Второй период

Май. Тринадцать месяцев без него. 5:00 утра.

Кэнади выходит на лёд и не чувствует ничего.

Вообще.

Раньше здесь было всё: злость, радость, азарт, пустота, ожидание. Теперь — ничего. Тишина снаружи и тишина внутри.

Она делает круг. Потом второй. На автомате. Тело работает, мозг спит. Или наоборот — мозг работает, тело спит. Она уже не разбирает.

Тренировка идёт своим чередом. Прыжок. Дорожка. Вращение. Всё чисто. Всё правильно. Всё без единой эмоции.

Марк Иванович стоит у борта и молчит. Он давно молчит. Не потому, что нечего сказать. Потому что всё уже сказано.

В перерыве она садится на скамейку. Рядом — стакан с кофе. Один. Она покупает один уже больше года.

Телефон молчит. Он написал вчера вечером: «Как ты?» Она ответила: «Нормально». Он написал: «Спокойной ночи». Она ответила: «Спокойной». Всё.

Раньше они могли переписываться часами. Раньше каждое сообщение от него заставляло сердце биться быстрее. Теперь... теперь это просто сообщения. Тёплые. Дружеские. Но просто сообщения.

Она не знает, когда это случилось. Когда он перестал быть тем, о ком она думает перед сном? Когда она перестала ждать его сообщения как глотка воздуха?

Наверное, это случилось не в один день. Это случалось постепенно. Как лёд тает весной — не сразу, а по миллиметру.

Она допивает кофе и выходит на лёд. Работать.

---

Школа. Три недели спустя. 13:30. Кабинет физики.

— Кэнади, останься на минуту.

Учительница физики, Ирина Викторовна, смотрит на неё поверх очков. Взгляд серьёзный, но не злой.

Кэнади подходит к столу.

— Я смотрела твои контрольные, — говорит Ирина Викторовна. — За последние полгода.

— И? — Кэнади напрягается. Она знает, что физика у неё хромает. Не потому, что не понимает. Просто времени нет.

— И я вижу странную картину. — Учительница раскладывает листы. — Вот здесь, в сентябре, у тебя твёрдая четвёрка. Здесь, в октябре — четвёрка с минусом. В ноябре — тройка. В декабре — тройка с плюсом. В январе — опять четвёрка. В феврале — тройка. В марте — опять четвёрка.

Кэнади смотрит на листы и видит то же, что и учительница: неровные скачки, как кардиограмма больного сердца.

— У тебя есть способности, — продолжает Ирина Викторовна. — Ты схватываешь быстро. Но ты нестабильна. То включаешься, то выключаешься. Почему?

— Тренировки, — пожимает плечами Кэнади. — У меня нет времени.

— У всех нет времени, — мягко говорит учительница. — Но дело не во времени. Дело в голове. Когда ты приходишь на урок, ты здесь только наполовину. Вторая половина где-то на льду. Или ещё где.

Кэнади молчит. Потому что это правда.

— Я не ругаю тебя, — Ирина Викторовна снимает очки. — Я хочу понять: ты вообще знаешь, чего ты хочешь?

— Спорт, — автоматически отвечает Кэнади. — Фигурное катание.

— А после спорта?

— Что?

— После. Когда закончится карьера. Что дальше?

Кэнади открывает рот и закрывает. Она никогда не думала об этом. Ни разу.

— Я понимаю, — кивает учительница. — В семнадцать лет кажется, что карьера будет вечно. Но спорт — это молодость. А молодость проходит быстро. Что ты будешь делать в тридцать? В сорок? Когда тело уже не сможет прыгать?

— Я не знаю, — честно говорит Кэнади.

— Подумай, — Ирина Викторовна кладёт руку на её контрольную. — У тебя голова светлая. Не закапывай свой талант в лёд.

Кэнади выходит из кабинета и идёт по коридору. Слова учительницы застревают в голове, как занозы.

«Что ты будешь делать в тридцать? В сорок?»

Она никогда не думала об этом. Никогда.

---

Вечер. Тренировка. 18:00.

— Кэнади, твою мать! — орёт Марк Иванович на всю арену. — Ты где витаешь?!

