Точка замерзания
Тренировка. Три недели спустя. 5:02 утра.
Кэнади выходит на лёд и сразу понимает: что-то не так. Кофе на скамейке нет. Доминика на льду нет. Тишина стоит такая, что слышно, как где-то капает вода из старого крана в подсобке.
Она делает круг. Потом второй. Смотрит на дверь.
Никого.
— Ну и ладно, — бормочет она себе под нос. — Меньше отвлекаться буду.
Она начинает разминку. Плечи, спина, ноги. Всё как обычно. Но что-то мешает. Какая-то пустота в груди, которую она не может объяснить.
Через полчаса дверь открывается. Входит Доминик. Заспанный, злой, с двумя стаканами кофе.
— Проспал, — бросает он вместо приветствия.
— Вижу.
— Ты уже размялась?
— Полчаса назад.
— Чёрт, — он ставит кофе на скамейку. — Я вчера до двух ночи физику учил. Репетитор сказал, если завалю контрольную — из команды выгонят.
— А что так?
— Академическая задолженность, — он трёт глаза. — Отец сказал: либо ты сдаёшь, либо ищешь другую секцию. А я без хоккея не могу.
Кэнади смотрит на него. Он правда выглядит уставшим. Круги под глазами, взлохмаченные волосы, плечи опущены.
— Садись, — говорит она.
— Чего?
— Садись на скамейку. Пей кофе. Тренировка подождёт.
— Ты серьёзно? Ты же всегда орёшь, что каждая минута на льду важна.
— Сегодня важнее, чтобы ты не убился. Садись, Громила. Я сказала.
Он садится. Она садится рядом. Берёт свой кофе.
— Спасибо, — тихо говорит он.
— Не за что. Рассказывай.
— Что рассказывать?
— Про физику. Ты же не просто так не выучил. Ты вообще в школе как?
Он усмехается.
— Тройки. Редко четвёрки. Учителя говорят: способный, но ленивый. А я не ленивый. Просто... понимаешь, когда я на льду — я знаю, зачем я здесь. А когда сижу на физике и слушаю про какие-то законы Ома... мне кажется, что это не моя жизнь.
— Понимаю, — кивает она. — У меня так с литературой. Читать не люблю. Мама говорит: «Ты должна знать классику». А я думаю: зачем? Я на льду всё знаю. А в книгах — чужая жизнь.
— А математика? — спрашивает он. — Ты же говорила, у тебя с ней норм?
— Норм, — пожимает плечами. — Математика — это как лёд. Там есть правила. Если их знаешь — всё получается. А в литературе... там надо чувствовать. А я не умею чувствовать чужие истории.
Он смотрит на неё.
— Ты странная, Ледышка.
— Знаю.
— Мне это нравится.
— Я знаю.
Он улыбается. Она улыбается в ответ. И это просто — сидеть на скамейке, пить остывший кофе и молчать. Не надо ничего делать. Просто быть рядом.
---
Контрольная по физике. Неделю спустя. 14:30. Школа.
Кэнади выходит из кабинета математики и сталкивается с ним в коридоре. Он стоит у окна, сжимая в руках какую-то бумажку.
— Ты чего здесь делаешь? — удивляется она. — У тебя же физмат в другом крыле.
— Я специально пришёл, — он протягивает ей бумажку. — Смотри.
Это контрольная по физике. Красная ручка. Четвёрка.
— Ого, — выдыхает она. — Громила, ты молодец!
— Там до четвёрки всего два балла, — смущается он. — Но я сдал. Тренер сказал, допустят до игр.
— Поздравляю.
— Это ты меня заставила тогда сесть и выучить. Если бы не ты... — он замолкает. — Спасибо.
— Не за что, — она пожимает плечами. — Ты сам учил. Я просто кофе пила рядом.
— Ты верила в меня, — тихо говорит он. — Это важнее.
Она не знает, что ответить. В горле вдруг пересыхает.
— Ладно, — быстро говорит она. — Мне на тренировку бежать. Марк Иванович убьёт, если опоздаю.
— Я вечером на льду? — спрашивает он.
— Я утром буду. В пять.
— Я приду.
— Знаю.
Она уходит быстрым шагом, чувствуя спиной его взгляд. В голове крутится только одна мысль: «Почему у меня сердце так колотится? Мы же просто друзья».
---
Вечерняя тренировка. Та же неделя. 19:00.
Кэнади сидит на трибуне. Впервые в жизни она не на льду, а смотрит со стороны. Доминик попросил прийти — сказал, что у них товарищеский матч, и ему важно, чтобы она была.
