Нет жизни без тебя

Тишина после ее вопроса повисла в воздухе, густая, почти осязаемая.

Лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь жалюзи, рисовали полосы на лице Кристиана, делая его черты резче, а взгляд глубже.

Он не отвечал.

Казалось, время замедлилось, пока он стоял посреди ее скромной гостиной.

«Только вина? Желание искупить?»

Его молчание длилось вечно.

Потом он медленно провел рукой по лицу, словно стирая усталость.

— Тринадцать лет, — начал он тихо, и голос его звучал так, будто говорил не с ней, а сам с собой, разбирая по частям давно запертые чувства. — Тринадцать лет я жил с призраком. С твоим призраком. Я строил стены, создавал команды, управлял людьми, добивался всего, чего от меня ждали. Но каждую ночь, когда я закрывал глаза, я видел тебя. Не как сейчас — взрослую, сильную, с глазами, полными вызова. А ту маленькую девочку с каштановыми кудрями, которая смеялась на качелях и требовала качать ее выше. Которая дала мне мизинец и заставила пообещать.

Он сделал шаг к ней.

— Я носил это обещание здесь, — он прижал кулак к груди, прямо над сердцем. — Как клеймо. Как напоминание о том, что я предал единственного человека, который смотрел на меня не как на наследника Аллардов, а просто как на Криса, Ты была моим светом в том холодном, расчетливом мире. И я позволил этому свету погаснуть. 

Лана сидела, не двигаясь, чувствуя, как каждое его слово проникает прямо в душу, расковывая что-то давно запертое.

— Вина? Да, она есть. Ее тонны. Она душит меня каждое утро, когда я вижу отражение в зеркале и узнаю в нем черты того человека, который отдал приказ убить твоего семью. Желание искупить? Оно горит во мне, как адское пламя. Я готов сжечь дотла все, что построила моя семья, лишь бы дать тебе правду. Лишь бы увидеть, как тот монстр получит по заслугам.

Он остановился прямо перед ней, и теперь ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. 

— Но это не все, Лана. Или Алана. Я не знаю, как тебя называть. И, черт возьми, мне уже все равно. Потому что когда ты шла по футбольному полю, когда я увидел эти зеленые глаза, полные не страха, а вызова — моя защита дала сбой. Внутри все перевернулось. Я изо всех сил цеплялся за логику, твердил себе, что это ловушка, что ты — угроза. Но твой взгляд, твои слова, даже эта дерзкая усмешка — все это достигало цели. Каждый раз они добирались туда, куда я никого не пускал все эти годы — до той раны, что я считал зарубцевавшиеся, до той вины, что я пытался сковать в броню.

Он наклонился, поставив ладони на подлокотники ее кресла, замыкая ее в пространстве между своими руками.

— Ты спрашиваешь, что я чувствую? — он прошептал, и его дыхание коснулось ее губ. — Я чувствую ярость от того, что потерял столько времени. Я чувствую страх от того, что могу тебя потерять. Я чувствую желание — дикое, иррациональное, — которое вспыхнуло вчера в машине, когда ты сидела у меня на коленях и говорила о моих губах. И чувствую… надежду. Хрупкую, безумную надежду, что, может быть, не все потеряно. Что он может быть, не все потеряно. Что, может быть, тот мальчик, который обещал на девочке на качелях, еще совсем не умер. Что он может что-то исправить. Не только для тебя. Но и для себя.

Лана смотрела на него, и все ее защитные стены, все барьеры, которые она выстраивала годами, рушились под тяжестью его слов.

Она видела в его глазах ту же боль, что носила в себе. Ту же пустоту. Ту же жажду мести, смешанную с отчаянным желанием найти хоть что-то светлое в этом мире тьмы.

— Крис, — выдохнула она, и это имя снова вырвалось с ее губ естественно, как будто она никогда и не переставала его так называть.

— Я не знаю, что будет дальше, — продолжал он, не отрывая от нее взгляда. — Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь вернуть то, что потеряли. Или построить что-то новое на руинах старого. Но я знаю одно: я не позволю никому причинить тебе боль снова. Ни моей матери, ни моему отцу, если он еще жив, ни этой проклятой компании, ни всему миру. Ты под моей защитой. И это не из чувства долга. Это… потому что я хочу этого. Потому что, когда ты рядом, этот лед внутри тает. И я снова начинаю чувствовать. Даже если это страх. Это лучше, чем мертвое оцепенение, в котором я жил все эти годы.

Он медленно выпрямился, но не отошел, протянув руку, и его пальцы коснулись ее щеки, осторожно, почти благоговейно.

— Ты настоящая, — прошептал он. — Ты не призрак. Ты здесь. И я…

Он не договорил.

Его взгляд упал на ее губы.

