Глава 12
"...И родился у Дивы-Додолушки, у жены Перуна могучего, от великого бога Велеса необузданный сын Ярила — бог весеннего плодородия, солнечный, огневой, ярый бог просыпающейся природы. Белокурый юнец, бесшабашный и неукротимый, повелитель неподвластных разуму чувств..."
Сказ 10. "Как Перун поссорился с Велесом и как выгнал его из Ирия."
Ирий. Спустя несколько месяцев.
Роды Дивы-Додолы приближались. Об этом знали все и ждали с замершим сердцем нового жителя Ирия. Всех домашних Мокошь-дева вывела из дома и, поручив нимфам вычистить комнату Додолы до блеска, суетилась вокруг подруги, пытаясь переодеть её в белую, чистую рубаху.
— За что же так больно, Мокошь? — взвыла Додола, крепко схватившись за её руку.
— За тем, что за право матерью быть бороться надо, милая, — ответила она, натянув одежду, и, поглаживая вспотевшую спину Дивы-Додолы, повела её к мягкой кровати, — Бороться со смертью, чтобы жизнь подарить, — она уложила её в постель, поправила ей растрепавшиеся волосы, — Дыши, голубка, скоро станет легче. Не забыла поблагодарить Рода за милость?
— Думаешь, он услышит мои вопли сквозь миры? — застонала она и, скорчившись от боли в кровати, помяла под собой простынь, — Ох, Велес, только вздумай вернуться в Ирий - я придушу тебя своими руками! Ох, матушка, за что я девой родилася?!
Мокошь было жаль свою подругу, но её слова заставили её улыбнуться. На лбу у Богини Додолы выступил пот, который Мокошь спешно вытирала мокрой, холодной тканью.
— Скоро всё закончится, — повторяла она, — Родиться сорванец, будет мать любить, защищать, станет Великим Богом.
— Сорванец? Это мальчик?
— Мальчик, милая, мальчик. Светловолосый, голубоглазый красавец. Дыши глубже, ляг ровнее, так ведь ещё больнее! — говорила Мокошь, помогая ей привстать.
— Ох, Мокошь, мне больно как бы я не легла! — выла Дива и устроилась на подушки удобнее, — Мне до сих пор сложно смотреть в глаза Перуну. Что же будет с моим мальчиком, если он родиться? Полюбит ли он его?
— Конечно, полюбит. Примет как родного малыша, даст ему имя. Твой мальчик даже не заметит, что его воспитывает не родной отец. Все будет хорошо, не тревожь себя и его.
Дива-Додола верила Мокошь. Все ей верили, ведь она одна знает как сплетены нити жизни каждого живого существа. Знает про все хорошее и про все плохое, что было и чему произойти ещё суждено. Мокошь знала, но не о многом говорила.
Нимфы принесли горячей и холодной воды в больших тазах, много порезанной ткани. Вскоре примчалась и Лада.
— Ох, Дивонька, ты уже скоро! — воскликнула она, оценив её состояние. Дива-Додола не поздоровалась с ней. Теперь все силы Богини уходили на крики и стоны.
— А Даждьбога с кем оставила? — спросила Мокошь, поправив рубаху рожающей.
— С Полелем, — быстро ответила Лада и присела на кровати около ног Додолы, пощупала низ живота её и произнесла, поняв, что уже пора, — Ну, что ж, милая, потужимся?
В ответ Лада и Мокошь услышали крики и рыдания.
Навь.
— А вот так вот умеешь? — спросила девушка, пытаясь перелесть через невысокий забор, за которым росла земляника, но ей сильно мешал выпирающий живот.
— Ягая, перестань! Ты беременна! — воскликнула Нарцисс, желая её остановить, но молодую, горячую кровь в девушке было не успокоить. Ягая не смогла как следует ухватиться за края деревянного забора и подтянуться на них, так как стала значительно тяжелее, чем была когда-то. Все силы её стали уходить на обычные движения: встать, сесть, ходить, нагнуться и это её сильно раздражало. Она тяжело дыша отпустила забор и отошла от него. Нарцисс смотрела на неё с сочувствием.
— Да когда ж ты уже вылезешь оттуда?! — возмутилась Ягая легко стукнув себя по животу. Нарцисс было любопытно наблюдать за беременной Ягаей. Ей было любопытно наблюдать за тем, как растет и шевелелится её живот. Когда Марена объясняла, что в животе у Ягаи растет мальчик, она всеми силами пыталась представить, какого ему там живется. Ей самой, появившейся из цветка, сложно было понять какого это, быть в утробе матери. Это печалило её. Когда рядом был Луч, ей было некогда думать о таких вещах, но сейчас, видя Ягаю перед собой, она невольно воображала и себя беременной и краснела, когда вспоминала, что нужно сделать, чтобы этой беременной стать. Ягая вдруг громко выдохнула, смешно расставив ноги, и с испугом посмотрев вниз. Нарцисс глянула на её ноги и увидела, что они промокли. Девочка удивилась. Неужели и взрослые могут случайно помочиться в штаны?