— Думаешь, он заметит? — спрашивает Слон, который сидит рядом. — У него игра, знаешь ли, мозг занят.
— Я не знаю, — честно говорит она. — Он попросил — я пришла.
— Вы странные, — констатирует Слон. — Он без тебя не может тренироваться по утрам. Ты без него не можешь вечером сидеть спокойно. А встречаетесь? Нет. Дружите? Странно как-то.
— Мы друзья, — твёрдо говорит Кэнади. — Просто друзья.
— Ага, — тянет Слон. — Я своим друзьям цветы не ношу.
— Он нёс цветы?
— На ту игру, где он гол забил. Помнишь? Он после игры куда-то убежал, вернулся с цветами. Сказал: «Если она здесь — отдам». А ты была.
Кэнади молчит. Она не знала.
На льду Доминик получает шайбу. Врывается в зону. Бросает. Гол.
Он поднимает голову и смотрит прямо на неё. Улыбается. Поднимает клюшку.
Слон рядом присвистывает:
— Ага. Просто друзья.
Кэнади заливается краской.
---
После игры. 21:30. Улица возле дворца.
— Ты видел? — набрасывается она на него, как только он выходит из раздевалки. — Ты сделал это снова!
— Что? — он делает невинное лицо.
— Ты смотрел на меня после гола! Все видят! Слон уже шутит!
— А что такого? — он пожимает плечами. — Я на трибуны смотрю. Там ты сидишь. Естественно, я на тебя смотрю.
— Но так нельзя! — она топает ногой. — Люди подумают...
— Кто люди? — он приподнимает бровь. — И что подумают?
— Что мы... ну... — она не может договорить.
— Что мы просто друзья? — он улыбается. — Так и есть. Я на друзей тоже смотрю.
— Ты специально меня бесишь?
— Получается?
Она замахивается на него сумкой. Он уворачивается, смеясь.
— Ледышка, ты таешь.
— Я тебя сейчас растоплю, Громила! В прямом смысле!
Он убегает. Она бежит за ним. Они носятся по парковке, как дети, пока она не спотыкается и не падает прямо ему в руки.
— Осторожнее, — тихо говорит он, поддерживая её.
— Пусти.
— Стоишь?
— Стою.
Он отпускает. Она отряхивается. Они стоят друг напротив друга. Тишина. Только дыхание сбитое.
— Спасибо, что пришла, — говорит он. — Мне правда важно.
— Я знаю, — кивает она. — Поэтому и пришла.
Он улыбается. Она улыбается. И это снова просто — стоять рядом и ничего не делать.
---
Ноябрь. Первые холода. 5:00 утра.
— Ледышка, смотри! — орёт Доминик через всю арену.
Он стоит у борта и показывает на что-то за окном. Кэнади подъезжает.
За окном идёт снег. Первый настоящий снег в этом году. Крупные хлопья падают на тёмное стекло, тают, оставляя мокрые следы.
— Красиво, — говорит она.
— Ты красивее, — вылетает у него.
Она замирает.
— Что?
— Я говорю, снег красивее, чем ты, — быстро поправляется он. — То есть... блин.
Она смеётся.
— Громила, ты красный как рак.
— Ничего я не красный.
— Красный-красный. Даже через освещение видно.
— Заткнись.
— А то что?
— А то кофе без булки оставлю.
— Только попробуй.
Он отворачивается, делая вид, что смотрит на снег. На самом деле улыбается. Она видит это в отражении стекла.
— Дом, — тихо говорит она.
— Что?
— Спасибо, что ты есть.
Он оборачивается.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что приходишь в пять утра. За то, что бесишь меня. За то, что... ты просто есть.
Он молчит. Долго. Потом подходит ближе.
— Кэнади, — говорит он. — Ты тоже... спасибо, что ты есть.
Они стоят на льду. Снег идёт за окном. Арена пуста. И это самый лучший момент в их жизни. Пока что.
---
Декабрь. Соревнования Кэнади. Другой город.
— Ты серьёзно приехал? — она смотрит на него во все глаза.
Он стоит в фойе гостиницы, в смешной вязаной шапке, с замерзшим носом.
— А что такого? Сказал же, что приеду.
— Ты проехал двести километров?
— Триста.
— Триста километров?!
— На электричке. Потом на автобусе. Потом пешком. Там сугробы, Ледышка, я чуть не замёрз.
Она смеётся. И плачет. Одновременно.
— Ты чего? — он пугается.
— Ничего, — она вытирает слёзы. — Просто... никто никогда...
— Ну, — он мнётся. — Я же Громила. Я должен быть там, где моя Ледышка.
Она бросается ему на шею. Обнимает так крепко, что он кряхтит.