Она только что упала. Второй раз за десять минут. На ровном месте. На элементе, который делает с закрытыми глазами с двенадцати лет.

— Извините, — она встаёт, отряхивается.

— Извините? Я тебе что, мать Тереза? Ты на соревнованиях тоже будешь падать и извиняться?

— Я сказала — извините.

Он подходит ближе. Смотрит в глаза.

— Что с тобой, Кэнади?

— Всё нормально.

— Не ври. Я тебя двенадцать лет знаю. Ты последние полгода как зомби. Катаешься на автомате. Где огонь?

— Нет огня, — тихо говорит она.

— Почему?

— Не знаю.

Он молчит. Долго. Потом отворачивается.

— Заканчивай на сегодня. Завтра поговорим.

— Я могу ещё...

— Я сказал — заканчивай.

Она уходит в раздевалку. Садится на скамейку. Смотрит в одну точку.

В голове пусто. И в груди пусто. И вообще всё пусто.

Она берёт телефон. Пишет ему:

«Устала. Очень».

Ответ приходит через полчаса:

«Отдохни. Ты много работаешь. Береги себя».

Она смотрит на сообщение. Тёплое. Заботливое. Дружеское.

Раньше от таких сообщений у неё перехватывало дыхание. Раньше она перечитывала их по десять раз.

Сейчас просто убирает телефон в сумку.

Всё изменилось. Она изменилась.

---

Ночь. Квартира Кэнади. 2:00.

Она не спит. Лежит с открытыми глазами и смотрит в потолок.

Мысли крутятся, как белка в колесе. Физика. Спорт. Будущее. Он. Лёд. Тридцать лет. Сорок лет. Что дальше?

Она встаёт. Идёт на кухню. Пьёт воду. Смотрит в окно.

Город спит. Фонари горят желтым светом. Где-то далеко, за триста километров, он тоже сейчас, может быть, не спит. Может быть, думает о чём-то своём. О хоккее. О будущем. О ком-то другом.

Она не знает. И, кажется, её это больше не разрывает на части.

Раньше мысль о том, что у него может быть кто-то другой, вызывала физическую боль. Теперь... теперь она просто констатирует факт: это возможно. И это нормально.

Они друзья. Просто друзья. Очень близкие. Но друзья.

Она возвращается в кровать. Засыпает.

---

Школа. Неделя спустя. Кабинет литературы.

— ...и поэтому Татьяна отвергает Онегина, — вещает учительница. — Не потому, что не любит. А потому, что у неё есть честь и достоинство. Она выбрала себя.

Кэнади смотрит в окно и слушает вполуха. Но вдруг фраза цепляет.

«Она выбрала себя».

— Кэнади, — учительница обращается к ней. — А ты как думаешь? Правильно ли поступила Татьяна?

Кэнади молчит. Потом говорит:

— Правильно.

— Почему?

— Потому что нельзя жить чужими чувствами. Даже если они сильные. Если человек выбрал другую дорогу, ты не должна бежать за ним. Ты должна идти своей.

В классе тишина. Учительница смотрит с интересом.

— Ты права, — говорит она. — Садись. Пять.

Кэнади садится и понимает, что только что сказала это не про Татьяну. А про себя.

---

После уроков. Школьный двор.

— Кэнади! — Ленка догоняет её. — Ты чего такая задумчивая?

— Думаю.

— О чём?

— О жизни.

— Ого, — Ленка округляет глаза. — Серьёзные темы. А можно конкретнее?

Кэнади останавливается. Смотрит на подругу.

— Лен, а ты знаешь, что будешь делать после школы?

— Ну... в универ поступать. На дизайнера. А что?

— А почему на дизайнера?

— Потому что люблю рисовать. А что?

— А если бы у тебя не получалось? Если бы ты поняла, что рисование — это не твоё?

— Тогда бы искала что-то другое, — пожимает плечами Ленка. — Жизнь же длинная. Нельзя всю жизнь делать то, что не любишь.

Кэнади смотрит на неё и вдруг понимает простую вещь: Ленка права.

Нельзя всю жизнь делать то, что не любишь.