— Нара, Нарочка, похоже, началось! — испуганно воскликнула Ягая. Нарцисс, до сих пор не привыкшая к своему новому, укороченному имени, которая придумала для неё девушка, странно на неё посмотрела, не понимая, что "началось", — Зови скорее повитух! Скорее, я рожаю!
Нарцисс заволновалась, на миг опешила, не зная куда себя деть. Не оставлять же её здесь одну!
— Сейчас! Я сейчас! — только и сказала она и побежала к её дому, по пути крича всем, чтобы услышала, — Рожает! Ягая рожает! Она там! Скорее, помогите!
Услышавшие девочку, братья Ягаи всполошились и как один, выбежали из дома рванулись к своей сестренке. Нарцисс, незнавшая ни одну поветуху просто побежала к Марене, уверенная в том, что она уж точно поможет.
— Нарцисс! — позвали её за спиной. Девочка обернулась, тяжело дыша взглянула на свою мать, — Что случилось? — спросила Агнея встревоженно, подойдя к девочке. Агнея была не одна, её сопровождали пара девиц, видимо помогавшие ей в делах. Нарцисс выглядела испуганно.
— Ягая... Она рожает!
— Не рановато ли ещё? — спросила она скорее себя, чем Нарцисс, и не дожидаясь ответа, поручила девицам как можно скорее подготовить бани к родам.
— Почему бани? — удивилась Нарцисс, — Там ведь моются!
— Баню быстрее начистить можно, чем комнату. Там не пыльно, тепло и воздух подходящий, — быстро объяснила Агнея и быстро зашагала в сторону дома, где они временно жили. Нарцисс, слушая её, последовала за ней, забыв о том, что хотела рассказать о родах Маре. Агнея набрала в сундуке чистых тканей и стала прямо руками рвать её на маленькие кусочки. А Нарцисс начала их аккуратно складывать.
— А мне можно будет посмотреть? — спросила Нарцисс. Агнея даже думать не стала - сразу отказала, но девочка на это обижалась не долго, так как через некоторое время, во дворе послышался крики страдающей первородки. Девочка поняла, что зрелище будет не для её глаз.
Ягаю братья на руках понесли сначала в дом, уложили в постель, чтобы потом перенести в баню, которую готовят для появления малыша. Она кричала так, словно хотела, чтобы Велес в Яви услышал, на что женщины, возишиеся в бане и не раз рожавшие, посмеивались и перешептывались. Девушка не смогла лежать, боль заставляла её двигаться: встать, ходить, нагнуться, в поисках той позы, где ей меньше всего больно, но и это помогало ненадолго. Она стонала, выла, кричала и затихала. Боль отсупала, словно давая ей отдышаться, но затем возвращалась с новой силой, мучая её сильнее и дольше. Семеро братьей собрались вокруг неё, переживая, не зная, чем помочь и раздражая сестру своим присутствием.
— Уйдите вон! Ох, Боженьки, дайте мне сил! Оставьте меня! — кричала она, когда от толпы бесполезных мужчин стало мало места и воздуха. Парни испугались, спешно покинули комнату.
— Ох, Велес, попадись мне только. Отхватишь ты у меня, за мучения сестрицы! — возмутился один из братьев.
— Не успеешь, я сам прерву хваленную бесконечную жизнь гада! — поддержал его второй.
— Попляшет он у нас ещё, пусть только вернется!
Нарцисс, несшая, по просьбе Агнеи, охапку чистых тряпок и чистую белую рубаху к Ягае, услышала угрозы мужчин, и ей стало страшно за Велеса. Она зашла в дом и встретила измученную Ягаю, которая перестала кричать. Видимо, схватки слегка отступили. Подумать только, ещё утром она чуть ли не бегала с ней в припрыжку, а сейчас корчится от боли!
— Ты сказала повитухе? — спросила Ягая девочку.
— Я рассказала Агнее, она велела баню для родов приготовить, и сама туда отправилась, чтобы все самой проверить, — ответила Нарцисс и положила на кровать, то что принесла, затем подошла к Ягае и помогла снять промокшие льняные штанишки, — Я платье принесла - надо переодеться. Ты знала, что рожать в бане будешь? Это разве не странно?
— Что ж тут странного-то? Все ж там рожают... Ох, холера, снова начинается!... — застонала она, но разговор старалась не прерывать, и, хрипя, продолжила, — В доме пыль...Ох!... Заразу какую подхватить можно... Меня мать и вовсе на сеновале родила... Одна родила... Боже, мамочка, прости меня глупую, не знала, через что ты восемь раз прошла!
