1.
8:15.
Говорят, шампанское по утрам пьют либо аристократы, либо дегенераты. Как бы не так! Пускай это будет и правдой, но по какой-то неизвестной прихоти моего мозга, было прямо необходимо насладится дозой этих пузырьков в бокале. Сила воли ни к черту!
Хотя, если подумать, не стояла бы эта бутылка в одном из четырех углов моей спальни — не было бы такого неутолимого желания ее откупорить.
Да, падкая я, априори, не только на новое постельное.
Кто-то из вчерашних визитеров определенно знал мои слабые места, ведь не я сама ее сюда притащила, учитывая особенности своей меркантильной душонки.
Что сказать? На данный момент я этому кому-то беспрекословно благодарна.
Сделав очередной немалый глоток той самой жидкости с мельтешащими внутри пузырьками, которые, в силу своего зрения, я вряд ли увидела бы, если б не знала об их существовании, вспоминаю, что телефон мой все также разряжен и выключен.
Обреченно вздохнув и поставив бокал на тумбу, с такими же босыми ногами и унылым видом отправляюсь на поиски исчадия технологического прогресса.
Решив первым делом заглянуть в рюкзак и выпотрошив его, как только можно и нельзя, делаю вывод, что там моего мобильника уж точно нету. Следующими на очереди стали карманы пальто.Чеки, мелочь, еще чеки...
— Да где же он?! — В сердцах пинаю ногой рядом лежавший ботинок. Бум! Оборачиваюсь. И что же наблюдаю? Телефон. Только вижу я его разобранным на сорок восемь попугаев.
— Какого?... — Стоп. Чему я удивляюсь? Тут, очевидно, не нужно никакого динамометра, чтобы определить, сильно ли я замахнулась на ту обувь несчастную.
Думать над тем, что же мой телефон забыл в ботинке, считаю пустой тратой времени и отправляюсь к розетке. А пока мое чудо техники восстанавливается после "стресса", можно и кофе заварить (или нет: с моими пожитками кофе можно разве что растворить) и свое горе-шампанское спрятать, ибо "наслаждаться" им и дальше настрой отпал.
Доставая сахар из тумбочки, слышу рингтоны уведомлений из соседней комнаты. Иду на этот непрекращающийся противный звук. Почему я раньше его не сменила?
Беру телефон в руки, акцентирую свое "не очень" зрение на дисплее.
Кайла. Неисправима. Никак ей в голову не вбить, что кому-кому, а мне так уж точно не сдалась сто тридцать одна фотография со вчерашнего непонятно-чего, но назовем это сбором знакомых лиц.
Листаю эти чудо-кадры один за одним, с каждым все пуще убеждаясь, что фотограф — призвание явно не Кайлы.
Набираю номер, который будет светиться в моей голове неоновыми вывесками до того самого дня, когда я вдруг внезапно заболею амнезией, ну или пока Кайла его не сменит.
Подумать только, с тех пор, как я столкнулась с этой девушкой лицом к лицу (на самом деле, локтем к челюсти) в тесном салоне автобуса, не прошло и двух месяцев, а я успела вот так вот не по-человечески к ней привыкнуть.
Может, вся эта лабуда о ситуациях, которые делят нашу жизнь на "до" и "после", — не так уж глупа и наивна. Да о какой наивности и, тем более, романтике идет речь? Как только посмотришь в окно, тебя сразу вырывает из круговорота мечтаний. Потоки вечно занятых и торопящихся людей за оконной рамой бросают в вихрь будничности и серости, как в ледяную, сковывающую мышцы воду, заставляют самозабвенно лелеять принципы и амбиции, и ничего, кроме них. Самое интересное: ты не в состоянии контролировать данный процесс. Не противно ли даже от самого себя?
Детройт не влюбляет. А если и влюбляет — не надолго.
Гудок, и на другом конце провода слышится звук. После первого гудка? Дорогая, не перестаешь удивлять!
— Алло, — отозвалась.
— Одна дома? — Спросила я, заранее зная ответ.
— Ты как думаешь? — Слышу томный вздох.
— Я еду, — как отрезала.
Кинула средство коммуникаций на кровать, бросилась собирать собственное гнездо в хоть какое-нибудь подобие прически.