А она последние полгода именно это и делает. Катается, потому что надо. Потому что привыкла. Потому что мама вложила столько сил. Потому что тренер ждёт. Потому что сборная.

Но не потому, что любит.

Она не помнит, когда в последний раз выходила на лёд с тем чувством, с которым выходила раньше. С тем предвкушением, с той дрожью, с тем «я сейчас буду летать».

Она выходит на лёд, чтобы отработать. Чтобы не подвести. Чтобы доказать.

Но не чтобы летать.

— Лен, — говорит она. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть.

— Странная ты, — улыбается Ленка. — Но ладно. Пока.

— Пока.

Кэнади идёт домой. Быстрым шагом. Почти бегом.

Она знает, что должна что-то сделать. Что-то важное. И она сделает это сегодня.

---

Вечер. Тренировка. 18:00. Ледовый дворец.

— Марк Иванович, можно поговорить?

Он смотрит на неё. Кивает.

— Идём.

Они садятся на трибуну. Арена пуста, только дежурный свет. Лёд блестит внизу, холодный и красивый.

— Я слушаю, — говорит тренер.

— Я ухожу, — выдыхает Кэнади.

Он молчит. Не удивляется. Не переспрашивает. Просто молчит.

— Я знаю, — наконец говорит он.

— Знали?

— Я ждал этого полгода. А может, и больше. Ты перестала гореть, Кэнади. Я видел это. Ещё когда тот мальчик уехал, я понял: что-то сломалось.

— Это не из-за него, — быстро говорит она.

— Знаю. Это из-за тебя. Ты просто... выросла. Переросла. Это бывает.

Она смотрит на него. Впервые за двенадцать лет видит в его глазах не тренерскую строгость, а что-то другое. Почти отцовскую теплоту.

— Я не хочу подвести вас, — тихо говорит она. — Вы столько вложили...

— Ты меня не подведёшь, — перебивает он. — Ты уже всё, что могла, сделала. Ты в сборной. Ты лучшая в области. Ты доказала всем, включая меня, что ты можешь. А теперь... теперь тебе нужно жить свою жизнь. Не мою. Не мамину. Свою.

— Я не знаю, что это значит, — честно признаётся она.

— Узнаешь, — он встаёт. — Иди. Завтра можешь не приходить. Послезавтра — тоже. А когда поймёшь, что делать дальше — приходи. Я всегда здесь.

Она встаёт. Смотрит на него. И вдруг бросается ему на шею.

— Спасибо, — шепчет она. — За всё.

Он хлопает её по спине. Неловко, по-мужски.

— Иди уже. А то я сейчас разревусь, а мне имидж портить нельзя.

Она смеётся сквозь слёзы. Разворачивается и уходит.

Последний раз оглядывается на лёд.

Лёд молчит.

---

Дом. Вечер.

— Мам, мне нужно поговорить.

Мама поднимает глаза от книги. Сразу всё понимает.

— Садись.

Они садятся на кухне. Кэнади собирается с мыслями.

— Я ушла из спорта.

Мама молчит. Секунду. Две. Потом кивает.

— Я знала.

— Знала?

— Ты последнее время сама не своя. Я думала, это из-за мальчика. Но потом поняла — не только. Ты устала. Выгорела.

— Я не знаю, что делать дальше, — голос Кэнади срывается. — Я всю жизнь только каталась. А теперь... я никто.

— Ты не никто, — твёрдо говорит мама. — Ты моя дочь. Ты умная, сильная, красивая. Ты найдёшь себя. Может, не сразу. Но найдёшь.

— А если нет?

— А если да? — мама улыбается. — Кэнади, жизнь — это не спринт. Это марафон. Ты пробежала первый этап. Теперь будет второй. Страшно? Да. Но интересно.

Кэнади смотрит на маму и впервые видит в ней не родителя, а человека. Который тоже когда-то был молодым, тоже сомневался, тоже боялся.

— Я люблю тебя, мам, — говорит она.

— И я тебя, дочь. А теперь иди спать. Завтра начнётся новая жизнь.

Кэнади идёт в комнату. Ложится. Смотрит в потолок.