Лана не отводила взгляда.

Ее собственное сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.

Все что она планировала, все расчеты, вся месть — все это вдруг отошло на второй план перед простой, невероятной истиной: он все еще тот мальчик.

И он все еще смотрит на не так, как смотрел тогда, на качелях, когда обещал жениться на ней, когда вырастет.

— Я тоже боялась, — призналась она тихо, положив свою руку поверх его на своей щеке. — Боялась, что ты станешь таким же, как он. Боялась, что в тебе не осталось ничего от того Криса, которого я помнила. Что ты стал просто Аллардом — холодным, расчетливым, бездушным.

Она встала, и теперь они стояли лицом к лицу, почти касаясь друг друга. 

— Но ты не такой. Ты все тот же. Ты просто… закопал себя под тоннами льда и вины. Как и я.

Кристиан смотрел на нее, и в его глазах отражалась буря — сомнение, надежда, желание, страх.

— Что мы делаем, Алана? — прошептал он. — Нас ждет безумие. С моей семьей. С системой. Возможно, с законом.

—  Да, — согласилась она, не отводя взгляда. — Безумие. Но я устала бояться. Устала прятаться. Устала быть призраком. Я хочу правды. И я хочу… — она запнулась, чувствуя, как слова горят на губах. — Я хочу знать, может ли то обещание, которое мы дали друг другу в детстве, иметь силу сейчас. В этом жестоком, сломленном мире.

Он не ответил. Просто смотрел на нее, и время словно остановилось. А потом он наклонился.

Вместо ожидаемого бурного проявления чувств, возникло тонкое, почти нежное касание. Он как будто давал ей возможность бежать, но она осталась.

Их губы встретились.

Поначалу — лишь мимолетное касание, теплое и ласковое, как легкое дуновение. Реакция Ланы была мгновенной — дрожь, пробежавшая по телу. Кристиан заметил это, но не ослабил натиск. Его рука погрузилась в ее волосы, приближая ее лицо, а другая сжала талию.

Поцелуй углубился.

Из робкого прикосновения он превратился во что-то жаждущее, отчаянное.

Тринадцать лет разлуки, боли, вины и тоски — все это выплеснулось в этом одном поцелуе.

Лана с такой же страстью ответила на его поцелуй, вцепившись пальцами в его футболку и прижимаясь к нему всем телом, словно боясь, что он исчезнет, если она его отпустит.

В этом поцелуе сплелись все нити их общей судьбы: он был ее вчерашним счастьем и сегодняшней болью, утраченным раем и единственной надеждой. В нем растворились и свет далекого парка, и мрак того рокового гаража; и детская клятва, скрепленная мизинцами, и взрослая, яростная жажда возмездия. Лед многолетнего отчуждения таял в пламени этого мгновения.

Они тонули в дыхании друг друга, теряясь в моменте. Мир сузился до размеров этой комнаты, нагретой их страстью. Ярость Кристиана сменилась жаждой, острой потребностью и нежным признанием.

Он был первым, кто оторвался, но не отпустил ее.

— Боже, — выдохнул он хрипло. — Алана…

— Не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста, Крис.

Но он уже отстранился, хотя руки его все еще держали ее.

— Мы не можем. Не сейчас. Ты… у тебя… — он кивнул в сторону ванной, намекая на ее состояние.

— Меня это не беспокоит, — сказала она прямо, глядя ему в глаза. — А тебя?

Он покачал головой, и уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Нет. Но… это неправильно. Ты эмоционально и физически уязвима.  Я не хочу, чтобы потом ты пожалела. Чтобы решила, что я воспользовался моментом.

Лана рассмеялась, и ее смех прозвучал немного истерично.

— Воспользовался? Крис, я сама почти изнасиловала тебя вчера в машине. Я думаю, мы уже перешли границы уязвимости.

Он улыбнулся.

— Почти изнасиловала — это сильно сказано. Но… ты права. Границы уже стерты, — он вздохнул, проводя рукой по ее волосам. — Но все равно, давай не сейчас. Давай…давай просто побыть так. Пока можем.

Он снова притянул ее к себе, обнял, и она прижалась к его груди, слушая стук его сердца.

Это было тихо. Умиротворяюще. И так страшно, ведь она осознавала — этот момент хрупок, как стекло, и может разбиться в любой миг.

— Что будем делать? — тихо спросила она, уткнувшись лицом в его футболку.

— Cначала — в офис, — ответил он. — Алистер приедет. Ему можно доверять, и он поможет. У него есть доступ к таким базам и каналам информации, о которых в полиции и не мечтает. Если где-то следы моего отца или доказательства его причастности к исчезновению твоей семьи — Алистер найдет.

— А твоя мать? — спросила Лана, не отпуска его.

