Второй период

Первый день без него. Май. 5:00 утра.

Кэнади выходит на лёд и первое, что слышит — тишина.

Абсолютная, гулкая, противная тишина. Раньше она её не замечала. Раньше тишина была фоном, чем-то естественным. Теперь она давит на уши так, что хочется закричать.

Она делает круг. Потом второй. Останавливается в центре арены и смотрит на скамейку.

Там пусто. Нет двух стаканов кофе. Нет пакета с булками. Нет его.

— Работаем, — говорит она вслух, чтобы хоть кто-то это слышал.

Голос разносится под сводами и гаснет.

Она начинает разминку. Плечи, спина, ноги. Всё как обычно. Всё как всегда. Всё как два месяца назад, когда его ещё не было.

Но тогда она не знала, каково это — когда он есть.

---

7:00. Раздевалка.

Телефон пищит. Сообщение:

«Подъём! Ты на тренировке? Я уже час как встал, у нас тут первая тренировка в восемь. Представляешь, они спят до восьми! Лентяи. Как ты? Д.»

Она улыбается. Пишет ответ:

«Только закончила. Без тебя тихо. Слишком тихо. Как там Москва?»

Ответ приходит через минуту:

«Огромная. Шумная. Дорогая. Комната в общежитии — пять квадратов. Сосед храпит. Но лёд здесь — сказка. К.»

Она читает и представляет его в этой картинке. Маленькая комната, храпящий сосед, огромный город за окном.

«Не скучай там особо, — пишет она. — Работай давай».

«Не скучаю. Я же Громила. Громилы не скучают».

«Врёшь».

«Вру. Скучаю. Очень. По утрам в пять не хватает кофе и язвительных замечаний».

Она смеётся в пустой раздевалке.

«Язвительные замечания могу прислать по почте».

«Присылай. Буду читать перед сном вместо сказок».

«Спокойной ночи, Громила».

«Спокойного утра, Ледышка».

Она убирает телефон и идёт в душ. День начинается.

---

8:30. Школа. Коридор.

— Кэнади, ты слышала? — Ленка, одноклассница, подлетает к ней с горящими глазами. — На выходных Пашка с 11-го класса устраивает вечеринку! Все наши будут! Ты идёшь?

— Нет, — Кэнади даже не задумывается.

— Почему? Ты никогда никуда не ходишь! Там будет весело, музыка, танцы...

— У меня тренировка.

— В субботу вечером?

— Утром. В пять утра. Мне надо выспаться.

Ленка смотрит на неё как на сумасшедшую.

— Ты вообще живёшь? Ну серьёзно. Школа — тренировка — дом. Школа — тренировка — дом. Тебе не надоело?

— Нет.

— А мальчики? Ты с кем-то встречаешься?

— Нет.

— А хочешь? Я могу познакомить...

— Лен, отстань, — Кэнади ускоряет шаг. — Мне на физику надо.

Она уходит, чувствуя спиной недоумённый взгляд. Ленка хорошая, правда. Но она не понимает. Никто не понимает.

Как объяснить, что после пяти утра на льду любая вечеринка кажется пресной? Как объяснить, что после разговоров с ним любые разговоры с одноклассниками кажутся пустыми?

Никак. Поэтому проще промолчать.

---

13:30. Школа. Столовая.

— Кэнади, присяду?

Она поднимает глаза. Рядом стоит Максим из параллельного класса. Красивый, популярный, капитан школьной команды по баскетболу. Ленка бы умерла от счастья.

— Свободно, — пожимает плечами Кэнади.

Он садится напротив. Смотрит на неё с интересом.

— Я тебя часто вижу. Ты всегда куда-то бежишь. После уроков сразу исчезаешь.

— Тренировки.

— Фигурное катание, да? Круто. А можно прийти посмотреть?

— Зачем?

— Ну... интересно же. Я никогда не видел вживую.

Кэнади смотрит на него. Обычный парень. Симпатичный. Нормальный. Всё при нём.

— Тренировки рано утром, — говорит она. — В пять.

— В пять утра? — он округляет глаза. — Серьёзно?

— Серьёзно.

— Ну... тогда в другой раз.

Она кивает. Он ещё что-то говорит, она кивает, не слушая. В голове крутится: «А он бы пришёл в пять утра? За триста километров? В дурацкой шапке?»