Новая жизнь. Страшно. Но почему-то легко.

---

Месяц первый. Июнь. Подготовка к экзаменам.

Кэнади сидит за учебниками по двенадцать часов в день.

Раньше она вставала в четыре утра, чтобы идти на лёд. Теперь встаёт в шесть, чтобы учить историю. Раньше она падала без сил после тренировок. Теперь падает без сил после задач по математике.

— Ты с ума сошла, — говорит Ленка, заходя к ней в гости. — Ты же никогда столько не училась.

— Я навёрстываю, — пожимает плечами Кэнади. — У меня одиннадцать лет долгов перед мозгом.

— А спорт?

— Всё.

— Совсем?

— Совсем.

Ленка смотрит с уважением.

— Крутая ты. Решила — сделала.

— Посмотрим, что из этого выйдет.

Вечером приходит сообщение от него:

«Как ты? Давно не писали».

Она смотрит на экран. Правда, давно. Последний раз они общались неделю назад. Коротко, по делу.

«Нормально, — пишет она. — Учусь. Ушла из спорта».

Ответ приходит не сразу. Через полчаса.

«Ушла? Совсем?»

«Совсем. Выгорела».

«Ледышка... ты как?»

«Нормально. Реально нормально. Легко даже».

«Я рад, если ты рада. Но как же твоя мечта?»

«Мечта изменилась, — пишет она. — Бывает».

Пауза. Длинная.

«Ты всё та же. Сильная. Я горжусь тобой».

«Спасибо, Громила. Ты как там?»

«Нормально. Тренируюсь. Играю. Скучаю по нашим утрам».

«Я тоже. Но жизнь идёт».

«Идёт, — соглашается он. — Давай, учись. Не отвлекаю».

«Пока».

«Пока».

Она убирает телефон и возвращается к учебникам. В груди тепло. Но не больно. Уже не больно.

---

Месяц третий. Август. Поступление.

Кэнади стоит у доски объявлений. Сердце колотится где-то в горле.

Список зачисленных. Экономический факультет. Престижный вуз. Мест мало. Конкурс огромный.

Она ищет свою фамилию. Строчка за строчкой. Вот Ивановы, Петровы, Сидоровы...

Кэнади.

Есть.

— Мама! — орёт она на всю улицу. — МАМА!

Мама подбегает, хватает её за плечи.

— Есть?!

— Есть! Я поступила!

Они обнимаются прямо посреди толпы абитуриентов. Кто-то радуется рядом, кто-то плачет. Обычный день приёмной комиссии.

Но для Кэнади — самый важный день в жизни.

Вечером она пишет ему:

«Я поступила. На экономику».

Ответ приходит через час:

«ЛЕДЫШКА! Я ЗНАЛ! ТЫ МОЖЕШЬ ВСЁ! Я ТАК РАД!»

«Спасибо, Громила. Ты как там?»

«Нормально. Меня тоже повысили. В основной состав перевели».

«Ого! Поздравляю!»

«Спасибо. Мы с тобой молодцы, да?»

«Молодцы, — улыбается она. — Оба».

«Скучаю».

«Я тоже. Но у нас всё хорошо».

«Да, — соглашается он. — У нас всё хорошо».

Они не пишут друг другу «люблю». Не пишут «хочу увидеть». Они просто знают, что у каждого своя жизнь. И это нормально.

---

Месяц шестой. Ноябрь. Первая сессия.

Кэнади сидит в библиотеке. Третья ночь без сна. Глаза красные, голова не варит, но надо учить.

Телефон пищит. Он.

«Как ты? Давно не писали».

Она смотрит на дату последнего сообщения. Две недели назад.

«Нормально. Сессия. Умираю».

«Держись. Ты сильная».

«Стараюсь».

Пауза. Потом:

«У меня тут кое-что... появилось».

Она смотрит на экран. Сердце пропускает удар. Но не от боли. От предчувствия.

«Что именно?»

«Девушка. Встречаемся пару недель. Не знаю, зачем пишу. Наверное, чтобы ты знала».

Она читает. Перечитывает. И... ничего.