— Задушишь.
— Потерпишь.
— Потерплю.
Они стоят в фойе гостиницы, обнявшись, и никто не обращает на них внимания. Просто два странных подростка, которые проехали триста километров друг ради друга.
— У тебя завтра прокат? — спрашивает он.
— Да.
— Я буду на трибуне.
— Там нет мест.
— Я купил с рук. Втридорога.
— Дурак.
— Знаю.
— Мой дурак.
Он замирает.
— Что?
— Ничего, — она отстраняется. — Иди заселяйся. Завтра увидимся.
Она уходит к лифту. Он смотрит ей вслед.
— Твой, — шепчет он. — Твой дурак.
---
Соревнования. Ледовый дворец. Следующий день.
Она катает программу жизни.
Всё получается. Каждый прыжок, каждая дорожка, каждая улыбка судьям. Она знает, что он на трибуне. Она чувствует это каждой клеткой.
Когда звучит последний аккорд музыки, она замирает в финальной позе. Тишина. А потом — грохот аплодисментов.
Она ищет глазами его. Находит. Он стоит в проходе, орёт, свистит, размахивает руками. Совершенно дикий, нелепый, счастливый.
Она улыбается ему. Только ему.
Судьи ставят оценки. Первое место.
— Это твоя победа, — говорит она ему вечером.
— Моя?
— Ты был на трибуне. Ты верил. Этого хватило.
— Кэнади, ты сама. Я просто смотрел.
— Ты просто смотрел, — передразнивает она. — Ты приехал за триста километров. В снег. В эту дурацкую шапке. Ты просто смотрел.
— Шапка классная, — обижается он.
— Шапка ужасная.
— Зато тёплая.
Они сидят в кафе возле гостиницы. За окном снова снег. Внутри тепло и пахнет кофе.
— Дом, — говорит она.
— М?
— Ты мой лучший друг. Ты знаешь это?
Он смотрит на неё.
— Знаю.
— И ничего не изменится. Даже если...
— Если что?
— Если мы далеко будем. Если что-то случится. Ты всегда будешь моим Громилой.
Он молчит. Долго. Потом кивает.
— А ты моей Ледышкой. Всегда.
Они чокаются чашками. И это их договор. На всю жизнь.
---
Январь. Возвращение. Ледовый дворец. 5:00 утра.
— Соскучилась? — спрашивает он, выходя на лёд.
— По кому? По тебе? — она закатывает глаза. — Я тут без тебя такие программы накатала — закачаешься.
— Ну давай, показывай.
Она показывает. Новые элементы, новые связки, новые прыжки. Он смотрит, присвистывает.
— Ледышка, ты зверь.
— Знаю.
— Ты реально зверь. Я так не умею.
— Ты другое умеешь. Ты шайбы гоняешь.
— Я тоже зверь?
— Ты медведь. Я же говорила.
Он смеётся.
— Слушай, — говорит она. — А что ты будешь делать после школы?
Он задумывается.
— Хоккей. Если получится — уеду. В другой город. В другой клуб. Там платят больше, там уровень выше.
— Далеко?
— Не знаю. Может, в Москву. Может, за границу.
Она молчит.
— А ты? — спрашивает он.
— Фигурка. Тоже куда-нибудь уеду. Сборная, соревнования...
— Далеко?
— Наверное.
Они молчат. Лёд потрескивает.
— Мы будем видеться? — тихо спрашивает он.
— Будем, — твёрдо говорит она. — Мы же договорились.
— Договорились.
Он протягивает руку. Она пожимает.
— Друзья?
— Друзья.
Но в груди у обоих что-то щемит. Потому что они знают: друзья — это хорошо. Но что, если хочется большего? Что, если это «больше» разрушит всё?
Они не говорят об этом вслух. Просто продолжают тренировку.
---
Февраль. Последний месяц спокойной жизни.
— Дом, — Слон подходит к нему после тренировки. — Тут разговоры ходят.
— Какие?
— Тебя скауты смотрели. Из Москвы. Говорят, хотят забрать после сезона.
Доминик замирает.
— Точно?
— Точно. Тренер сказал, документы готовят.
Он не знает, радоваться или нет. Москва — это круто. Москва — это уровень. Москва — это далеко от неё.
Вечером он пишет ей сообщение:
«Надо поговорить. Завтра в пять».
Она отвечает через минуту:
«Я приду».
---
5:00. Ледовый дворец.
Она приходит — и видит его лицо. Сразу понимает: что-то случилось.
— Что? — спрашивает она без предисловий.
— Меня забирают, — говорит он. — В Москву. После сезона.