Кристиан напрягся.

— С матерью будет непросто. Она не сдастся и видит в тебе угрозу. Тебе лучше не оставаться одной, особенно после ее ультиматума.

— Ты думаешь, она попытается что-то сделать? — Лана отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Не знаю, но я не собираюсь рисковать. С сегодняшнего для ты переезжаешь ко мне.

Лана широко раскрыла глаза.

— Что? К тебе? Но это… это же безумие! Твоя мать узнает! Весь офис будет говорить!

— Пусть говорят, — холодно парировал он. — У меня есть пентхаус в другом районе. Он куплен на мои личные деньги, не связанные с компанией. Мать знает о нем, но не имеет доступа. Там безопасно, и есть система безопасности, которую я установил сам. Никто не проникнет без моего ведома.

— Но я… я не могу просто взять и переехать к тебе, Крис! У меня учеба, работа, вещи…

— Вещи соберем сегодня. Работа — под моим началом, я решу, Лана — он взял ее за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Это не предложение, а необходимость. Ты сама сказала — ты устала бояться. Но пока мой отец на свободе, а мать считает тебя угрозой, у тебя есть причины бояться. Я не позволю никому тебя тронуть, но для этого ты должна быть там, где я могу тебя защитить.

Она намеревалась возразить, но его взгляд был полон решимости.

И, как ни странно, это ее успокоило.

Она так долго полагалась только на себя, что забыла, каково это — чувствовать, что кто-то готов за тебя бороться.

— Ладно, — сдалась она. — Но только до тех пор, пока мы не найдем твоего отца и пока не разберемся с доказательствами.

— Согласен, — кивнул он. — А теперь собери все самое необходимое, а остальное все купим.

Лана кивнула и направилась в спальню, но на полпути остановилась, обернувшись, а ее лицо стало серьезным, глаза — настороженными.

— Крис, есть еще одна вещь. Я не уверена, имеет ли это отношение к твоей матери, но за мной следят.

Он замер, и все его тело напряглось, как пружина.

— Что? Когда? Почему ты сразу не сказала?

— Я не была уверена. Думала, может, мерещится после всего стресса. Но теперь… — она подошла к окну и осторожно отодвинула край шторы. — Вон там, у входа в булочную через дорогу — черный седан. Он стоит уже около недели. Вчера вечером, когда мы вернулись, из него вышел мужчина, но не пошел никуда, просто стоял курил и стоял в сторону моего подъезда. И сегодня утром, пока ты был на кухне, я видела, как тот же человек вышел из машины и что-то говорил по телефону, постоянно поглядывая сюда.

Кристиан быстро, но осторожно встал рядом с ней и заглянул в щель между шторами и рамой. Его взгляд сузился, анализируя ситуацию.

— Номерные знаки видишь?

— Нет, слишком далеко и под углом, но это не твои люди, верно? И не твоей матери? У нее, наверное, более дорогие машины и профессиональные шпионы, которые не светятся три дня подряд.

— У моей матери были бы агенты, способные слиться с толпой, а не торчать в одной машине, — мрачно согласился Кристиан. — И мои люди не следили бы за тобой без моего прямого указа. А я такого не отдавал, — он отпустил штору и повернулся к ней. — Ты уверена, что это не полиция? Может, проверяют твою легенду?

— Возможно, — пожала плечами Лана. — Но они ведут себя слишком… пассивно. Не пытаются приблизиться, не идут на контакт. Просто наблюдают. Как будто ждут чего-то или кого-то.

Кристиан замер, а его мышцы напряглись.

Он задержал взгляд на черном седане.

— Не полиция, — тихо заключил он. — Полиция бы действовала иначе и не частные детективы моей матери — они профессиональнее. Это кто-то другой.

Он отпустил штору и развернулся.

— Собирай вещи сейчас. Только самое необходимое: документы, ноутбук, смену одежды. У нас есть пять минут.

— Куда мы пойдем? Через парадную? Они же увидят! — она двинулась к спальне, хватая рюкзак из шкафа.

— Через черный ход, — отозвался Кристиан, проверяя замок на входной двери. — В этом доме есть пожарная лестница с заднего фасада и выход в соседний переулок. Я изучил план здания, когда впервые проводил тебя сюда.

Лана остановилась на пороге спальни и с удивлением посмотрела на него.

— Ты что, следил за мной с самого начала?

Он встретил ее взгляд.

— Я обеспечивал безопасность девушки, которая мне небезразлична, — сухо ответил он. — Теперь это оказалось полезным. Пять минут, Лана. Не затягивай.

Она кивнула и исчезла в комнате.

Звуки быстрых шагов, хлопающие ящики комода.