Нет боли. Нет ревности. Нет кома в горле. Есть только лёгкое, почти незаметное щемление где-то в груди. Ностальгия по тому, что было. Но не по тому, что есть.

«Я рада за тебя, — пишет она. — Честно. Если она хорошая — будь счастлив».

«Ты правда рада?»

«Правда. Мы же друзья, Громила. Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо».

Пауза. Длинная.

«Ты лучшая, Ледышка. Спасибо».

«Не за что. Иди, встречайся. А я пойду учиться».

«Пока».

«Пока».

Она убирает телефон. Смотрит в учебник.

Мысли путаются, но не о нём. О зачётах, экзаменах, курсовых.

Жизнь идёт дальше.

---

Месяц девятый. Февраль. День рождения.

Кэнади просыпается от сообщения. От него.

«С днём рождения, Ледышка! 18 лет! Взрослая совсем. Будь счастлива. Я помню. Твой Громила».

Она улыбается. Пишет ответ:

«Спасибо! Ты как?»

«Нормально. С девушкой всё хорошо. Играю. Живу».

«Рада за тебя».

«А ты как? Учишься?»

«Учусь. Второй семестр. Втянулась».

«Молодец. Я горжусь».

«Я тобой тоже».

Пауза. Короткая.

«Ледышка...»

«Что?»

«Ты правда рада? За меня?»

«Правда, Громила. Ты мой друг. Самый лучший. Я хочу, чтобы ты был счастлив. С кем угодно».

«Спасибо. Ты тоже будь счастлива. С кем угодно».

«Постараюсь».

«Целую».

«И я».

Она убирает телефон. Идёт на кухню. Мама уже испекла пирог.

— От него? — спрашивает мама, кивая на телефон.

— От него.

— Поздравил?

— Поздравил.

— И как ты?

— Нормально, мам. Реально нормально.

Мама улыбается.

— Взрослеешь, дочь.

— Взрослею.

Они пьют чай с пирогом. За окном снег. Жизнь идёт.

---

Месяц двенадцатый. Май. Год без спорта.

Кэнади сидит в парке на той же скамейке, где сидела год назад. Тогда она только начинала новую жизнь. Сейчас эта жизнь уже привычная.

Учёба, библиотека, подруги (редко, но бывает), редкие свидания (ничего серьёзного), планы на будущее.

И он. Где-то далеко. В телефоне. Раз в неделю. Иногда реже.

Последний раз они писали десять дней назад. Он рассказал, что расстался с той девушкой. Она сказала: «Бывает». Он сказал: «Бывает». Всё.

Она не спрашивала подробности. Он не спрашивал про её личную жизнь. Как-то само собой сложилось, что они перестали лезть друг другу в душу. Осталась только тёплая, спокойная дружба.

Телефон пищит. Он.

«Как ты? Давно не слышно».

«Нормально. Сессию сдала. Лето начинается».

«Круто. Планы?»

«Стажировка. В одной компании. Экономическая практика».

«Ого! Взрослая жизнь!»

«Ага. А ты?»

«Сезон закончился. Отдыхаю. Думаю приехать домой на неделю».

У неё ёкает сердце. Но не от радости встречи. От неожиданности.

«Приедешь?»

«Думаю да. Увидеть всех. Родителей, друзей... тебя».

«Буду рада, — пишет она. — Повидаемся».

«Повидаемся, — соглашается он. — Соскучился».

«Я тоже. Пообщаться».

«Пообщаться», — повторяет он.

Они оба понимают, что это значит. Не «увидеть и броситься в объятия». А «увидеть и обняться по-дружески, выпить кофе, вспомнить старое, разойтись».

Жизнь разделила их. Не враждебно, не больно. Просто разделила. Как река разделяет два берега. Они видят друг друга, машут руками, но переплыть уже не пытаются. Потому что на каждом берегу — своя жизнь.

---

Июнь. Встреча.

Она ждёт его в том же кафе, где они сидели когда-то после его игры. Тогда она была в дурацком свитере, а он впервые сказал, что она красивая.

Сейчас она в простом платье, без макияжа, с книгой в руках. Учёба приучила её к книгам.

Дверь открывается. Входит он.

