку на пол и сел на неё. Почему-то глядел на всех подряд и хотел угадать, что же ими движет, какая у них причина пойти в горы или же просто их истории, голос в этом помог:
— Смотри, старик с тростью. Да, этот, который сидит на лавочке. Обклеил тебя всего своими стеклянными глазами, да так ещё смотрит, морщится, словно ты повинен во всех его проблемах. Интересно, что он на тебе ищет? И почему так смотрит именно на тебя, может из-за твоего лица? — отвёл голову от старика, — Хм, далее. Девушка, альпинистка, в красной ветровке. Ритмично качает головой, скудоумно улыбается, такая чистая и счастливая, движимая приключениями... О, а вот и твой автобус подъезжает! Садись.
Я встал, отряхнув сумку, на входе в автобус стояла очередь. Человек десять мне незнакомых и толпа туристов с куратором. Постепенно все заняли свои места, закинули свои багажи наверх, и я оказался у окна в середине салона один. Положил сумку на соседнее сиденье в надежде на то, что никто не захочет сесть на него. Группа уселась на задних сиденьях и принялась смеяться дальше.
Через пять минут автобус тронулся в путь. Привычные многоэтажки сменились частными домами на окраине города и длинной дорогой с двумя полосами, разделёнными фонарями. И лесопосадка по обе стороны, голые деревья, которые встали одной линией, а на фоне первая туманная гора. Газон в лесопосадке зелёный, укрытый ковром пожелтевших листьев. На меня накинулось вдохновение в этот момент. Вытащил со дна сумки ручку и написал прямо на кофейном стаканчике, предварительно осмотревшись:
Лазурная мысль как
Ласточка, спешащая домой,
Лёгкой стрелой летит в очаг родной.
С первого раза не получилось, вместо очага написал домой, поэтому, заметив это, переписал на обратной стороне. Это весьма поверхностный стих, драгоценный читатель, но я желаю поделиться им с тобой, ведь удивился тому, что начал писать стихи так просто. Пусть это будет нашим небольшим открытием и достижением. И неважно как он звучит.
Ехал по лесопосадке долго: она километра четыре в длину и только следил за тем, как редко мелькают перед глазами заправки и кафе. Дальше поднялся смешанный лес, характерный для предгорных регионов. Мы ехали носом в гору, поэтому её видел лишь водитель и несколько пассажиров у лобового стекла. Когда лес закончился, и разлапистые ветки деревьев перестали заграждать вид, то сразу на крутом повороте группа притихла. Гора так и начала позировать для них, словно была главной звездой этого путешествия, а они — её скромные поклонники, готовые сделать хоть с десяток её фотографий. Все достали свои телефоны, и началась съёмка.
Я вырос среди гор, в очень красивом посёлке, поэтому привык к таким просторам. А ведь для некоторых их увидеть – это как открыть новый мир, а для кого-то несбыточная мечта. Тут же подумал, что видел мир криво, необычно, те же мысли перед сном, пустая ненависть к редактору. Когда нужно было что-то вспомнить для своего дневника, то до этого не мог описать, как это точно выглядит, припоминал только странности, а в их отсутствие я додумывал. Те же лица коллег я запомнил именно такими, а тут все обыденно, как оно и должно выглядеть, такое знакомое.
От первой горы шёл хребет далеко вперёд, с верхушками, укрытыми снегом. Местами гору вовсе пробурили для дороги, оставив крутой срез, по которому видны были торчащие камни из земли и корни деревьев по верхушке. Одним словом, схватились за землю, пытаясь не упасть на проезжающую машину.
Чаще всего горная дорога идёт по долине реки, вдоль которой сосредоточены населённые пункты. Дорога поднимается к истокам, затем по горным склонам, через седловину переходит сквозь перевальный участок в долину другой горной реки. Это ещё объяснял отец, он и по сей день работает проходчиком (прокладывает и обследует подземные коммуникации).
Возле населённого пункта, когда автобус спускался с горки, на дрогу вышла корова из стада. Водитель, заметив её в последний момент, резко вывернул в сторону. Наступил кратковременный, быстрый испуг, когда автобус наклонился на бок, и я вцепился в сиденье.