Жертва и пробуждение
Конец пятого курса наступил в огне и хаосе. Отряд Дамблдора был раскрыт. Амбридж, надломленная постоянными насмешками, саботажем и собственным бессилием, впала в ярость. Она схватила Гермиону, пытаясь выведать информацию под страхом применения запрещённого заклятия «Круциатус». Именно этот шаг за грань стал последней каплей.
Гарри Поттер, действуя по плану, заманил её в Запретный лес под предлогом встречи с оружием Дамблдора. Там, в присутствии кентавров, чей гнев она навлекла своим высокомерием, её участь была решена. Но для учеников Хогвартса битва только начиналась. Получив тревожное сообщение через монету Отряда, они ринулись в Министерство Магии — в самую ловушку, расставленную Волан-де-Мортом.
Луна знала, что это произойдёт. Она видела эти события в своих видениях и в памяти прошлой жизни. И у неё был план. Отчаянный, самоубийственный, но единственный, который мог спасти Сириуса Блэка. Потому что в её воспоминаниях он умирал. Падал за завесу. И его смерть разрывала сердце Гарри и ломала ещё один оплот света в мире.
Она не могла этого допустить.
Она мысленно позвала того, кого однажды уже спасла, чью жизнь вернула в правильное русло. В пустой класс протей появился Добби. Его большие глаза смотрели на неё с безграничной преданностью и тревогой.
— Мисс Луна нуждается в помощи Добби?
— Добби, — сказала она быстро, чётко. — Мне нужно попасть в Министерство Магии. Сейчас. И остаться невидимой. Можешь?
— Добби может! — эльф выпрямился, его уши затрепетали от важности миссии. — Добби видел Министерство! Добби может взять мисс Луну и спрятать!
Один щелчок длинных пальцев — и они оказались в холодном, мрачном атриуме Министерства. Вокруг царила тишина позднего вечера. Где-то в глубине, в Зале Пророчеств, уже разворачивалась драма. Луна, под действием маскировочного заклинания, подаренного Добби, помчалась по знакомым (благодаря её исследованиям) служебным коридорам.
Она вошла в Зал как раз в тот момент, когда Беллатриса Лестрейндж, смеясь своим сумасшедшим, колким смехом, целилась в Сириуса. Гарри кричал что-то, Сириус отбивался, отступая к зловещей арке с колышущейся завесой.
Луна действовала без мысли, на чистом инстинкте. Её знак на руке пылал, направляя её, как компас. Она сорвала чары невидимости и бросилась вперед.
«Стимуло!» — выкрикнула она, и ослепительная вспышка света ударила Беллатрисе в глаза, заставив ту на миг ослепнуть и отшатнуться.
Все обернулись на крик. Лица отражали шок: Гарри, Гермиона, Рон, Сириус… и Пожиратели.
— Луна?! — проревел Сириус, его глаза расширились от непонимания.
Но Беллатриса уже оправилась. Её ярость, отвлечённая от Сириуса, теперь целиком сосредоточилась на новой цели — на дерзкой девчонке, посмевшей вмешаться.
— Маленькая Малфой? — прошипела она, и её улыбка стала ещё шире и безумнее. — Пришла спасать волчонка? Как трогательно!
— Беллатриса, нет! — это крикнул уже не Сириус, а кто-то сбоку. Но было поздно.
Зелёный свет вырвался из палочки Лестрейндж. «Авада Кедавра!»
Луна видела его. Видела, как смертоносная энергия мчится к Сириусу, который застыл, всё ещё пытаясь осознать её появление. Она не думала. Она просто прыгнула.
Время замедлилось. Она видела, как зелёный луч меняет траекторию, нацеливаясь теперь на неё. Видела лицо Сириуса, искажённое ужасом и отрицанием. Видела, как Гарри замер с открытым ртом. Видела, как в дальнем конце зала появились новые фигуры — члены Ордена Феникса.
А потом она увидела Фреда. Он ворвался в зал с Джорджем, их лица были бледны от погони и ужаса. Его светло-голубые глаза нашли её в полумгновение до удара.
Она успела улыбнуться. Крошечную, лёгкую улыбку, предназначенную только ему. Улыбку прощания и благодарности.
Зелёный свет ударил её в грудь.
Она не почувствовала боли. Только ледяной, всепоглощающий холод, разливающийся изнутри. Её тело отбросило назад, на холодный каменный пол. Звуки стали приглушёнными, свет — расплывчатым. Над ней склонились чьи-то лица — Сириуса, Гарри, чьи-то ещё. Крики, звуки битвы, но всё это было как из-за толстого стекла.