Он изменился. Возмужал, стал шире в плечах, увереннее. Дорогая куртка, часы на руке, короткая стрижка. Уже не тот мальчишка, который приносил ей кофе в пять утра.

— Ледышка, — говорит он, подходя.

— Громила, — улыбается она.

Они обнимаются. Крепко, но коротко. По-дружески.

— Ты изменилась, — говорит он, садясь напротив. — Повзрослела.

— Ты тоже. Выглядишь... солидно.

— Стараюсь, — ухмыляется он. — Бизнес, понимаешь.

— Какой бизнес? Ты же хоккеист.

— Хоккеист, — кивает он. — Но думаю о будущем. Вкладываю деньги. Учусь.

— Молодец, — искренне говорит она. — Я тоже учусь. Экономика.

— Знаю. Ты писала.

Они заказывают кофе. Говорят о разном. О его сезоне, о её учёбе, о родителях, о планах.

Ни разу не вспоминают то утро. Ни разу не говорят о чувствах. Ни разу не смотрят слишком долго.

— Знаешь, — говорит он, когда кофе заканчивается. — Я рад, что мы встретились. Что ты есть.

— Я тоже, — кивает она. — Ты мой друг. Самый лучший.

— Самый лучший, — повторяет он. — Громила и Ледышка.

— Навсегда?

— Навсегда.

Они улыбаются. Платит он. Провожает до остановки. Обнимаются на прощание.

— Пиши, — говорит он.

— Пиши, — отвечает она.

Он уходит. Она смотрит ему вслед. В груди тепло и спокойно.

Потом садится в автобус и едет домой. Учиться. Жить. Дышать.

Он остаётся в прошлом. Не как боль, не как потеря. А как человек, который был важен. И останется важным. Но уже по-другому.

Друзья.

Просто друзья.

---

Август. Два года без спорта. Два года новой жизни.

Кэнади сидит в своей комнате. Разбирает старые вещи и находит коробку.

В коробке — медали, грамоты, фотографии. Она перебирает их, улыбаясь.

Вот она на пьедестале, с золотом. Вот с Марком Ивановичем после победы. Вот с девчонками из группы. Вот...

Она замирает.

Фотография. Он и она на льду. Кто-то снял их утром, когда они даже не знали. Он стоит у борта с клюшкой, она рядом, в коньках, смеётся чему-то. Солнце падает из окон, освещая лёд.

Она долго смотрит на фотографию. Потом аккуратно ставит обратно в коробку.

— Громила, — шепчет она. — Спасибо.

Закрывает коробку. Убирает на полку.

Встаёт. Идёт к столу. Открывает учебник.

Жизнь продолжается.

---

Ноябрь. Третий курс. Университет.

— Кэнади, ты идёшь на пару? — одногруппница Маша заглядывает в аудиторию.

— Иду, — собирает вещи.

— Слушай, а ты не хочешь с нами сегодня в клуб? Все идут, отмечаем сдачу курсовой.

— Не могу, — автоматически отвечает Кэнади.

— Почему? Опять учёба?

— Нет, — удивляется она сама себе. — Просто... не хочу.

— Странная ты, — пожимает плечами Маша. — Ладно, как хочешь.

Кэнади идёт по коридору. «Странная ты» — слышит она эхом. Сколько раз ей это говорили? Сначала в школе, теперь в универе.

Может, она правда странная. Может, так и должно быть.

Она садится в аудитории. Достаёт телефон. Листает старые сообщения.

Он писал вчера. Коротко: «Как ты?» Она ответила: «Нормально». Он: «У меня всё хорошо. Играю. Девушка новая». Она: «Рада за тебя». Он: «Спасибо. Ты встретила кого-то?» Она: «Нет. Учёба». Он: «Ты как всегда». Она: «Как всегда».

Коротко. Тепло. Дружески.

Она убирает телефон. Смотрит в окно.

За окном серое небо. Скоро зима. Скоро лёд.

Она не была на льду два года. Иногда хочется. Иногда снится. Но не тянет так, чтобы пойти.

Наверное, это и есть взросление. Когда прошлое остаётся прошлым. Тёплым, дорогим, но прошлым.

