Язык взглядов
Напряжение в Хогвартсе было осязаемым, как запах озона перед грозой. Дементоры у границ, тревожные шёпоты в коридорах. Но для Луны самым интересным явлением этой осени стал не дементор и даже не загадочный профессор Люпин, а Фред Уизли.
Он не подходил к ней. Не писал записок. Он наблюдал.
Впервые она заметила это на уроке травологии. Пока все возились с капризными брюхорезками, Луна почувствовала на себе пристальный, оценивающий взгляд. Не враждебный. Аналитический. Она обернулась и встретилась глазами с Фредом. Он стоял через две грядки, и впервые она разглядела их цвет — светло-голубые, почти прозрачные, как небо ранней осенью. Не холодные, а ясные, живые. Он смотрел на неё, держа в руках горшок, но не глядя на растение. И когда их взгляды встретились, он не отвёл глаза, не скривился в насмешке. Он лишь слегка приподнял бровь, и в этих светлых глазах промелькнул открытый, любопытный вопрос: «И что ты об этом думаешь?» О чём? О брюхорезках? О дементорах? О странной напряжённости в воздухе? Она не знала. Но в тот момент поняла — он видит в ней не «соперницу» и не «Малфоя». Он видит кого-то, кто тоже что-то замечает.
Она медленно, почти незаметно, пожала плечами — универсальный жест «кто знает» — и вернулась к своему растению. Краем глаза она увидела, как уголок его рта дрогнул. Не в улыбке. Скорее, в признании. «Ладно, не скажешь. Я сам узнаю».
Следующая встреча произошла в библиотеке. Луна искала старый трактат о психосоматическом воздействии тёмных артефактов (по рекомендации Снейпа, конечно). Тома не было на полке. Раздражённо выдохнув, она обернулась и увидела, что книга лежит на соседнем столе. А за столом сидел Фред, уткнувшись в какой-то фолиант про историю магических шуток. Его рука лежала на обложке той самой книги. Он поднял взгляд, и его светло-голубые глаза снова встретились с её зелёными. В них не было ни намёка на шутку или триумф — только спокойная ясность. Он взял книгу, встал, подошёл и протянул её ей. Их пальцы не соприкоснулись. Но когда она взяла фолиант, он задержал взгляд на мгновение дольше, будто проверяя, поняла ли она. «Я знал, что ты это ищешь». Он кивнул, едва заметно, и вернулся к своему столу.
Он знал. И дал ей понять это без единого слова.
Третьим актом этого немого диалога стала… еда. После особенно изматывающего дня Луна не пошла на ужин. Она сидела в пустом классе, уставившись в темнеющее окно. Дверь скрипнула. На пороге стоял Фред. В руках у него была тарелка, накрытая салфеткой. В тусклом свете коридора его светлые глаза казались почти серебристыми.
Он не вошёл. Просто поставил тарелку на ближайшую парту.
— Бутерброды, — коротко сказал он, и его голос прозвучал непривычно тихо, без привычной буффонады. — От мамы. Их слишком много. Пропадать же не должны.
И он ушёл, не дожидаясь ответа.
Под салфеткой она нашла не только бутерброды, но и кусочек её любимого лимонного тарта со стола Слизерина. Как он узнал? Как он ухитрился? Это была не просто наблюдательность. Это была… забота. Неброская, практичная. Но забота. От Уизли. Малфою.
Вечером в гостиной Слизерина, глядя на огонь, Луна ловила себя на том, что думает не о его стратегическом уме, а о цвете его глаз. О том, как они менялись — от ясного, любопытного света до этого тихого, почти серебристого оттенка в полумраке коридора. Это было… интересно.
Кульминация наступила пару дней спустя. После неудачной для Слизерина тренировки по квиддичу Драко в ярости набросился на Поттера и Рона. Ситуация грозила дракой. Луна уже собиралась вмешаться, но Фред был быстрее. Он шагнул между Драко и Роном, схватив брата за плечо. Но вместо криков он посмотрел прямо на Драко. И в его светло-голубых глазах не было злобы. Было острое, чистое разочарование.
— Сильно, — произнёс Фред ровно, но так, что его голос прорезал гул. — Пинать того, кто уже на земле. Очень по-свински. Я думал, ты умнее, Малфой.
Он говорил не как враг. Он говорил как старший, укоряющий младшего за глупость. И Драко, к изумлению Луны, не нагрубил в ответ. Он сжал губы, побледнел и, буркнув что-то, ушёл, утянув за собой Крабба и Гойла.
Когда толпа рассеялась, Фред обернулся. Его взгляд сам нашёл Луну в толпе. На этот раз в его ясных глазах не было ни вопроса, ни анализа. Была усталость и… что-то похожее на извинение. Как будто он говорил: «Извини, что пришлось. Но иначе было нельзя».
Луна ничего не сказала. Она просто медленно, очень чётко, кивнула. Один раз. Это было пониманием. Признанием его правоты.
И тогда случилось то, от чего у неё перехватило дыхание. Взгляд Фреда, задержавшись на ней, смягчился. Не в улыбке — губы остались серьёзными. Но эти светло-голубые глаза словно потеплели, в них появилась глубина, тёплая и одобрительная, как солнечный луч на зимнем стекле. В них промелькнуло что-то настолько открытое и искреннее, что её сердце сделало резкий, неожиданный толчок где-то под рёбрами. Это был взгляд, который видел её. Не Малфоя. Не Наблюдателя. А просто Луну. И он говорил: «Спасибо, что поняла». И, возможно, что-то ещё.
Держа её взгляд эту долгую, говорящую секунду, он развернулся и ушёл.
Луна осталась стоять в пустом коридоре, прижав ладонь к холодному камню стены. Внутри всё звенело от тишины, нарушенной лишь бешеным стуком сердца. Она закрыла глаза, но перед внутренним взором всё ещё стояли его светло-голубые глаза — то ясные и любопытные, то серебристо-тёплые в полумраке. Глаза, которые, казалось, и правда не умели лгать.
Он не предложил союз. Не просил о помощи. Он просто… видел. И своим молчаливым языком взглядов, этих удивительно ясных глаз, дал понять, что она ему… интересна. По-настоящему.
И ей, к своему полному потрясению, это начало нравиться. Очень.