Недозволенное
На следующий день после катастрофы на кладбище Хогвартс был похож на раненого зверя. В воздухе висела тишина, тяжелая и звонкая, прерываемая лишь шепотом за закрытыми дверями и приглушенными шагами. Седрика Диггори не стало. И все знали — что-то сломалось навсегда.
Луна провела ночь без сна, наблюдая, как воспаленный знак на ее предплечье медленно бледнел, оставляя после себя лишь легкую, зудящую чувствительность и более четкие, чем обычно, очертания. Это была печать. Печать того, что произошло. И того, что должно было случиться дальше.
Она избегала всех. Особенно Фреда. Его взгляд на трибунах — полный боли, понимания и немого вопроса — жёг её сильнее, чем знак. Он видел её слабость. Видел её боль. И это делало её уязвимой вдвойне. Она не могла позволить себе эту слабость. Не сейчас, когда Тёмный Лорд вернулся, а её отец, наверняка, уже получил зов и готовился к действию.
Но Вселенная, казалось, решила испытать её на прочность.
Через два дня после трагедии, когда школа ещё была погружена в траур, а занятия шли в полусонном, автоматическом режиме, Луна отправилась в заброшенный класс на седьмом этаже — её временное убежище, где она могла в тишине тренировать ментальные щиты. Она только закончила сложное упражнение по созданию ложных воспоминаний-приманок (как учил Снейп) и стояла, прислонившись к холодному подоконнику, глядя на хмурый парк. В ушах ещё стоял гул от напряжения, а знак слабо пульсировал, реагируя на остаточную магию её собственных чар.
Именно тогда дверь скрипнула.
Она обернулась, ожидая увидеть привидение или, в худшем случае, Филча. Но в дверном проёме стоял Фред Уизли.
Он выглядел ужасно. Его обычно аккуратно взъерошенные рыжие волосы были всклокочены, словно он постоянно проводил по ним руками. Под глазами — тёмные круги, а в самих глазах, таких ясных и живых, теперь бушевала буря из усталости, боли и чего-то ещё — решимости, доходящей до отчаяния.
— Луна, — произнёс он, и её имя на его губах прозвучало не как кодовое «Наблюдатель», а как что-то настоящее, хриплое и сломанное.
Он вошёл и закрыл дверь. Не запер её, но этот жест был окончательным. Они были одни.
— Фред, — тихо сказала она, выпрямляясь. Её сердце заколотилось, смесь страха и того запретного тепла, которое она так старалась подавить, поднялась комком в горле. — Тебе не следовало…
— Я знаю, что не следовало! — выпалил он, делая шаг вперёд. Его голос сорвался, в нём звучали все те эмоции, которые он скрывал последние дни. — Я знаю, что ты избегаешь меня. Что после… после той ночи всё изменилось. Что ты страдала, и я видел это, и не мог ничего сделать! Чёрт возьми, Луна, Седрик мёртв! Гарри еле жив и твердит про Волан-де-Морта! А ты… ты смотришь сквозь меня, как будто я часть этой каменной стены!
Он подошёл так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах — не пороха и сладостей, а просто усталого, измученного человека.
— Я не могу больше так, — прошептал он, и в его голосе внезапно прозвучала хрупкость, которая ранила сильнее любого крика. — Эта игра в молчанку, эти взгляды украдкой… это было нормально, когда всё было… не нормально, но хотя бы не так. А теперь… теперь всё рухнуло. И единственное, что оставалось по-настоящему настоящим, это ты. И это чувство. И я не могу делать вид, что его нет. Не когда каждый день может оказаться последним.
Луна стояла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от его лица, искажённого болью и искренностью. Все её барьеры, все её аргументы рассыпались в прах перед этой raw, необработанной правдой. Он был прав. Всё рухнуло. И в этом новом, страшном мире притворяться, что они просто «союзники» или «наблюдатели», было не просто трудно. Это было невозможно.
— Фред, — снова попыталась она сказать, но голос её предательски дрогнул.
И тогда он совершил то, чего она и боялась, и жаждала всем своим существом. Он резко, почти отчаянно, протянул руку, обхватил её за затылок и притянул к себе. Его губы нашли её губы.
Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это была атака. Взрыв. Год накопленного напряжения, невысказанных слов, украдкой брошенных взглядов и леденящего страха за другого вырвался наружу в этом одном, яростном, неконтролируемом жесте. Его губы были тёплыми, твёрдыми, они требовали ответа, подтверждения, что она жива, что она здесь, что это не сон.
И Луна… Луна сломалась.