— Кэнади, — преподаватель обращается к ней. — Вы с нами?

— Да, — кивает она. — Извините.

Открывает тетрадь. Начинает писать.

В голове — ни одной мысли о нём. О льде. О прошлом.

Только настоящее. Только сейчас. Только учёба, планы, будущее.

Она научилась жить. По-настоящему жить.

---

Декабрь. Новый год.

— Кэнади, с наступающим! — мама обнимает её.

— С наступающим, мам.

Они сидят за столом. Отец наливает шампанское. Телевизор показывает «Иронию судьбы».

В телефоне — куча сообщений. Однокурсники, знакомые, Ленка. И одно от него:

«С наступающим, Ледышка! Будь счастлива в новом году. Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Твой Громила».

Она читает. Улыбается. Пишет ответ:

«С наступающим, Громила! Будь счастлив. Ты тоже заслуживаешь. Твоя Ледышка».

— От него? — спрашивает мама.

— От него.

— Как он?

— Хорошо. Играет. Девушка новая.

— А ты?

— А что я?

— Не грустно?

Кэнади задумывается. Честно.

— Нет, мам. Не грустно. Рада за него.

Мама смотрит внимательно.

— Врёшь?

— Не вру. Честно. Он мой друг. Я хочу, чтобы у него всё было хорошо.

Мама улыбается.

— Взрослая совсем.

— Взрослая.

Бой курантов. Загадывают желания. Кэнади загадывает одно: чтобы все, кого она любит, были здоровы и счастливы.

В этом списке есть и он. Как друг. Как важный человек. Как часть жизни.

Но не как боль. Не как надежда. Не как любовь.

Просто как друг.

---

Январь. Старые коньки.

Кэнади разбирает шкаф и находит коньки. Старые, стоптанные, но родные.

Она держит их в руках. Проводит пальцем по лезвию. Оно затупилось, заржавело от времени.

— Привет, — шепчет она.

Коньки молчат.

Она ставит их обратно в шкаф. Закрывает дверцу.

Выходит на кухню. Пьёт чай. Смотрит в окно.

На улице снег. Дети лепят снеговика. Жизнь идёт.

И это нормально.

---

Февраль. Сообщение.

Телефон пищит ночью. Она просыпается, смотрит.

Он.

«Ледышка, ты спишь?»

«Уже нет», — пишет она.

«Извини. Просто... не спится».

«Что случилось?»

«Ничего. Всё хорошо. Девушка... мы расстались. Не сошлись характерами. Думаю о разном».

«Бывает».

«Бывает, — соглашается он. — Знаешь, о чём я думаю?»

«О чём?»

«О наших утрах. О пяти часах. О кофе. О том, как ты злилась, когда я портил лёд».

Она улыбается в темноте.

«Я не злилась. Я делала вид».

«Я знаю. Я тоже делал вид. На самом деле мне нравилось, когда ты злилась. Ты красивая, когда злишься».

«Ты пьян?»

«Нет. Трезв. Просто ночь. И мысли».

Пауза.

«Кэнади...»

«Что?»

«Ты счастлива?»

Она думает.

«Да. Наверное. Учёба, планы, будущее. Всё хорошо. А ты?»

«Я — не знаю. Вроде всё есть. А чего-то не хватает».

«Чего?»

«Не знаю. Наверное... тех утр. Когда всё было просто. Лёд, ты, я. И никакой взрослой жизни».

«Взрослая жизнь тоже хороша, — пишет она. — Просто другая».

«Наверное. Ты права. Ты всегда права».

«Не всегда».

«Всегда, — упрямо пишет он. — Ты моя Ледышка. Ты всегда права».

Она улыбается.

«Спи, Громила. Утро вечера мудренее».

«Спокойной ночи, Ледышка».

«Спокойной».

Она засыпает. И снится ей лёд. Пять утра. Два стакана кофе.

Но просыпается она без боли.

---

Март. Весна.

Кэнади идёт по парку. Солнце светит, снег тает, птицы поют.

Телефон пищит. Сообщение от него:

«У меня новость. Меня пригласили в другой клуб. В Москве, но круче. Повышение».