Надеваю те самые злополучные ботинки, вылетаю из квартиры, удивляясь тому, как же быстро мне удалось закрыть замок.
Не люблю спешки, но когда дело касается чего-нибудь, имеющего отношение к Кайле, мною управляют неопределенные инстинкты.
Лучшее время препровождение выходного дня — однозначно с ней, и только.
С каких пор я стала такой категоричной? Подумаю над этим позже.
Маршрутки, пешеходные переходы, фонарные столбы, лавочки — и вот я у ее дверей. Звоню.
Выходит... В одеяле?
— Ууу, полагаю, ты не надеялась, что я явлюсь так быстро, — язвлю, опираясь о дверной косяк.
— Сэлинджер, ты хоть разочек можешь побыть не столь пунктуальной, и дать мне... Привести себя в порядок? — Вскидывает бровь.
— Нет. Между прочим, уже одиннадцать, у тебя было прилично времени. Я войду? — Не дожидаясь ответа и выслушивая недовольное фырканье подруги, переступаю порог.
Проходя вдоль прихожей с зеркалом во весь рост, мимо воли акцентирую внимание на личном отражении. И действительно, на что я могла так долго смотреть утром? Определенно, простынь.
Выныриваю из раздумий, направляюсь к дивану.
Разваливаюсь с ногами и слышу из соседней комнаты:
— Чай? Кофе? — Кайла решила поиграть в гостеприимство. Интересно.
— Потанцуем. Я уже пила сегодня, и не только кофе, спасибо, — кричу с гостиной.
Через пять секунд наблюдаю абсолютно прелестную голову, выныривающую из-за двери.
— Ты пила? — Спрашивает, все еще стоя в проеме.
— Да, шампанское. Не знаю, кто его там ост...
— Вот куда я его затащила! — Разражается заразительным смехом, вовлекая в этот процесс меня.
— Я не поняла, кто из нас вчера злоупотреблял? Вроде это была я. И, логично, только я имею право этого не помнить. Ну а Мисс Кайла Брандт просто обяз...
— Заткнись, умоляю! – Возмущается. — Ты ставишь меня в неловкое положение перед самой собой. Тебе не понять, как это может быть стыдно, — с поднятой бровью тычет в меня пальцем.
— Ладно-ладно, сдаюсь. Но, может, ты перестанешь торчать в дверном проеме и подойдешь обнять меня?
— Ах да, разумеется. Куртку сними.
00:33.
— Эмма, выметайся, прошу! — Хныкает, пытаясь протолкнуть меня сквозь дверную щель, которая ведет в коридор. — Да, моя мама тебя обожает, и все такое, но четвертый день подряд, думаю, ты ей око мозолишь, как бы она это не скрывала.
— Ну, хорошо, я согласна, что такое утверждение вполне имеет место быть, — начинаю обуваться, — но завтра, то есть сегодня — воскресенье, я не собираюсь протирать штаны за чертежами в одиночестве.
— Госпожа архитектор, — паясничает, — вы же прекрасно уразумели, что меня завтра дома не будет, и я...
— Да все я понимаю, душечка, не рви сердце, — застегиваю кожаную куртку под самый подбородок. — Упс, это было ужасно слащаво, тебе не кажется?
— Кажется, — лукаво усмехается, смотря на мои жалкие попытки открыть замок ее входной двери. — Дай открою!
— Спасибо, но я все-таки собиралась одолеть это дьявольское орудие.
— В следующий раз, — отрезает. — Так и будешь острословить или отправишься домой?
— Пожалуй, второе, — ответ не заставил долго ждать. — Засиделась, однако. Иди, что ли, обнимемся?
— Иду, нежная ты моя.
Я бы вечно так стояла, сплетая пальцы на ее спине и зарываясь носом в скопившиеся на плече волосы, но, как не жаль, самые близкие сердцу моменты — зверски быстротечны.
Все те же фонарные столбы, пешеходные переходы, лавочки, но только обрамленные лунным светом, ведут меня обратно к собственному подъезду.
Поднимаюсь четыре этажа, смотря исключительно в пол, нахожу двери своей квартиры. На этот раз не удалось так быстро справится с замком. Удача два раза подряд улыбнуться не захотела. Вот почему я пытаюсь отказаться в нее верить.
У каждого есть слабые места.
Мои — выпивка по утрам, Кайла и замки.