Ответ очевиден.

Максим уходит, так и не поняв, почему разговор не сложился.

---

17:00. Тренировка. Ледовый дворец.

Марк Иванович сегодня злой. Обычно он просто суровый, а сегодня реально злой.

— Кэнади, ты где витаешь? Я тебе третий раз одно и то же говорю! Соберись!

— Извините.

— Не извиняйся, работай! Через месяц отбор в сборную! Ты хочешь или нет?

— Хочу.

— Тогда делай!

Она делает. Прыжок за прыжком. Дорожка за дорожкой. Всё получается. Технически идеально. Но внутри — пустота.

Марк Иванович это чувствует. После тренировки он подходит к ней.

— Кэнади, — говорит он тихо, чтобы никто не слышал. — Что с тобой?

— Всё нормально.

— Не ври. Я тебя десять лет знаю. Ты катаешься как робот. Где огонь?

— Не знаю, — честно говорит она. — Пропал куда-то.

Он вздыхает.

— Это бывает. Перегорание. Ты слишком много работаешь. Отдохни пару дней.

— Не могу. Отбор.

— Сможешь, если головой отдыхать научишься. Иди домой. Завтра выходной. Послезавтра поговорим.

Она хочет спорить, но понимает — бесполезно.

---

19:00. Дом. Кухня.

— Ты чего такая кислая? — мама ставит перед ней тарелку с ужином. — Случилось что?

— Тренер сказал отдыхать. Завтра выходной.

— И это плохо?

— Я не хочу отдыхать. Мне надо работать.

— Кэнади, — мама садится напротив. — Ты последние две недели сама не своя. Это из-за того мальчика? Из-за Доминика?

— Нет.

— Кэнади.

— Мам, честно. Не из-за него. Просто... я не знаю. Всё как-то... пусто.

Мама молчит. Потом кладёт руку на её ладонь.

— Дочь, ты влюбилась. Это нормально. От этого никто не застрахован.

— Я не влюбилась. Мы друзья.

— Друзья, — эхом повторяет мама. — Конечно. А почему тогда у тебя глаза грустные, когда ты телефон проверяешь?

— Я не проверяю...

— Проверяешь. Каждые пять минут. Ждёшь сообщение.

Кэнади молчит. Потому что мама права.

— Он пишет? — тихо спрашивает мама.

— Пишет.

— Каждый день?

— Каждый.

— И ты пишешь?

— Пишу.

— О чём?

— Обо всём. О тренировках, о Москве, о всякой ерунде.

Мама улыбается.

— Дочь, ты влюбилась.

— Мам!

— Я мать, я знаю. И знаешь что? Это пройдёт. Или не пройдёт. Но сейчас тебе надо жить. Понимаешь? Жить. Не ждать сообщений, а жить.

— Я живу.

— Ты существуешь. Школа-тренировка-дом. Это не жизнь. Это выживание.

Кэнади смотрит на маму и вдруг понимает: она права. Совсем права. Последние два года — сплошное выживание. А когда появился он — началась жизнь.

И теперь, когда его нет, жизнь снова превратилась в выживание.

---

22:00. Комната Кэнади.

Телефон пищит:

«Как прошла тренировка? У нас сегодня игра была. Выиграли 5:2. Я забил два. Один — вообще красава, с разворота. Жаль, ты не видела. Д.»

Она улыбается. Пишет:

«Молодец, Громила. Так и до Кубка Стэнли недалеко. А у меня тренировка... никак. Тренер сказал, отдыхать. Завтра выходной. Представляешь?»

Ответ:

«Выходной? Ты? Ледышка, ты заболела?»

«Нет. Просто перегорела, говорит».

«А ты что думаешь?»

«Думаю, что он прав. Я последнее время как робот».

Пауза. Потом длинное сообщение:

«Слушай. Я знаю, что мы далеко. И я знаю, что мы просто друзья. Но если тебе нужен кто-то, кто скажет, что ты не робот — я скажу. Ты не робот, Кэнади. Ты самая живая из всех, кого я знаю. Ты просто устала. Отдохни. Поспи. Посмотри какой-нибудь дурацкий фильм. Съешь вкусную булку. И вспомни, что ты — Ледышка. А ледышки не тают. Они просто ждут, когда снова станет холодно. А холодно станет. Обязательно. Я приду и принесу кофе. Обещаю».

