Заметка 3: бутылка водки, проявление совести и наказание
Всё же подошёл к столу, держа в руке чашку. Чашку поставил на стол и рукописи положил перед собой, брал, откладывал, листал страницу за страницей пока, наконец, не вернулся к началу и не порвал этот лист. Затем пытался описать своё состояние в старый кожаный дневник, исчёрканный вначале рабочими заметками. Но слов не нашёл. Я не знал, с чего начать и о чем именно писать, поэтому записал лишь слова голоса, которые я ещё помнил. Разочаровался, поставив точку на этом деле. Посмотрев на время, увидел: полдень. Жизненно необходимо было принять ванну, ибо не мылся со вчерашнего дня.
Снял одежду, закупорил слив силиконовой пробкой и шагнул на холодный акрил. Внутри меня появилось желание окунуться в горячую воду, довести температуру до банной и лежать с этим жаром в объятиях. Я включил воду, запустив долгий процесс. Шланг извивался от сильного напора воды, шипел и всхлипывал. Сел на корточки и дождался того, что вода достигла моих пяток, потом она поползла выше, и я начал ложиться. Единственное на что я смотрел – это струя воды. Она врезалась своим натиском в воду, вспенивая её. Такая хаотичная, такая пылающая, такая жгучая, как и хотел. Мои ступни тотчас покраснели, чуть ли не ошпариваясь об эту струю. Пока вода окутывала меня, я зарылся в свои мысли. А ведь я стал сплошным награждением ошибок за последнее время, неправильно поставленными запятыми в предложениях. Опечаткой, которую не в силах увидеть, и тем более исправить. Откуда же взялась эта напасть? Голоса, моя нервозность, всё это словно наложило отпечаток на каждое моё слово, каждую мысль. Почему даже сейчас мне неспокойно и я не могу перевести дух? Сделалось совсем жарко, пот спустился по лбу, а голова закружилась. Попробовал встать. Чуть не упал от того, что потемнело перед глазами.
Под конец смотрел, как в кольцевом танце уходит вода у открытого слива. Откинувшись, я закрыл глаза, и тогда мне почудилось, что вот-вот засосёт меня в эту воронку, закружит, начиная с пальцев ног, пока окончательно этот водоворот не сожрёт с головой. Выскочил с ванной и некоторое время стоял в замешательстве. Ничего не произошло. Я целый. Лишь покраснел, как рак. Звук журчавшей воды наполнил всю ванную, пока с всхлипыванием не замолчал, когда вода полностью всосалась. Я больше так не мог, это все больше походило на какое-то безумие, да и чувство страха и необъяснимого присутствия не ушло. Ощущение, что кто-то стоит прямо за дверью и ждёт меня. Наспех обтёрся полотенцем, вспоминая, куда мог положить таблетки от моего недуга, но припомнил, что их не осталось.
Проблему решил водкой, которую купил в магазине. Рюмки поставил на стол. Они как солдаты перед началом боя - я полон предвкушения, они ждут указаний, а я жду расслабления и полного командования над ними. Залил в каждую рюмку ядрёную водку. Пил по очереди, потом откровенно заливался ей. Мне уже стало безразлично, где я нахожусь, и что со мной будет, даже несмотря на все слова голоса. Я, честно говоря, не хотел ему верить, ибо ожидал подвоха. Слабый организм дал реакцию уже на третью рюмку: повеселел, голова закружилась, а мир вокруг заискрился радужными цветами. Сразу стал улыбаться и смеяться над всем своим окружением. Ходил по всем комнатам опьянелый и обезумевший, смеясь над каждой расшвырянной вещью в доме, над грязью, которую я сам и устроил.
Завалился на балкон покурить, попутно обронив горшок. Он упал и разбился с сильным грохотом, раскидав землю с осколками по полу. Прошёл мимо. Сел на стул и допил до половины водку. Вечерняя темнота накрыла кухоньку. Я не удосужился даже включить свет, и пил пока мне не стало плохо. На треть полная бутылка осталась без моей компании, рядом с рюмками, которые рифлёным стеклом ловили и отражали лунный свет в меня, когда стоял у входа в спальню.