Она молчит. Долго. Потом кивает.
— Поздравляю.
— Кэнади...
— Нет, правда. Поздравляю. Ты этого хотел. Ты работал. Ты заслужил.
— Я не хочу... — он замолкает.
— Чего не хочешь?
— Не хочу тебя терять.
Она подходит ближе.
— Не потеряешь. Мы же договорились. Друзья навсегда, помнишь?
— Помню.
— Ну вот.
Она протягивает руку. Он пожимает.
— Громила и Ледышка, — говорит она. — Не разлей вода.
— Не разлей лёд, — поправляет он.
Они смеются. Но смех выходит грустным.
— Сколько у нас времени? — спрашивает она.
— Два месяца. Сезон заканчивается в апреле.
— Два месяца, — повторяет она. — Много.
— Мало.
— Много, — настаивает она. — Успеем ещё набеситься.
— Успеем, — соглашается он.
Они выходят на лёд. Тренировка идёт своим чередом. Но что-то изменилось. В воздухе повисло знание: скоро всё кончится.
---
Март. Последние недели.
Они проводят вместе каждое утро. Даже когда у него выходной, он приходит. Даже когда у неё нет тренировки, она приходит.
— Ты сегодня без коньков? — удивляется он, видя её на скамейке в обычных кроссовках.
— Я просто посижу. Посмотрю.
— На меня?
— На лёд.
— На меня, — уверенно говорит он.
— Самовлюблённый.
— Реалистичный.
Он катается. Она смотрит. Пьёт кофе, который теперь всегда берёт с собой два стакана.
— Дом, — говорит она, когда он подъезжает к борту.
— М?
— Ты там... в Москве... не забудь, что ты Громила.
— Это невозможно забыть.
— И не позволяй никому называть тебя иначе.
— А если будут?
— Пошли их. Скажи, что есть только одна Ледышка, и она тебя так назвала.
Он садится рядом.
— Кэнади, — говорит он. — А если я там встречу кого-то?
— В каком смысле?
— Ну... девушку.
Она молчит. Слишком долго.
— Встретишь — встретишь, — пожимает плечами. — Ты свободный человек.
— А ты?
— Что я?
— Ты встретишь кого-то?
— Не знаю. Может быть.
— И что тогда?
— Тогда... не знаю. Мы же друзья. Друзья могут встречаться с кем-то.
— Могут, — тихо говорит он.
Они сидят рядом. Смотрят на лёд. Думают об одном и том же: «А что, если этот кто-то — это мы?».
Но не говорят вслух.
---
Апрель. Последняя тренировка.
— Завтра я уезжаю, — говорит он.
— Знаю.
— Ты придёшь провожать?
— Нет.
Он удивлённо смотрит на неё.
— Почему?
— Я не люблю прощаться. Давай просто... сегодня попрощаемся. Здесь. На льду.
— Хорошо.
Они выходят на лёд. Катаются молча. Каждый знает, что это последний раз.
Через час он останавливается.
— Кэнади.
— Что?
— Можно я тебя обниму? По-дружески?
— Можно.
Он подходит. Обнимает. Крепко, как тогда в гостинице.
— Ты моя лучшая подруга, — шепчет он. — Ты знаешь?
— Знаю. Ты мой лучший друг.
— Я буду писать.
— Пиши.
— И звонить.
— Звони.
— И помнить.
— Помни.
Они стоят обнявшись на пустом льду. За окнами весна. Внутри — зима.
— Ледышка, — говорит он.
— Громила.
— Не растай без меня.
— Не растаю. Я же ледышка.
— Точно, — он улыбается. — Я дурак.
— Я знаю.
Он отпускает её. Смотрит в глаза.
— Пока.
— Пока.
Он уходит. Не оборачивается. Она смотрит ему вслед. Не плачет.
Потом вытирает глаза и идёт к раздевалке.
Лёд остаётся пустым.
---
Ночь. Квартира Кэнади.
Сообщение на телефоне:
«Я в поезде. Уже скучаю. Д.»
Она читает. Перечитывает. Пишет ответ:
«Счастливого пути, Громила. Не скучай. Работай. К.»
Ответ приходит через минуту:
«Ледышка, ты будешь ждать?»
Она долго думает. Потом пишет:
«Я буду здесь. На льду. В пять утра. Если захочешь — приедешь».
Он читает. Улыбается в темноте купе.
«Приеду. Обязательно приеду. Ты же знаешь».
Она улыбается.
«Знаю. Пока, Громила».
«Пока, Ледышка».
Они засыпают в разных городах, под стук колёс и шум ветра. Им по семнадцать. У них вся жизнь впереди.