На секунду она замерла, ошеломлённая, её разум кричал о опасности, о последствиях, о том, что это неправильно, нельзя, самоубийственно… А потом волна чувств — тех самых, что она так тщательно хоронила, — накрыла её с головой. Тёплая, живая, пугающая и невероятно желанная. Её руки сами поднялись, вцепились в складки его мантии, притягивая его ближе. Она ответила на поцелуй с такой же отчаянной силой, цепляясь за него, как утопающий за соломинку, как за единственную точку опоры в рушащемся мире.
Это длилось и вечность, и одно мгновение. Они дышали друг в друга, их тела прижимались в поисках тепла и подтверждения жизни в этом леденящем душу хаосе. Луна чувствовала вкус его губ, слышала его прерывистое дыхание, ощущала, как её знак на руке, вместо боли, вспыхнул короткой, яркой вспышкой тепла — откликаясь на искренность, на настоящую, невыдуманную эмоцию.
Именно в этот момент, пока её сознание было затуманено этим взрывом чувств, пока её пальцы впивались в ткань его мантии, её левая рука, движимая каким-то глубоким, инстинктивным импульсом, скользнула в боковой карман его мантии. Быстро, почти незаметно. И оставила там маленькую, твёрдую коробочку, обтянутую тёмно-синим бархатом.
Затем реальность врезалась в неё, как ледяная волна. Она резко отстранилась, разорвав поцелуй, и отшатнулась назад, натыкаясь на подоконник. Её губы горели, сердце бешено колотилось, а в глазах стоял животный ужас от того, что она только что сделала. И от того, что она тайком подложила.
Фред стоял перед ней, дыхание сбито, глаза широко раскрыты, губы чуть припухли. На его лице читалось потрясение, облегчение и мгновенно нарастающая тревога, когда он увидел её выражение.
— Луна… — начал он, протягивая руку.
— Нет! — её голос прозвучал резко, хрипло. Она отпрянула ещё дальше. — Нет, Фред. Этого… этого не должно было случиться. Ты не должен был… Я не должна была…
Паника, холодная и ясная, заливала её, смывая остатки тепла. Она только что совершила непростительную ошибку. В момент слабости. И она не могла позволить этому повториться. Не сейчас. Не когда всё так опасно.
— Уйди, — прошептала она, уже отворачиваясь к окну, чтобы он не видел дрожи в её руках и предательской влаги на глазах. — Пожалуйста, просто уйди. И забудь. Забудь, что это было. Это… это было слабостью. И слабость сейчас — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ни ты, ни я.
Наступила гробовая тишина. Она чувствовала его взгляд на своей спине — тяжёлый, раненый, полный непонимания.
— Слабость? — его голос прозвучал тихо, но в нём зазвенела сталь. — Это была единственная по-настоящему сильная вещь, что случилась со мной за последние дни, Луна. И я не собираюсь это забывать.
Но он не стал настаивать. Не стал пытаться её обнять или убедить. Он просто стоял. Потом она услышала, как он медленно, будто через силу, разворачивается и идёт к двери. Щелчок замка прозвучал невероятно громко.
Когда он ушёл, Луна позволила себе опуститься на пол, прислонившись к холодной стене. Она дрожала. Её губы всё ещё горели, а внутри всё было разорвано на части. Она только что получила то, о чём подсознательно мечтала, и сама же оттолкнула это прочь. Потому что должна была. Потому что теперь, с возвращением Волан-де-Морта, любовь к Фреду Уизли была не просто тайной. Она была смертным приговором. Для них обоих.
А в кармане его мантии теперь лежали те самые серьги-сердца. Её немой, отчаянный ответ. «Я не могу быть с тобой. Но моё сердце — твоё. Спрячь его. Сохрани. На всякий случай». Она не могла оставить их у себя. Не с тем вниманием, которое теперь будет приковано к ней и к её семье. Отец, Драко, другие Пожиратели… они бы нашли. И поняли. И тогда Фред стал бы мишенью.
Лучше пусть они будут у него. Скрытые, загадочные. Пусть он гадает, откуда они. Пусть думает, что это ещё одна часть их странной, опасной игры. Это было всё, что она могла ему дать. Всё, что она смела.
Она поднялась на ноги, вытерла лицо и глубоко вдохнула. Снаружи стемнело. Завтра начнётся новая реальность. Реальность, в которой Тёмный Лорд снова ходит по земле. Реальность, в которой её отец будет требовать от неё и Драко лояльности и действий. Реальность, в которой ей придётся быть сильнее, холоднее и осторожнее, чем когда-либо.
А где-то в кармане рыжеволосого гриффиндорца, который, возможно, сейчас так же разбит и зол, как и она, лежали два зелёных сердца — немые свидетели их невозможной, запретной связи. И Луна поклялась себе, что это будет их последней слабостью. Больше никаких поцелуев. Больше никаких взглядов, полных понимания. Только холодный расчёт, только выживание. Потому что в грядущей войне цена за любовь будет измеряться кровью. И она не могла позволить, чтобы за неё заплатил он.