Помню: смотрел на циферблат будильника в полной темноте, он чем-то очаровал меня, обливал меня тусклым сиянием и кружился перед глазами. Дальше - провал в памяти.
После запойного вечера, полного радости и безудержного веселья, я проснулся на кровати полуголым, с сильным похмельем рано утром, ибо в комнате ещё было темно. Окно не закрыл, и мне с него послышалось, как гул с трассы играл совсем печальную мелодию. Низкую, завывающую. Я ждал с интересом продолжения этой мелодии, но оно так и не наступило. Хотел задремать обратно, только холод пробежался по моим оголённым плечам с шеей, не давая мне провалиться в дремоту.
— Вставай!
Пискнул и другой голос:
— Какое он ничтожество.
— Молчи.
Я с трудом раскрыл слипшиеся губы и выдавил из себя:
— Мне плохо, дашь поспать?
— Плохо тебе? — голос усмехнулся. — Ты затаился, схитрил. Это твой выбор, теперь ты должен расплачиваться.
Боль все ещё щипала мою голову. Лёг на живот и закрылся подушкой.
— Бесполезно, ты всё равно услышишь, даже если уши заткнёшь. С тобой по-хорошему не получится, будет по-плохому:
Крик! Он наслал на меня его. Вновь начался сильнейший крик, множество голосов срывали свои глотки, чтобы он звучал ещё громогласнее. Кто-то из них пытался что-то разумно вопить, но их слов разобрать не мог. Я в панике откинул одеяло и вскочил с кровати. Когда поднимался, нога запуталась в одеяле, и я свалился на обжигающе холодный пол, зажимая уши.
— Достаточно, — голоса по команде перестали, а он продолжил невозмутимо: — Слушай, это самое лёгкое, что может быть. У тебя есть двадцать минут собраться. Потом ты садишься за стол и начинаешь работать, понял?
— Да.
Я испугался, поэтому быстро встал закрыть окно и отодвинул штору. Перед глазами заблестели фонари, засверкали машины на трассе, а потом все вовсе зашаталось. Посмотрел на часы: без десяти шесть. Закрыл окно. Поспешил умыться. Щёлкнул выключатель. Свет отключили, поэтому в темноте набрал воды в ладони, голос в этот момент заговорил:
— Пиши в темноте.
— Что? — в этот момент окатил себя ей, случайно попав на грудь, от чего бросило в холод, — Как я буду в темноте то?
— Телефон твой сел, ты забыл про него. Хорошо, у тебя есть свечи в коридоре, найдёшь сам, до рассвета два часа, пиши при свечах. Пиши дневник.
Этот голос знал, как заставить меня подчиниться. Он понимал, что я не могу сопротивляться, что я боюсь его, что у меня нет таблеток. Казалось, он знал меня вдоль и поперёк.
Понимал: если не выполню его требования, последствия могут быть страшными. Свечи нашёл на полках в коридоре, они все были в пыли. Осторожно расставил их по обеим сторонам стола. Когда зажёг первую свечу, пламя мгновенно опустилось по фитилю, отбросив от вещей на столе тени. Затем зажёг вторую. Жёлтый свет заполнил лишь стол, тени затанцевали, а потом замерли вместе с огнём.
Писал обрывисто в дневник, маленькими заметками. Лишь бы только писать. Вообще в голове была каша, ничего не соображал. Тишина стояла глухая, едва прерывалась шипением свечи, и голос вовсе замолк.
Когда слил воск в крышку банки, чтобы свеча продолжала гореть, долго рассматривал его застывшую пузырчатую текстуру. Этот кругляшек воска можно было без проблем вытащить и выкинуть из гибкой пластмассовой крышки, но я не хотел. Провёл ногтем по белой поверхности. Понюхал, аромат резкий, яркий, сильно цветочный. Потом ткнул ручкой, оставив ямку. Ручку опустил вниз, создав первую маленькую линию. Мне так захотелось продолжить её, но не знал, как. Из неё нарисовал большую букву и продолжил вырисовывать буквы: Д..а..л.. е..е. Но никак не мог придумать, что же будет после «далее».
— Что же ты пытаешься сделать?