Нарцисс аккуратно сняла с неё грязную рубаху и помогла надеть чистую, белую, стараясь не смотреть на пухлые груди, которые уже были полны молока, и огромный вздувшийся живот, в котором теснился ребенок и вытолкнул пупок Ягаи вперед, словно от этого в утробе места станет больше. Вскоре подоспела Агнея и с улыбкой взглянула на Ягаю. Девушка попыталась выпрямиться, не желая показывать себя перед Богиней в таком виде.
— Не церемонься, милая. Я приму твоего малыша сама. Баня уже готова, и ты, я вижу, тоже?
— Да, Агнея, готова. Правда, знать бы к чему.
Нарцисс и Агнея улыбнулись ей.
— Стать матерью, конечно. Нарцисс, спасибо, а теперь вступай, поиграй в саду с Ирис. Тебе рано такое видеть, — сказала Агнея и подойдя к Ягае, взяла её под руку и повела её из дома к бане, — Велес будет рад, наконец-то, стать отцом. Долго же он был один. Ты скрасила собой его серые дни, Ягая, а малыш скрасит их ещё ярче. Уже придумала для него имя?
— Трояном зваться будет. Приснилось мне имя.
Нарцисс проводила их только до входа в баню, а потому не услышала, что сказала Агнея ей в ответ. Девочке было жаль свою новую подругу, которая за все эти месяцы, прожитые в Нави, успела ей полюбиться своим горячим и бесстрашным нравом. Нарцисс хотелось быть такой же как она.
Оставшись одной, ей не захотелось идти к Ирис, как велела ей Агнея, она пошла к реке, спустилась к берегу, и села меж камышей. Уже давно уставшая плакать по Лучику, она грустно подняла глаза к небу. Он сейчас где-то там далеко и высоко, над пушистыми, темными облаками, которые нагнал злой ветер над её головой. Он наверное кушает сейчас. Нарцисс очень надеялась, что Лучику не грустно, ведь рядом с ним не было ни её, ни матери, ни отца, ни, даже, ночных братьев! Легкий ветер, заставший со спины, взъерошил её распущенные темные волосы, откинув их вперед, и, смешно закрыв её лицо. Нарцисс ещё не доконца привыкла к своему новому облику. Как и обещала, Марена сшила для неё удобное черное платьишко без рукавов, которое девочка надевала поверх своей излюбленной мужской рубахи. Платье было коротенькое, легкое, потому не мешало ей бегать и играть. Волосы ей теперь заплетала Марена, и только перед сном, чтобы к утру распустить и радоваться получившимся за ночь локонам. Интересно, что Лучик скажет, когда увидит её такую красивую? А может у него уже появилась другая красивая подруга и он совсем-совсем по ней не скучает?
Её размышления прервал всплеск воды недалеко от неё. По ту сторону берега, чуть левее того места, где сейчас сидела девочка, Басилевс после работы в саду снова пришел освежиться в реке. Нарцисс не первый раз его ловила за купанием и сейчас наблюдала за ним без особого интереса. Уверенный, что здесь его никто не побеспокоит, он раздевался догола и входил в холодную воду. А девочка, уверенная, что её никто за это не поругает, потому что не узнает, изучила каждый уголок его тела и даже то место, которое уже перестало её смущать. Лучик говорил, что оттуда выходит семя и, что люди занимаются совокуплением ради удовольствия, неужели это действительно так приятно?
Надо было спросить у Ягаи, да стыдно было как-то.
Повязка на голове Басилевса, собравшая его волосы в хвост, лениво расплелась под потоком воды и, извиваясь змейкой, уплыла от мужчины, распустив его длинные пряди. Когда Басилевс заметил это, то тут же бросился по течению её ловить и оказался в опасной близости к Нарцисс. Испугавшись, что её заметят, она вскочила с места и попыталась затеряться в густых зарослях камыша, но вдруг почувствовала, что наступила на что-то твердое, что с хрустом размазалось по земле, а затем услышала злое шипение и почувствовала острую боль в лодышке, будто её укусили. Она негромко охнула, и упала, но быстро встала, чтобы посмотреть, что случилось с её ногой. Глазам девочки показалась змея, которая отползла от Нарцисс на безопасное расстояние, но была готова наброситься снова, если та приблизиться. Боль в ноге заныла сильнее и она только сейчас поняла, что её укусила змея. Она подошла слишком близко к её гнезду и, кажется, ещё и раздавила одно яйцо. Ей было жаль, но горе она сейчас испытавала только от боли. Она не захотела звать Басилевса на помощь, потому что не желала ему объяснять, что она здесь делала, но и не знала, как ей выбраться отсюда с больной ногой, когда на её пути было змеиное гнездо, с разъяренной мамой-змеей. Нарцисс решила подождать, надеясь, что змея потеряет бдительность или куда-нибудь отползет, но ждать ей пришлось очень долго. Басилевс уже покинул реку, так и не сумев поймать повязку. Боль в лодышке не желала униматься, но девочка к ней уже привыкла, её тело стало слабеть, она легла на влажную землю берега реки и закрыла глаза, постепенно теряя сознание.
