Вспышка перед балом
Предрождественская суета в Хогвартсе достигла пика. Йольский бал висел в воздухе, как обещание чего-то волшебного и тревожного одновременно. Девочки шептались о платьях, мальчики нервно искали пару, а атмосфера была густой от запаха хвои, волнения и подспудного напряжения из-за Турнира.
Для Луны бал был не праздником, а стратегической точкой на карте. Ещё одним местом, где нужно было быть начеку, наблюдать, анализировать. Драко, раздобыв приглашение от Панси Паркинсон (что было скорее демонстрацией статуса, чем романтическим жестом), уже строил планы, как «случайно» столкнуться с делегацией Дурмстранга или Шармбатона, чтобы завязать «полезные знакомства». Отец одобрил бы.
Сама Луна не ждала приглашений. И не собиралась их принимать, если бы такие нашлись. Её план был прост: надеть одно из строгих, элегантных платьев из гардероба, присланных Нарциссой, появиться в зале ровно настолько, чтобы её заметили (и чтобы не дать отцу повода для упрёков), а затем исчезнуть в тени балкона или библиотеки, чтобы спокойно наблюдать за игроками: за Гарри и его ссорой с Роном, за странным поведением Грюма, за Крамом и его попытками пригласить Гермиону.
Но Вселенная, казалось, устала от её осторожности.
За два дня до бала, возвращаясь поздно из библиотеки через пустынный внутренний двор, Луна столкнулась с Фредом Уизли. Но не в привычной мимолётной манере. Он стоял последние арки, заслонённый от ветра, и что-то задумчиво вертел в руках — маленький, искрящийся шар, похожий на ёлочную игрушку. Увидев её, он не кивнул и не ушёл. Он замер, и в его глазах, обычно таких ясных и озорных, было что-то новое — решимость, смешанная с нервным ожиданием.
— Наблюдатель, — сказал он, и его голос прозвучал чуть хриплее обычного. — Как раз искал тебя.
Луна остановилась, насторожившись. Это было не похоже на их обычный, отточенный немой диалог.
— Что случилось? — спросила она тихо.
— Ничего. Всё. — Он неуклюже пожал плечами, засовывая шар в карман. — Просто… бал скоро. И все тут носятся, как угорелые. Джордж уже пригласил Анджелину. Ли — Кэти. А я…
Он замолчал, сжав губы, и посмотрел на неё прямым, не отводящим взглядом. Луна почувствовала, как под платьем забилось сердце. Знак на руке молчал — это не была опасность. Это было что-то другое.
— Ты что-то хочешь спросить? — выдохнула она, уже догадываясь, но не веря.
— Да. — Он сделал шаг вперёд. Теперь между ними было не больше метра. В свете луны его рыжие волосы казались серебристыми, а в глазах горели два ярких голубых огонька. — Я хочу спросить, пойдёшь ли ты со мной на этот дурацкий бал.
Воздух перестал поступать в лёгкие. Луна слышала только шум ветра и бешеный стук собственного сердца. Это было… немыслимо. Безумие. Самоубийство с социальной точки зрения. Малфой и Уизли. Слизерин и Гриффиндор. Дочь Пожирателя Смерти и сын «предателя крови».
— Ты… ты понимаешь, что говоришь? — её собственный голос прозвучал чужим. — Фред, это…
— Я прекрасно понимаю, — перебил он, и в его голосе не было ни шутки, ни бравады. Была только стальная, непоколебимая уверенность. — Я понимаю, что ты Малфой. Что твой отец ненавидит мою семью. Что пол-Хогвартса с ума сойдёт, если увидит нас вместе. Я всё это понимаю.
Он сделал ещё один шаг, сократив расстояние до полушага. Она чувствовала исходящее от него тепло и лёгкий запах пороха, дерева и чего-то сладкого — его неизменный шлейф.
— Но я также понимаю, что ты — единственный человек в этой каменной коробке, с которым мне интересно молчать. И разговаривать. Что ты видишь то, чего не видят другие. И что, когда на тебя смотрит Грюм, у меня сжимаются кулаки, а когда ты касаешься этого своего кулона и выпрямляешься, мне хочется… хочется аплодировать.