Она читает и чувствует, как по щекам текут слёзы.

«Спасибо, Громила. Ты дурак».

«Знаю. Спокойной ночи, Ледышка».

«Спокойной ночи».

Она засыпает с телефоном в руке. Впервые за долгое время — с улыбкой.

---

Выходной. Май. 10:00 утра.

Кэнади просыпается и долго не может понять, где она. Свет за окном слишком яркий. В комнате слишком тихо. Никто не орёт «подъём».

Она смотрит на часы. Десять утра. Она проспала пять часов. Пять лишних часов, которых у неё никогда не было.

Вставать не хочется. Лежать — тоже. Она берёт телефон.

Новое сообщение от него:

«Доброе утро! Уже на льду. Представляешь, без тебя тут скучно. Даже кофе не с кем пить. Д.»

Она пишет:

«Я сплю ещё. Представляешь?»

«В десять утра? Ледышка, ты точно заболела».

«Отдыхаю. Ты же сам сказал».

«Я сказал отдыхать, а не дрыхнуть до обеда».

«Это ты сейчас кому говоришь, Громила?»

«Тебе, Ледышка. Вставай давай. Жизнь проходит».

«Жизнь проходит в десять утра?»

«Особенно в десять утра. Вставай, ешь булку, иди гуляй. Приказ».

«Ты мне не тренер».

«Я хуже. Я твой друг. Друзьям надо подчиняться».

Она смеётся. Встаёт. Идёт на кухню.

— О, проснулась, — мама удивлённо смотрит на неё. — Ты чего не спишь?

— Приказали вставать, — пожимает плечами Кэнади.

— Кто?

— Друг.

Мама улыбается.

— Хороший у тебя друг.

— Хороший, — соглашается Кэнади. — Есть что поесть?

---

14:00. Парк.

Кэнади гуляет по парку. Просто так. Без цели. Впервые за долгое время.

Солнце светит, люди ходят, дети бегают. Обычный выходной день. Обычная жизнь.

Она садится на скамейку. Достаёт телефон. Пишет:

«Гуляю в парке. Как ты там?»

Ответ приходит быстро:

«Обедаю в столовой. Еда отвратительная. Скучаю по маминым котлетам. И по твоим язвительным комментариям про мою форму».

«А что с формой?»

«Сегодня на тренировке упал. Слон бы сказал — эпично. Я скажу — больно».

«Колено?»

«Локоть. Поцарапал. Кровь была. Я чуть не потерял сознание».

«Врёшь».

«Вру. Но локоть правда больно».

Она смеётся. Люди на скамейке напротив смотрят с недоумением.

— Представляешь, — говорит Кэнади, глядя на них, — у меня есть друг. Он в Москве. Хоккеист. И он сейчас пишет, что у него болит локоть.

Люди не отвечают. Отворачиваются.

Кэнади пожимает плечами и снова смотрит в телефон.

«Лечи локоть. А то без руки как ты будешь шайбы гонять?»

«Зубами буду ловить. Как настоящий Громила».

«Ты и так настоящий».

Пауза. Потом:

«Спасибо».

«За что?»

«За то, что ты есть».

Она смотрит на экран. В горле ком.

«Ты тоже есть. Это главное».

«Главное, — соглашается он. — Ладно, побежал. Тренировка через час. Пиши, если что».

«Пиши».

Она убирает телефон. Смотрит на небо. Оно голубое. Обычное. Как всегда.

Но почему-то сегодня оно кажется ярче.

---

Понедельник. 5:00 утра. Ледовый дворец.

— Ну что, отдохнула? — Марк Иванович стоит у борта, скрестив руки.

— Отдохнула, — кивает Кэнади.

— Показывай.

Она выходит на лёд. Делает круг. Второй. Потом заходит на тройной тулуп. Отталкивание. Группировка. Оборот. Второй. Третий. Приземление.

Чисто.

Она чувствует, как внутри загорается огонь. Тот самый, который пропал. Он возвращается. Медленно, но возвращается.

Марк Иванович кивает.

— Хорошо. Работаем дальше.

Она работает. Прыжок за прыжком. Дорожка за дорожкой. И с каждым движением чувствует, как лёд снова становится своим.