Нарцисс не услышала первые крики новорожденного малыша Трояна.
Темные облака над их головами превратились в грозные тучи. Сверкнула молния и начались сильные ливни, на радость жителям Яви и Нави. Это Перун чевствовал рождение нового жителя Ирия, сына Велеса и Дивы-Додолы.
— Будешь Ярилой зваться, — сказал Перун, первым после матери взяв в руки малыша, — Нарекаю тебя в честь Великой силы плодородия. Коль перед этой силой не устоял даже твой отец, Велес, то и никакая другая сила не сможет тебя сокрушить. Да будет светлой твоя жизнь, Ярила, да будет легкой твоя доля, да принесет же твоё появление в Ирий великие свершения и победы. Добро пожаловать в Бытие.
Молнии и дождь Перун направил такие, что Велес сразу понял, что происходит в Прави. Когда они с охотниками вышли в очередной раз на охоту, на них обрушился дождь, мгновенно превративший землю под ногами в грязь, в которой стали застревать ноги мужчин. Велес велел товарищам прекратить охоту и вернуться в пещеру, зная, что дождь прекратится не скоро. Они не спорили, видя, что со скольской землей под ногами им не удастся ни догнать дичь, ни убежать от чудовищ. Мужчины возвращались домой. Впереди шел лидер отряда охотников, а замыкал Велес и шел отдельно ото всех, а потому мог спокойно погрузиться в свои размышления, не теряя, конечно, бдительности.
Велес успел позабыть о том, что в этот месяц должен был стать отцом, потому что полностью погрузился в свою работу по ловле нечисти. Но когда вспомнил, когда вдруг осознал, что его ждут дома, его будто пронзило молнией, словно он очнулся от долгого и глубого сна, где был он был один и ему не за чем было просыпаться. Но сейчас этот смысл появился: его дома ждали дети. Его дети. Родные, кровные. Интересно мальчик или прелестная девочка? А на кого похожи?
Сегодня они не успели поохотится, лишь ягод набрали и совсем немного грибов. Этого бы еле хватило на день, если бы они, наловчившись охоте, не стали запасаться едой. Но завтра снова нужно будет выбираться наружу, ведь помимо животных им теперь нужно было ловить и нечисть. И делать это как можно чаще, чтобы они не успевали размножится. Но Велес сильно сомневался, что дождя к завтрашнему утру не будет. За девять месяцев жизни с людьми, Старший Бог изменился, очерствел и одновременно стал мягче. Он стал ближе к людям, видя их переживания, разделяя с ними их горе и мелкие радости, кров над головой и трапезу. Велес начал лучше их понимать и сердце его болело за них. Но то, что ему приходилось изо дня в день выходить вместе с новыми товарищами наружу, осознавая, что эти люди доверили ему свою жизнь, существование и будущее, заставляло Старшего Бога отодвинуть все чувства далеко в сторону и полностью погружаться в охоту. Но сегодня... Сегодня Велес стал отцом. Теперь, желание помочь людям укрепилось желанием скорее вернуться домой, увидеть своих детей и женщин. Теперь его жизнь принадлежала не только ему одному - он должен был выжить ради своей семьи и это придавало ему много сил.
— Ну и проливень! Давно же такого не было! — воскликнул Войко, шедший чуть впереди Велеса. Его раны, полученные в день первой встречи с Велесом, быстро зажили, и он уже давно снова был в строю. С того момента прошло больше полугода. За это время, люди под чутким руководством Велеса построили небольшую темницу для пойманой нечисти рядом со своим убежищем. Велес изучил чудищ и стал понимать, что не в каждом из них заключена безутешная душа. Нечисть могла размножаться и их отпрыски не имели в себе ничего человеческого - их можно было смело добивать, потому что от них был только один вред. Но различать их мог только Велес, который чувствовал человеческие переживания в телах чудовищ. Этот дар не покинул его, хоть Явь и лишила его практически всей божественной силы. И это наводило Велеса на мысли, что чувствительность к живому существу, к его эмоциям и переживаниям — это не сверхспособность, это опыт, который он накопил за время своего бесконечного существования. Прежде, чем напасть на нечисть, Велес давал команду: ловить или убить. Благодаря Велесу воины стали смелее, ловче и сильнее. Видя его богатырскую силу, в их душе надежда о том, что когда-нибудь они вернуться к своей прежней жизни, в свой дом, который они оставили, сбежав от опасности, превратилась сначала в мечту, а затем и в цель. За этот короткий период времени они смогли вычистить ближайшие окрестности от своего убежища от всей нечисти и теперь, могли позволить женщинам выходить наружу. Они были счастливы снова побывать на солнышке и подышать свежим воздухом, а не той духотой, что опротивела им в пещере. Как только они проводили зиму, то тут же начали готовить землю, посадили овощи и к началу мая уже успели собрать урожай. Голод им уже не грозил. Они стали на шаг дальше от смерти. Сами же охотники смело выходили наружу в любое время дня и даже могли оставаться на ночь, потому что с каждым днем в поисках добычи им приходилось уходить от убежища все дальше и дальше.