Он замолчал, словно собираясь с мыслями, а потом выпалил главное, просто и без прикрас:
— Мне наплевать на фамилии. Мне наплевать на факультеты. Я хочу пойти на бал с тобой. Потому что с тобой не будет скучно. Потому что, чёрт возьми, Луна, ты мне нравишься. Вот так, целиком. Со всеми твоими секретами, зелёными глазами и этой странной, старой птицей на груди. Так что… что скажешь?
Луна стояла, не в силах пошевелиться. Его слова обрушились на неё лавиной, сметая все барьеры, все расчёты, все страхи. Он видел её. Настоящую. И ему нравилось то, что он видел. Это было так просто и так невероятно сложно одновременно.
Миллион мыслей пронеслось в голове: отец, Драко, скандал, опасность для него, опасность для неё… Но поверх всего этого поднялось одно, ясное и неоспоримое чувство — желание. Желание сказать «да». Желание хотя бы на один вечер перестать быть Наблюдателем, дочерью Луциуса, сестрой Драко. Быть просто Луной. С ним.
— Это безумие, — прошептала она, но в её голосе уже не было отказа, только констатация факта.
— Самое лучшее безумие, — немедленно парировал Фред, и уголки его губ дрогнули в намёке на знакомую ухмылку. — Мы с Джорджем специализируемся на нём.
— Нас увидят, — сказала она, уже почти сдаваясь.
— Пусть смотрят. Уверен, половина будет думать, что это какой-то хитрый план Малфоев. А другая половина — что я тебя заколдовал. Будет весело.
— А если… если будет неприятно? — её последний, слабый аргумент.
— Тогда мы просто уйдём, — сказал он просто, как будто это было самое естественное решение в мире. — У нас с Джорджем есть пара неплохих потайных ходов, ведущих прямо на кухню. Там домовые эльфы всегда рады гостям и у них отличный горячий шоколад. Лучше, чем любой бал.
И это стало последней каплей. Его уверенность, его готовность ко всем последствиям, его простой, практичный план отступления… и это дурацкое упоминание горячего шоколада. Луна чувствовала, как на её губах расплывается улыбка — настоящая, широкая, такая, какой у неё не было, кажется, никогда.
— Хорошо, — сказала она, и это слово прозвучало как обет. — Я пойду с тобой на бал.
Лицо Фреда озарилось таким ослепительным, победным счастьем, что её сердце снова ёкнуло. Он не стал обнимать её или делать что-то ещё столь же неподходящее. Он просто протянул руку, как джентльмен, приглашая на танец посреди пустого, холодного двора.
— Тогда уговор, Наблюдатель. Встречаемся у главной лестницы в семь. Будь готова к тому, что я буду в самом ужасном смокинге, какой только смог найти. Джордж говорит, что в нём я похож на пингвина, который проглотил бенгальский огонь.
Луна положила свою ладонь в его. Его рука была тёплой и шершавой, с мозолями от метлы и, вероятно, от различных взрывающихся экспериментов.
— А я надену то, в чём буду похожа на привидение, которое забыло, как выглядит праздник, — пошутила она в ответ, и сама удивилась лёгкости, с которой это вышло.
Он засмеялся — громко, искренне, и этот звук разнёсся по тихому двору, сметая последние остатки её сомнений. Потом отпустил её руку.
— До встречи, привидение. Не проспи.
И он развернулся и зашагал прочь, насвистывая какую-то бодрую, дурацкую мелодию.
Луна осталась стоять одна, прижимая ладонь к груди, где под пальцами чувствовался холодный контур серебряного павлина и бешеный стук сердца. Она только что согласилась на социальное самоубийство. На скандал. На гнев отца и насмешки всего Слизерина.
И она ни капли не сожалела. Потому что впервые за всю свою жизнь, в этой или прошлой, её пригласили куда-то не из долга, не из расчёта, не из страха. Её пригласили просто потому, что ей этого хотели. И она сказала «да». Это был её выбор. Её безумие. И какими бы ни были последствия, этот вечер, их вечер, того стоил.
Она посмотрела на исчезающую в темноте спину Фреда и снова улыбнулась. Йольский бал приобрёл совсем иной смысл. Теперь это было не поле для наблюдения. Это было приключение. И она была готова к нему, как никогда.