После тренировки она пишет ему:

«Огонь вернулся. Спасибо».

Он отвечает через час:

«Я здесь ни при чём. Это ты сама. Но если хочешь верить, что я помог — пожалуйста. Я не против».

Она улыбается.

«Ты помог, Громила. Признай уже».

«Ладно. Я помог. Ты довольна?»

«Очень».

«Тогда работай давай. И помни: я всегда рядом. Даже за триста километров».

«Знаю».

Она убирает телефон и идёт в школу. День начинается.

---

Июнь. Школа. Экзамены.

— Кэнади, ты как? — Ленка подлетает к ней после последнего экзамена. — Сдала?

— Сдала.

— На пять?

— На пять.

— Умница! — Ленка обнимает её. — Слушай, а может, всё-таки сходишь куда-нибудь? Выпускной же скоро! Все будут!

— Я подумаю, — впервые говорит Кэнади.

Ленка округляет глаза.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. Подумаю.

— Офигеть! — Ленка убегает, видимо, делиться новостью.

Кэнади смотрит ей вслед и улыбается. Вечером пишет ему:

«Представляешь, меня зовут на выпускной».

Ответ:

«И что? Пойдёшь?»

«Думаю. А что скажешь?»

«Я скажу: иди. Развейся. Потанцуй. Повеселись. Ты заслужила».

«А если там будут мальчики?»

Пауза. Длинная. Потом:

«Мальчики — это нормально. Ты свободный человек».

«Свободный, — пишет она. — Как и ты».

«Как и я».

Они оба молчат о главном. О том, что свободными быть не хочется. О том, что хочется быть чьими-то. Конкретно чьими-то.

Но не говорят.

---

Выпускной. Июнь. 20:00.

Кэнади в платье. Впервые за долгое время не в спортивной форме. Платье простое, чёрное, но сидит идеально. Мама смотрит и чуть не плачет.

— Ты такая красивая, — шепчет она.

— Мам, ну ты чего.

— Я мать. Мне можно.

На выпускном шумно, весело, все танцуют. Кэнади стоит у стены с бокалом шампанского (безалкогольного, завтра тренировка) и смотрит.

— Кэнади, потанцуем? — Максим снова рядом.

— Я не танцую.

— А чего пришла?

— Посмотреть.

Он смеётся.

— Ты странная. Но красивая. Можно я тебя хоть за руку подержу?

— Зачем?

— Ну... просто.

Она смотрит на него. Обычный парень. Хочет за руку подержать.

— Извини, — говорит она. — Не могу.

— Почему?

— Потому что... — она замолкает. Потом достаёт телефон. Показывает фотографию. — Вот.

На фотографии — он. Доминик. На льду, в форме, улыбается в камеру. Слон снимал.

— Это кто? — спрашивает Максим.

— Мой друг. Лучший. Он в Москве. Хоккеист.

— И что?

— И ничего. Просто... когда я смотрю на него, мне никто другой за руку держать не нужен. Понимаешь?

Максим не понимает. Но кивает.

— Странная вы компания, — говорит он и уходит.

Кэнади улыбается. Пишет ему:

«На выпускном. Скучно. Танцевать не с кем».

Ответ приходит через минуту:

«А со мной бы потанцевала?»

«С тобой — да. Но ты далеко».

«Я мысленно с тобой. Танцуй».

Она ставит телефон в карман. Выходит в круг. Танцует. Одна. Но с улыбкой.

---

Июль. Тренировки. Сборы. Подготовка к сезону.

Жизнь входит в привычную колею. Подъём в четыре. Тренировка в пять. Школа (каникулы, но факультативы). Вторая тренировка в пять вечера. Дом. Ужин. Сон.

И между всем этим — сообщения.

Он пишет каждый день. Иногда много, иногда пару фраз. Но всегда. Как утренний кофе. Как обязательная разминка.

«Сегодня упал на тренировке. Представляешь, споткнулся о свою же клюшку. Слон ржёт до сих пор».

«У нас новый мальчик в группе. Смотрит на меня. Бесит».

«Тренер сказал, что я прогрессирую. А я думаю, что просто кофе пью чаще. Твой кофе. Самый вкусный».

«Сегодня во сне видела лёд. И тебя. Ты стоял у борта с двумя стаканами. Я проснулась и чуть не заплакала».