Они вернулись в пещеру. Женщины, работающие в огороде, увидев своих родных и любимых где-то в далеке живыми и здоровыми, бросили дела и побежали им на встречу, благодаря всех Богов за то, что они снова встретились. На душе Велеса каждый раз отчего-то становилось тепло, когда он наблюдал за этой картиной. Он был рад вместе с ними, что смог сдержать своё слово и после его появления, в рядах людей больше никто не погиб.
Старшего Бога уже давно приняли за своего. Они любили Велеса, уважали и были благодарны за все, что он для них делает. Его прозвали Богатырем Святогором, начали видеть в нем своего героя и были уверены, что с ним людям более не страшны никакие беды. Настроение женщин было бодрое, они расслабились и не поминали тех дней, которые им пришлось пережить - начали мечтать о том, как они снова вернуться на свою родную землю, в дом, заведут детей, станут жить мирно и счастливо. Они, смеясь, уже делили между собой холостого Велеса, строили догадки, чьим же мужем, он, в конце концов, станет, и думали, как же повезло будет женушке и детям с таким-то защитником. Велесу, случайно услышавшему их диалог стало странно и приятно. Он и не думал заводить семью здесь, в Яви, но сейчас, он с иронией подумал, что спрашивать его никто не станет. Оставив сумку, которую он забирал с собой на охоту, он вышел убежища и, под перуновым дождем, отправился проведать нечисть, которую они успели поймать за все время. Вокруг построенной темницы для чудовищ он увидел девочку, которой перед уходом строго запретил сюда приходить, чтобы не навлечь на себя беду и не дразнить чудовищ. Но любопытство безусловно брало вверх над ней и девочка, не смотря на погоду, снова была здесь. Велес подкрался сзади к девочке. Она, то ли из-за шума дождя, то ли оттого, что так сосредоточенно разглядывала волколака лежащего в самом углу клетки, что не услышала шаги Велеса. Страший Бог схватил маленькую девочку за талию и поднял над землей, затем закружил. Девочка очень испугалась, громко охнула, хотела закричать, но как только поняла, что это был Велес, то звонко засмеялась. Чудовища лежащие в клетке чуть дернулись, реагируя на голос ребенка, и продолжили лежать, не силах пошевелиться.
— Съем я тебя, Иврит, за хулиганство! — улыбаясь воскликнул Велес, когда перестал кружиться, на что Иврит довольно хихикнула. Не боится она Велеса. Он добрый, не ругает и не наказывает никогда.
— Не надо меня есть! Не вкусная я, — смеялась она, радуясь, что дядя Святогор наконец-то вернулся. Живой вернулся, целехенький, — Прости, что ослушалась. Интересно мне, что это за демоны, из-за которых мы с мамой в избу родную вернуться не можем. Мама сказала, что у них душа болит, да так сильно, что от боли они в чудищ обратились. Правду мама говорит, Святогор? Если болит, значит их и вылечить можно? Ты для этого их здесь собираешь?
— Для этого, Варвара любопытная.
— А когда? Когда ты их вылечишь?
— Не я, Иврит, — ответил он вошел глубже в темницу, построенную из камня и глины, для большей прочности. Деревянные стены демоны могли легко сломать. За девять месяцев они поймали уже десяток волколаков, двадцать пять кикимор, и около сорока сирен. Сирен в Яви уже не осталось. Список тех монстров, ловлю которых Велес отложил на потом, вскоре дополнили водяные, о существовании которых люди узнали относительно недавно, русалки и лешии. Потому как им было негде их держать. Водяные и русалки не могли долго находиться далеко от воды, а леший был слишком большой и непредсказуемый. Велес не знал, как его обезвредить, ведь сколько веток ему не обрубай - он тут же выращивал другие.
— А кто?
— Те, кто их создал, конечно, Боги.
В темнице жутко воняло жители старались обходить это место стороной не только из-за опасности, но и из-за запаха. Почему все это не пугало маленькую Иврит было загадкой для Велеса. Демоны не умирали от голода, не пили воды и жили в своем сосуде до тех пор пока он не станет полностью бесполезным. Вселяясь в тело монстры одновременно приковывали себя к нему, до тех пор пока оно не умрет,и Велесу, который лишь ломал им конечности, чтобы они не могли передвигаться, это было на руку. Он мог не беспокоиться о том, что пойманные твари вздумают переселиться и напасть.