И тогда её взгляд упал на другую фигуру. В дверях зала, бледный как полотно, в идеально отутюженных мантиях, стоял Люциус Малфой. Он прибыл с другими Пожирателями, но явно не ожидал этой сцены. Его глаза, такие же серые, как у Драко, были прикованы к ней. В них не было ни ярости, ни торжества. Только шок. Абсолютный, немой, леденящий шок. Его дочь. Его плоть и кровь. Лежала на полу, убитая заклятием его союзницы, защищая того, кого он презирал.
Луна собрала последние силы. Её губы шевельнулись. Голос был всего лишь выдохом, но магия, остатки её дара, донесли слова до него, прямо в сознание:
«Лучше умереть… чем быть с тобой… Отец… который выбирает… для своих детей… смерть в агонии…»
Глаза Люциуса дрогнули. Что-то в них надломилось. Не раскаяние. Нет. Но потрясение, столь глубокое, что сровняло с землёй все его расчёты, всю его спесь. Он сделал шаг назад, как от удара.
Потом её взгляд снова нашёл Фреда. Он рвался к ней, его сдерживали Джордж и кто-то из Ордена. На его лице было такое отчаяние, такая немыслимая боль, что её собственный холодный покой вдруг поколебался жалостью. Она хотела сказать ему… что-то. Но тьма уже накрывала её с головой.
Последнее, что она услышала, был не крик, а тихий, сдавленный рык Сириуса Блэка:
«Нет… ДЕВОЧКА!»
И всё поглотила тишина.
---
Она очнулась в белом свете. Вокруг не было ни стен, ни пола, только бесконечное, мягкое, светящееся пространство. И перед ней стояла женщина. Высокая, изящная, с белыми, как у неё, волосами, собранными в сложную причёску, и пронзительными зелёными глазами, в которых светилась мудрость и лёгкая грусть. Каллиопа Блэк. Её бабушка. Видящая.
— Приветствуй, дитя моё, — сказала женщина, и её голос был похож на звон хрустальных колокольчиков и шум далёкого ветра.
— Я… умерла? — спросила Луна (или то, что от неё осталось). Она не чувствовала тела, только сознание.
— Не совсем, — улыбнулась Каллиопа. — Твой поступок… жертва из чистой любви и желания защитить… создала мощный резонанс. Ты разорвала предначертанную нить. И за это заплатила. Но смерть для таких, как мы, не всегда является концом. Особенно когда у нас есть незавершённые дела и… необычное прошлое.
Её зелёные глаза смотрели на Луну с бездонным пониманием. В них светилось знание. Всё знание.
— Ты пришла из другого мира, дитя. Неси с собой эти воспоминания. Они — твоя сила и твой крест. Ты будешь спать. Год. Наберешься сил. Ты вернешься в середине следующего курса. Станешь сильнее. Умнее. Твой дар пробудится полностью. Ты будешь чувствовать всё — боль мира, надежды, страхи, любовь — с невероятной силой. Это будет твоей платой и твоим оружием.
Луна хотела спросить о Фреде, о Сириусе, о Драко… но силы покидали даже это её эфирное «я».
— Спи, внучка, — ласково сказала Каллиопа. — Я буду рядом. Мы будем наблюдать. А когда придёт время… ты вернешься. Игра изменилась. Ты вписала в неё новое правило — правило жертвенной любви. Посмотрим, что из этого выйдет.
Белый свет сгустился, превратившись в мягкую, тёплую тьму. Луна погрузилась в сон. Сон без сновидений, но полный тихого присутствия. Она чувствовала, как где-то далеко бьётся жизнь: отчаяние Фреда, ярость и скорбь Сириуса, опустошённость Гарри, сложную, раздираемую болью пустоту в Люциусе… и далёкий, тихий шёпот надежды.
Она и Каллиопа наблюдали. Как Сириус, спасённый, живой, но сокрушённый виной, становился тенью самого себя. Как Фред закрылся в молчаливую, яростную решимость. Как Дамблдор собирал силы, понимая, что жертва девочки-Малфой стала переломным моментом для многих. Как в Министерстве начались тихие, но необратимые сдвиги. И как Люциус Малфой, публично не выражая ничего, кроме холодной формальной скорби, ушёл в себя, став ещё более опасным и непредсказуемым.
Луна спала. Набиралась сил. Готовилась к возвращению. Её жертва не была напрасной. Сириус был жив. Но цена… цена висела в воздухе невысказанным вопросом. И только она, спящая наблюдательница, и её бабушка-призрак знали, что это была лишь передышка. Настоящая битва была ещё впереди. А когда она вернётся… она будет уже не той Луной, что пожертвовала собой. Она станет кем-то большим. Кем-то, кто чувствует всю боль мира и всё равно выбирает свет.
И где-то в реальном мире, в пустой комнате в Гримммо 12, Сириус Блэк поднял тост за «девчонку-Малфой, которая оказалась храбрее всех нас». А в Уизли-норе Фред Уизли сжимал в руке зелёную серёжку-сердце и клялся, что этот долг будет возвращён. Тем или иным способом.