Он читает. Отвечает. Всегда.

«Я тоже тебя вижу. Во сне. На льду. В том дурацком свитере, в котором ты на игру приходила. Ты красивая».

«Не ври».

«Не вру. Я Громила. Громилы не врут».

«Громилы не врут, — повторяет она. — Запомню».

---

Август. Последний месяц лета.

— Кэнади, — Марк Иванович подходит к ней после тренировки. — Есть разговор.

— Слушаю.

— Тебя хотят видеть в сборной. Предварительный список. Ты в нём.

У неё перехватывает дыхание.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Но это только начало. Дальше будет тяжело. Очень тяжело. Ты готова?

— Готова.

— Тогда работаем.

Она выходит из дворца на ватных ногах. Достаёт телефон. Пишет:

«Меня взяли в предварительный список сборной».

Ответ приходит через секунду:

«ЛЕДЫШКА! Я ЗНАЛ! Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ СМОЖЕШЬ! ЭТО НЕВЕРОЯТНО! Я ТАК ТОБОЙ ГОРЖУСЬ!»

Она смеётся и плачет одновременно.

«Спасибо, Громила».

«За что? Это ты сама. Ты всё сама. Я просто верил».

«Этого достаточно».

«Тогда я буду верить дальше. Всегда».

Она убирает телефон. Смотрит на небо. Оно такое же голубое, как всегда. Но сегодня оно кажется особенным.

Потому что сегодня она — в списке сборной.

Потому что сегодня он гордится ею.

Потому что жизнь, кажется, налаживается.

---

Сентябрь. Начало учебного года. 11 класс.

— Кэнади, ты снова первая, — Марк Иванович кивает, когда она выходит на лёд. — Как всегда.

— Как всегда, — соглашается она.

Тренировка идёт своим чередом. Прыжки, дорожки, вращения. Всё получается. Всё хорошо.

В перерыве она садится на скамейку. Смотрит на пустой стакан из-под кофе. Один. Она теперь всегда покупает один.

Телефон пищит:

«Доброе утро! У нас тут снег выпал. Представляешь? Сентябрь, а снег. Как у тебя?»

Она улыбается.

«У нас лёд. Как всегда. Скучаю».

«Я тоже. Очень. Но мы справимся».

«Справимся».

Она убирает телефон. Выходит на лёд. Работает.

Впереди целый год. Целый год без него. Целый год школы, тренировок, сборов, соревнований.

Но он есть. В телефоне. В сообщениях. В мыслях.

И этого достаточно. Пока достаточно.

---

Октябрь. Первое письмо.

Вместо сообщения — конверт. Настоящий, бумажный, с маркой.

Она открывает его в раздевалке после тренировки. Внутри — листок, исписанный его корявым почерком.

«Ледышка!

Я решил написать письмо. По-настоящему. Потому что сообщения — это быстро, а письмо можно хранить. Спрятать под подушку и перечитывать перед сном.

У меня всё нормально. Тренируюсь. Играю. Иногда даже забиваю. Сказал „иногда“ — соврал. Забиваю часто. Но ты же знаешь, я скромный.

Скучаю по нашим утрам. По твоему ворчанию. По тому, как ты бросала в меня перчатки. По кофе на двоих. Здесь есть кофе, но он не такой. Потому что не с тобой.

Ты там работай. Не смей выдыхаться. Ты же Ледышка. Ты сильнее всех, кого я знаю.

Я приеду. Обязательно. Когда-нибудь. Ты только жди.

Твой Громила (навсегда)».

Она перечитывает пять раз. Потом ещё пять. Потом аккуратно складывает и прячет в рюкзак.

Вечером пишет ответное письмо. Длинное, на трёх листах. Про тренировки, про школу, про то, как она научилась варить кофе сама, но он всё равно невкусный.

В конце приписывает:

«Я жду. Ты только приезжай».

---

Ноябрь. Декабрь. Январь.

Время течёт медленно. Как патока. Как лёд, который долго застывает.

Школа. Тренировки. Соревнования. Сообщения. Письма. Иногда звонки — короткие, по выходным, когда у обоих есть минута.

— Алло?

— Привет, Ледышка.

— Привет, Громила.

— Как ты?