— Матушка умеет лечить тело, но против болезни души она ничего сделать не может. Святогор, а они понимают наш язык? Может, если с ними поговорить - им станет легче?
— Не думаю, Иврит, поздновато с ними говорить. Быть может, при их жизни людьми твоя идея и сработала бы.
Иврит сделалось печально. Она была одной из немногих людей, которые не только боялись, но и жалели своих бывших собратьев. Велес видел её чувства и любил маленькую Иврит, как родную. Велес, в целом, деток обожал.
— А Абсей вернулся? — спросила Иврит. Она часто спрашивала про юнца, чего не мог не заметить Велес. Сначала он было подумал, что девочка питает к нему чувства, но он начал замечать, что девочка смотрит на него совсем не влюбленными глазами.
— Вернулся, — коротко ответил Велес. И снова её поведение и наблюдательность удивило Старшего Бога. Иврит было всего девять, но она, так же как и Велес относилась к Абсею с подозрением. Быть может, Старший Бог чего-то не знал и упустил тот момент, когда Абсей перестал вызывать у неё доверие.
— Тогда с ним надо поговорить до того, как он чудищем станет, — вдруг заявила она. Велес вскинул брови и взглянул на девочку.
— С чего это он должен чудищем стать?
— Злой он, Святогор, только взрослым не показывает.
— Почему злой? — спросил Велес. И вышел из темницы вместе с Иврит на руках. Он проверил, что вся пойманная нечисть жива и на месте и теперь мог спокойно вернуться домой, отдохнуть. Иврит он опустил на землю и они вместе зашагали обратно.
— По Лучезаре, видать, скучает.
— Это кто?
— Девица была одна, нрав у неё был странный. С девками не дружила почти и редко на людях появлялась. Абсей любил её всей душой, да вот только сердце она Борису отдать успела. Как только Абсей об этом узнал - пропал куда-то на недельку. А потом, вдруг, за ним и Борис исчез. Искали их долго, в итоге нашли только Бориса. Точнее то, что от него осталось. Моя матушка видела его разорванное тело и до сих пор спокойно спать не может. Затем и Абсей объявился, неожиданно, счастливый весь, спрашивает: "А Лученька моя, Лучезара где?" А Лучезары-то нет. Утопилась она, горя не выдержала. С тех пор другой он ходит. Вроде и весел, бодр, а вроде злой и тревожный. Ты тоже это заметил, а, Святогор? Людям он себя не показывает, вот ему и верить стали, вожаком объявили, доверили жизни наши. Только зря доверили!
— Тише, Иврит, услышат, — сказал Велес, когда она не сдержав эмоций, стала громче говорить. Теперь ему стало понятно, в чем горе Абсея, но это лишь встревожило Велеса сильнее. Кто мог так жестоко убить Бориса? Абсей не чудовище, но было ясно, что руки он к этой смерти тоже приложил. Вопросов стало только больше, и это не радовало Велеса - забот у него и так много, теперь ещё и с Абсеем разбираться.
— Скрывает он от нас что-то. Что-то очень нехорошее, Святогор. Боюсь, что беда какая будет.
— Не будет, не позволю, не тревожься.
— Слово?
— Слово, Иврит, слово, — пообещал Велес. А было ведь так спокойно и радостно. Он хотел устроить праздник в честь приближающегося лета, но тайно в честь рождения детей, а теперь, наверное, займется тем, что уже давно откладывал. Поговорит с Абсеем о его бедах.
У Абсея из всех родных в живых осталась только бабка Ванда. Старая и глухая жила где-то в самом углу пещеры, никому не мешала, никого не трогала, ни с кем, кроме внука своего, Абсея особо не общалась. Он заходил к ней, еды и воды приносил, рассказывал что-то, специально негромко, зная, что она все равно ничего не услышит, а она и не переспрашивала, словно ничего её и не волновало. Вот и сейчас он был рядом с ней, рассказывал, как у него дела.