«Поздравляю!»

«Спасибо. Ты как?»

«Нормально. Курсовую сдала. Весна».

«Весна, — повторяет он. — Помнишь, как мы весной прощались?»

«Помню».

«Странно всё».

«Что странно?»

«Жизнь. Мы. Как всё повернулось».

«Так и должно было, — пишет она. — Мы выросли».

«Выросли, — соглашается он. — Но иногда хочется обратно. В пять утра».

«Иногда хочется, — признаётся она. — Но это ностальгия. А жить надо сейчас».

«Умная ты, Ледышка».

«Всегда была».

«Знаю. Ладно, побежал. Тренировка».

«Удачи».

«Спасибо. Пока».

«Пока».

Она убирает телефон. Смотрит на небо. Оно голубое-голубое.

Жизнь идёт. И это хорошо.

---

Апрель. Два с половиной года.

— Кэнади, ты не поверишь! — Ленка врывается к ней в комнату без стука. — Я замуж выхожу!

— Чего?! — Кэнади роняет книгу.

— Замуж! Представляешь? Он сделал предложение! Кольцо! Всё по-честному!

Они обнимаются, прыгают, визжат.

— Поздравляю! — орёт Кэнади. — Когда? Где? Кто?

— Через месяц! Роспись, потом гулянка! Ты будешь подружкой невесты!

— Я?

— Ты! Кто же ещё?

Кэнади смотрит на Ленку и вдруг понимает: это её жизнь. Настоящая. С людьми, которые рядом. С событиями, которые случаются.

Он далеко. Он в телефоне. Он друг. А Ленка — здесь. И замуж выходит. И ей нужна подружка невесты.

— Буду, — говорит Кэнади. — Конечно, буду.

---

Май. Свадьба.

Кэнади в красивом платье (не своём, подружкином), с причёской, с цветами.

Ленка сияет. Жених тоже. Гости танцуют.

— Кэнади, — к ней подходит какой-то парень. — Можно тебя пригласить?

Она смотрит на него. Симпатичный. Нормальный.

— Можно, — улыбается она.

Они танцуют. Говорят о ерунде. Он смешной. Она смеётся.

Вечером он просит номер. Она даёт.

Почему бы и нет?

---

Июнь. Новый человек.

Его зовут Артём. Он учится на инженера. Не хоккеист, не фигурист, вообще не спортсмен. Обычный парень. Добрый, внимательный, забавный.

Они встречаются две недели. Ходят в кино, в кафе, в парк.

Он не знает про её прошлое. Не знает про спорт. Не знает про Доминика.

Она расскажет потом. Когда-нибудь.

Телефон пищит. Он.

«Как ты? Давно не писали».

«Нормально. Встречаюсь с одним парнем».

Пауза. Длинная.

«Серьёзно?»

«Пока нет. Но приятно».

«Я рад за тебя. Правда».

«Спасибо».

«Он хороший?»

«Кажется, да».

«Тогда будь счастлива».

«Постараюсь».

Пауза.

«Ледышка...»

«Что?»

«Ничего. Просто... ты всегда будешь моей Ледышкой. Даже если мы редко пишем. Даже если у тебя кто-то есть. Ты всегда будешь важна».

У неё щиплет в глазах.

«Ты тоже, Громила. Всегда».

«Пока».

«Пока».

Она убирает телефон. Смотрит на Артёма, который ждёт её на лавочке с мороженым.

Идёт к нему. Улыбается.

Жизнь продолжается.

---

Август. Три года.

Кэнади сидит в своей комнате. Оглядывается.

Диплом почти готов. Работа найдена. Артём рядом. Мама здорова. Всё хорошо.

Она открывает шкаф. Смотрит на коробку с медалями. На коньки. На фотографии.

Достаёт одну. Он и она на льду. Солнце. Улыбки.

— Спасибо, — шепчет она.

Ставит обратно.

Закрывает шкаф.

Идёт к столу. Открывает ноутбук. Работает.

В телефоне — сообщение от него. Прочитает позже. Сейчас некогда.

Она научилась жить. По-настоящему.

Без боли. Без ожидания. Без него.

Просто жить.