— Нормально. Устала. Работаю.

— Я тоже. Скучаю.

— Я тоже.

— Скоро Новый год. Что будешь делать?

— Спать. А ты?

— Тренировка. У нас тут матч первого числа.

— Жесть.

— Ага. Но ничего. Привык.

— Дом...

— Что?

— Береги себя.

— Ты тоже.

Короткие гудки. Она кладёт телефон и смотрит в окно. За окном снег. Как тогда, в ноябре, когда они стояли у окна и смотрели на первые хлопья.

Как давно это было.

---

Февраль. День рождения Кэнади. 17 лет.

Утром — сообщение:

«С днём рождения, Ледышка! Будь счастлива. И не смей стареть. Ты моя вечная 16-летняя заноза в заднице. Люблю. Твой Громила».

Она смеётся. Потом плачет. Потом снова смеётся.

Вечером — сюрприз. Посылка. Внутри — дурацкая вязаная шапка. Точно такая, как у него. И записка:

«Чтобы ты не мёрзла без меня. И помнила, что я рядом. Даже в шапке».

Она надевает шапку. Идёт в ней на кухню. Мама смотрит и улыбается.

— От него?

— От него.

— Хороший у тебя друг.

— Хороший.

— И шапка дурацкая.

— Самая лучшая.

---

Март. Отбор в сборную. Финал.

— Кэнади, твой выход через десять минут.

Она сидит в раздевалке. Сжимает в руках телефон. Пишет:

«Сейчас выхожу. Страшно».

Ответ:

«Не бойся. Ты лучшая. Я верю».

«А если не получится?»

«Получится. Ты же Ледышка. Ледышки не проигрывают».

«Спасибо».

«Иди. Покажи им. Я с тобой».

Она выходит на лёд. Катает программу. Чисто. Сильно. Красиво.

Судьи ставят оценки. Проходной балл.

Она в сборной.

Телефон взрывается сообщениями:

«Я ЗНАЛ! Я ЗНАЛ! ТЫ ЛУЧШАЯ, ЛЕДЫШКА!»

Она смеётся и плачет в раздевалке, сжимая телефон в руках.

---

Апрель. Год без него.

— Ровно год, — говорит она вслух, стоя на пустом льду.

Год назад он уехал. Год назад она стояла здесь и смотрела ему вслед.

За этот год многое изменилось. Она в сборной. Он стал одним из лучших в своей команде. Они пишут друг другу почти каждый день. Она научилась жить без него.

Но каждое утро, в пять часов, выходя на лёд, она смотрит на скамейку.

И каждый раз на секунду кажется, что он там сидит. С двумя стаканами кофе. И улыбается.

— Приходи уже, Громила, — шепчет она. — Я заждалась.

Но он не приходит. Пока.

---

Май. Снова май.

— Кэнади, — мама заходит в комнату. — Ты чего не спишь?

— Думаю.

— О чём?

— О нём.

Мама садится на край кровати.

— Прошёл год. А ты всё ждёшь.

— Жду.

— И сколько будешь ждать?

— Сколько надо.

Мама вздыхает.

— Ты похожа на меня в молодости. Я тоже ждала твоего отца. Два года. Потом он вернулся.

— И что?

— И мы поженились. И родили тебя. И живём до сих пор.

Кэнади смотрит на маму.

— Думаешь, он вернётся?

— Думаю, если вы друг для друга — вернётся. Обязательно.

— А если нет?

— Значит, не судьба. Но ты не пожалеешь, что ждала. Потому что ждать того, кто дорог — это не глупо. Это любовь.

— Мы не любим друг друга, — тихо говорит Кэнади. — Мы друзья.

— Дочь, — мама улыбается. — Ты сама-то в это веришь?

Кэнади молчит.

Мама встаёт.

— Спи. Завтра тренировка.

— Спокойной ночи, мам.

— Спокойной ночи.

Она уходит. Кэнади остаётся одна. Смотрит в потолок. Думает.

Потом берёт телефон. Пишет:

«Спокойной ночи, Громила».

Ответ приходит через минуту:

«Спокойной ночи, Ледышка. Сладких снов».

— Сладких, — шепчет она. — Если ты в них приснишься.

Засыпает. И снится ей лёд. Пять утра. Два стакана кофе. И он.

Как всегда.