— Точно! Погоди, не говори ничего.
Строчными буквами, на ходу и с первого раза продолжил: вступает в книгу он, нежданный голос в голове. Посмотрел на крошку воска: буквы едва были различимы, поэтому поспешил стряхнуть в мусорку. Передо мной начало спонтанного стиха, который я написал на воске.
— Вот и успехи, хоть какие-то, — сказал голос.
Я промолчал. Писал до самого рассвета, а когда солнце появилось, стараясь пробиться сквозь щели по бокам от штор, я неожиданно для себя заговорил:
— Почему ты так поступил?
Он глубоко вздохнул у меня в голове и начал тихо, устало, но с добротой:
— Ты сам пробовал написать что-то для себя за последние годы? Просто взять и выплеснуть всё, что на душе? Вспомни детство. Ты был тем самым мальчиком, который вместо игрушек просил у мамы новую книжку. Хайнлайн и его фантастические рассказы - с них ты растопил своё читательское сердце. Потом тебе понравился Булгаков и его сатирические работы, а потом и вовсе вся классика. В четырнадцать принял первую попытку написать свой текст, и тебе было все равно каким он будет.
Я резко прервал, уже жалея о том, что начал этот разговор:
— Я был маленьким, непутёвым тогда, вот и ступил на эту дорожку.
— Ты делал это для себя, только для себя, и тебе нравилось.
— Мне неприятно об этом слышать, и неприятно от того, что ты, неизвестно откуда взявшийся, решил распинаться тут о моей жизни. О том, что лучше не поднимать ни в каком разговоре. Ты видишь эти жалкие попытки! Я рождён редактором, прислугой у издательства.
— А чего ты вдруг признался, что книгу писать хотел?
— Ты вынудил, я тебе доверился и сейчас ты доказал свою враждебность ко мне, ты такой же как и другие голоса. Я куплю таблетки и в таком количестве, что ты никогда не заговоришь, — я начал махать руками, будто разговаривал не с самим собой, а с реальным собеседником.
— Мне тоже больно.
— Что? Ты же не настоящий, как ты можешь чувствовать?
— Я знаю тебя и с тобой принимаю последствия. Мне больно от своего решения. Когда в последний раз ты чувствовал себя счастливым?
Задумался. Посмотрел на открытку на столе, провёл по ней пальцем и тотчас опустил глаза в пол. Оперся лбом в стол и увидел, как дрожат колени. Воспоминания нахлынули - яркие моменты, когда я готовил материал для новой статьи, когда вдохновение переполняло меня, и я чувствовал, что делаю что-то важное. Как я с гордостью запускал рубрику. И как с сожалением я её провалил.
— Рубрика, когда только начал работать, всё было в новинку.
— Это было давно. Ты хотел счастья от результата работы, от денег, но ты ошибся, трижды, — спокойно сказал он, стараясь подбирать слова, — счастье – это следствие, его нельзя добиваться. Оно приходит только во время процесса.
— И как мне, по-твоему, извернуться?
— Признай это. Духу твоему нужен сильнейший катарсис – очищение, возрождение, как телу горячий душ. И отдохнуть по-настоящему, не лениться, не уходить в серость, а за работой над собой. Найди же время для самого себя, попробуй же написать этот дневник, а если ничего не выйдет, то учись, читай и вкушай. Ты не сможешь сесть и просто начать, ни чем не пожертвовав. Это будет время, силы, нервы, придётся перечёркивать свои работы, писать в стол, заменять тысячи слов другими. Это большая, но необходимая работа и в ней можно найти своё счастье.
— Странно это слышать от тебя. Ты чем-то похож на два других голоса. Кстати, где они, если не считать утро?
— Они не будут существовать, пока я рядом с тобой, насколько это возможно. Но от этого они ожесточаться, осень сильно. Я и есть ты. И если ты не начнёшь слушать самого себя, то никогда не найдёшь покой. Внутри тебя есть свет, который ждёт, чтобы его увидели. Слушай его.
— Может, ты прав. Но что мне делать, разговором дело не решить?
— На юге кое-что ждёт тебя, забытое. Оно приближается к твоему сердцу, ты сам захочешь туда.