— Сегодня без добычи, ба. Дождь пошел, не для охоты время, — он поставил на маленький стол рядом с ней кусок хлеба, чашку похлебки и воды. Мясо она не ела - зубов уже давно не было, — Скоро уже, бабушка, он придет за мной. Страшно мне, но что поделать? Велес здесь, он справится. Я им уже не нужен. Мне уже давно пора умереть... Как бы только этот змей слово своё сдержал, и никого, кроме меня не тронул... Ба, я скажу, чтобы Войко и Алан за тобой присматривали. Златку попрошу, чтобы еды тебе носила, вместо меня. Ты не гони их только, — Ванда потянулась трясущимися руками к чаше с похлебкой и хотела её поднять, но Абсей не позволил, — Ну, куда? Выльешь все на себя - горячо же! Я для чего тебе еду так близко положил и ложку в придачу дал? Эх, ты, баба, — он сам зачерпнул ложкой похлебку и стал кормить свою бабушку, — Дураком я был, Бабушка. Думал, моя будет только, если избавлюсь от Бориса. Думал, что жизни без неё у меня не будет. Ошибался, я. Во всем ошибался! И жизнь у меня была яркая, настоящая, и товарищей я себе верных нашел, что жизнь за меня отдать готовы были... И влюбиться я в другую успел... — он подул на горячую похлебку в ложке и поднес её ко рту Ванды. Она ела не спеша, пережевывала еду между деснами, забавно двигая челюстью, — Но Злата недостойна такой участи, ба. Не хочу зазря давать ей надежду, чтобы потом оставить её одну... Странно так, ба, легко что ли, сделалось, что скоро мучаться перестану и груз совести таскать. Жаль мне только, что матушку больше не увижу - змей и душу мою заберет. Знаешь, ба, я даже чудищем хотел обернуться, чтобы была силушка равная этому Аспиду. Может, победил бы его, освободил себя от договора проклятого. Но не вышло ничего. Добрый я, видимо, очень, — он усмехнулся и снова подул на ложечку, как только Ванда дожевала предыдущую порцию. Семь дней жизни осталось Абсею, но никто об этом не знал. Ему не у кого было просить о помощи, да он и не хотел. Он считал себя недостойным той жизни, которую он жил. Он хотел украсть у Бориса его жизнь, завидовал ему, что и почести ему и Лучезара его. Убил его и украл. Понял, какого ему было отвечать за людской народ, любить и понастоящему быть любимым. Но жить ему так счастливо Аспид дал только пять лет. И вот эти пять лет уже почти прошли. Через семь дней, в ночи он покинет убежище и станет жертвой для змея, — Хоть эти годы я прожил достойно, да, ба? Батька бы мной гордился!
Ванда не ответила, продолжая есть безвкусную похлебку.
Вий очень поздно закончил со своей работой на стене крепости. Они с Братом менялись постами и поочереди занимались поимкой нечисти. Боги смогли очистить душу русалки, у них получилось вернуть её к жизни и даже сохранить память. Это было настоящей победой, но не концом всех испытаний. Им предстояло отловить всех безутешных душ до единого и по-одному сжечь в каждой из них всю скверну. Кощей, кроме охраны крепости, помогал Богам с очищением. Его парализующие иглы оказались очень полезными в деле: заставляя нечисть замереть, он значительно упрощал работу Сварогу и Хорсу. Но боль от этого нечисть чувствовать не переставала, потому что горело не тело, а душа. Старшие Боги так прониклись своей работой, что успевали очищать за день по десять-пятнадцать душ. Иногда Хорса заменяла Агнея, но в основном он справлялся самостоятельно. Он за эти девять месяцев развил свой свет и стал сильнее. С серьезной проблемой они столкнулись, когда им пришлось очищать душу лешего, тело которого все состояло из дерева. Огонь Сварога мог сжечь его тело при очищении, от чего душа осталась бы без сосуда и усложнила им задачу. Они подумали, как сделать всё по-умному и в итоге, Марена предложила запереть Лешего в пространстве, где будет тело какого-нибудь другого чудища, и сделать его сосуд недееспособным, чтобы освободивщись, он вселился в тело какого-нибудь волколака, в котором очистить душу Богам было проще. План сработал. С каждым днем, защита стены становилась легче, но нечисти в Нави было намного больше, чем в Яви, поэтому и отлавливать их нужно было дольше и чаще. Вию и Кощею было сложно еще и оттого, что они плохо различали безутешную душу от обычного монстра, поэтому ловить живыми им приходилось всех, а Старшие Боги уже решали: добивать нечисть или спасать.
Вий спустился со стены и передал свой пост Кощею. Сегодня получился сложный день: стена стала скользкой из-за дождя и борьба ему давалась сложнее.
— Отдохни, трудяга, ночью я посторожу, — сказал Кощей, похлопав брата по плечу.
— Не засни там в обнимку с кикиморой.
Кощей засмеялся. Вий ушел к себе, по дороге решив зайти к Старшим, чтобы рассказать, как прошла его сегодняшняя служба. Дождь сегодня то усиливался, то слабел и снова набирал обороты. Давно он такого не видел, интересно что Перуну взбрело в голову, если он решил одарить Навь таким благом? Он узнал, что пока он был на стене, родился малыш Троян и Вия угостили вкусной кашей с медом. Вия рассказали, что дождь льется в честь малыша Велеса, который видимо в этот же самый день родился в Ирие. Он с удовольствием поел и вспомнил о Нарцисс. Невольно подумав, что она, наверняка, снова была в центре всех событий. И каша ей, наверное, тоже понравилась, только почему она не здесь? Ведь, Марена устроила праздник, все веселятся, а Нарцисс здесь нет. Неужели она нашла себе занятие поинтереснее? Но спросить о ней перед всеми Вий почему-то засмущался, и решил посидеть немного со Старшими Богами, послушать их беззаботную беседу. Им тоже нужен был перерыв между бурной работой и только сейчас им представился шанс немного отдохнуть и расслабиться.
— Шустряк же этот Велес, — смеялся Сварог, — Додола, видать, тоже родила сегодня. Двойняшки считайте.
— Интересно, мальчик или девочка? — спросила Мара, отпив из кубка вина.
— Я ставлю на мальчика, а ты?
— Тогда я на девочку.
— Отлично. Проиграешь - отдашь мне одну из своих нимф. Уж больно хороши они у тебя, — сказал Сварог сверкнув глазами. Любил он спорить. Ещё больше любил выигрывать. Марена приняла его вызов и улыбнулась.
— Кого хочешь?
— Самую лучшую.
Марена согласилась. Как вдруг их идилию прервала Агнея. Она пришла к ним тревожно оглядывая каждого, кто сидел за столом. Вий заметил её первым и понял, что с Нарцисс, все-таки, что-то случилось.
— Мара, где Нарцисс? — спросила Агнея, подойдя к Марене ближе. Маре передалась её тревога и она тут же ответила.
— Не знаю... Я не видела её весь день.
— Знаю я! Я всю крепость обыскала. Её нигде нет!— воскликнула Богиня, — Ты же можешь чувствовать души, найди мне Нарцисс!
Вий встал, быстрее Марены смекнув, что нужно делать. Его всевидящие глаза полностью расскрылись сами, когда он воззвал к своему ночному зрению. Он мог видеть все и не были препятствием для его дара никакие стены и расстояния. Вий пострался вспомнить все привычки Нарцисс, где она любила бывать и с кем больше проводила время. Он обыскал сначала сад, но не найдя, перешел рыскать глазами по берегу реки и быстро нашел. Слабую, лежащую на берегу реки, среди камышей, под холодным дождем.
— Она у реки, — сказал Вий и, тут же рванув с места, побежал к девочке.
— Она без сознания, — добавила Марена. Когда Вий сказал им, где Нарцисс, Марена тоже её быстро отыскала. Но Агнея, материнское сердце которой уже давно твердило ей, что с её девочкой что-то случилось, не нуждалась в словах Мары и выбежала за Вием, не в силах сдержать свои слезы. Он сам не заметил, как быстро оказался на месте. Средь камышей Вий увидел маленькую девочку, её лицо закрыли темные волосы, поэтому он не мог увидеть всю её бледность, юноша хотел сделать к ней шаг, но его тут же недружелюбно поприветсвовала змея, сон которой снова потревожили.
— Нарцисс! Девочка моя! — крикнула Агнея, надеясь, что она откликнется. Но ей не ответили, от чего она ещё больше расплакалась. Вий, не думая, раздавил голову маме-змее ногой и все же добрался до Нарцисс. Он убрал её волосы с лица и ипугался увидев её настолько бледное лицо. Агнея тоже приблизилась к ней и увидев в каком она состоянии, вдруг, задрожала и зарыдала сильнее, — Нарцисс! Нарцисс, солнышко моё ясное, что с тобой случилось?! Вий, что с ней случилось?! — Вий не ответил ей, ему было сложно сейчас слова. Он на эмоциях было даже подумал, что её душа предалась забвению и прижал свое ухо к в её груди и, о Боги, услышал её очень слабое сердцебиение. Вий облегченно выдохнул, улыбнулся, — Жива! — и осмотрел её тело на наличие ран, пытаясь понять почему она в таком состоянии, и заметил характерный укус на ноге, — Змея укусила, — ответил он, наконец, Агнее и очень аккуратно поднял Нарцисс на руки. Их догнали и Мара со Сварогом и Вий тут же сообщил им, — Лекарь нужен, срочно!
— Я уже распорядилась, неси ко мне, — ответила Марена. Её сердце больно дрогнуло, когда она увидела Нарцисс в таком состоянии. Она чувствовала себя виноватой, что отдавшись работе, она не уследила за девочкой. Вий уже не первый раз находивший её где-то среди листвы, ветвей в бесчувственном состоянии, решил, что теперь глаз с неё не спустит.
Раньше, рядом с девочкой всегда был Лучик и предупреждал всякую опасность, учил её, сдерживал и защищал свою Нарцисс. Девочка не привыкла жить без него и казалось, чем больше она по нему скучала, тем больше глупостей она делала и навлекала на свою голову большие беды. Словно до сих пор верила, что он придет, спасет, обнимет, успокоит, как раньше, когда они были счастливы вместе. Но Лучика не было рядом и Нарцисс не знала как с этим быть.