Кристиан подошел к окну в кухне, которое выходило во внутренний двор. Приоткрыв створку, он оценил расстояние до пожарной лестницы — металлическая конструкция висела в полуметре, старая, но выглядевшая надежной.

«Кто они? Отец? Или кто-то, кого он нанял? Или еще кто-то, о которых мы не знаем?»

— Готова, — Лана вышла из спальни с наполненным рюкзаком.

На ней были темные джинсы, простая черная футболка и джинсовая кофта. Волосы она собрала в хвост.

— Хорошо, — Кристиан кивнул, подходя к шкафу в прихожей.

Он сдвинул в сторону несколько вешалок с пальто, и за ними оказалась деревянная панель.

Нажав на нее в определенном месте, он услышал тихий щелчок.

Панель отъехала в сторону, открывая узкий проход в стене.

— Сюда. Лестница ведет в подвал, оттуда — в соседнее здание через старый технический тоннель.

Лана посмотрела на темный проход, потом на Кристиана.

— Ты серьезно? Ты знал о секретном ходе в моей квартире?

— Это не секретный ход, — он уже пролез в проем, протягивая ей руку. — Это часть старой вентиляционной системы, которую переоборудовали при ремонте. Я нашел чертежи в муниципальном архиве, идем.

Девушка взяла его руку, и он помог ей протиснуться в узкое пространство, а панель за ними закрылась.

Было темно, и пахло сыростью.

Он щелкнул фонариком на телефоне, луч выхватил из мрака узкую кирпичную лестницу, ведущую вниз.

— Осторожно, ступеньки неровные, — предупредил он, начиная спускаться.

Лана следовала за ним, прижимаясь к холодной сырой стене.

«Он изучал чертежи моего дома, продумал пути обхода и действительно готовился защищать меня с самого начала, даже когда не был уверен, кто я».

Внизу лестница уперлась в металлическую дверь, покрытую ржавчиной.

Он надавил на нее плечом, и дверь со скрипом поддалась, открывшись в просторное подвальное помещение, заставленное старыми ящиками и коммуникационными трубами.

— Тоннель там, — он указал лучом фонарика на другую дверь в противоположном конце подвала. — Он соединяет этот дом с соседним через старый угольный ход. Дальше выход на улицу со стороны продуктового рынка.

Они пересекли подвал.

Вторая дверь оказалась более современной, с кодовым замком.

Кристиан без колебаний набрал код — 1305 и Лана заметила это.

— Тринадцатое мая, — тихо сказала она. — Мой день рождения.

Он кивнул, не говоря, и толкнул дверь.

Тоннель был низким, пришлось идти согнувшись.

Воздух здесь был еще более стертым.

Кристиан шел впереди, освещая путь, а его широкая спина перекрывала весь просвет.

Лана шла за ним, и странное чувство безопасности охватило ее, несмотря на мрак и неизвестность.

Через несколько минут тоннель закончился еще одной дверью, и Кристиан прислушался, прижав ухо к металлу, после осторожно приоткрыл ее.

Яркий дневной свет и гул голосов ворвались в тишину и запах свежих овощей, рыбы, специй.

— Рыбный ряд, — прошептал Кристиан, выглядывая наружу. — Идем не спеша, как обычные покупатели.

Он вышел первым, подав ей руку.

Лана выбралась из темноты и на секунду зажмурилась от света.

Они оказались в узком переулке, заставленном ящиками с товарами, между прилавками рыночных торговцев.

Людей вокруг было много — покупатели торговались, продавцы выкрикивали цены, дети бегали между лотками.

Парень взял ее за руку, и его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони.

— Спокойно, просто идем.

Они двинулись в толпе, смешиваясь с потоком людей.

Он шел чуть впереди, прокладывая маршрут, а она следовала за ним, стараясь не оглядываться, но внимательно изучая обстановку вокруг.

Никаких подозрительных лиц и черных седанов.

Через десять минут они вышли на оживленную улицу, где он быстро поймал такси, назвав адрес не офиса «Аллард Тауэр», а какой-то другой район.

— Куда мы едем? — спросила девушка, когда такси тронулось.

— Ко мне, — тихо ответил Кристиан, глядя в боковое окно, проверяя, нет ли хвоста. — Нужно переодеться и убедиться, что за нами не следят.

Он достал телефон и быстрыми движениями пальцев отправил кому-то сообщение.

— Алистеру? — предположила Лана.

— Ему, — кивнул Крис. — Предупредил, что будем в офисе позже и попросил проверить черный седан у твоего дома.

Такси ехало минут двадцать, пока не свернуло в район с современными высотками у самой воды.

Вид был впечатляющим — панорама залива, мосты, яхты у причалов. Здания здесь были новыми, стеклянными, дорогими, но без показной роскоши «Аллард Тауэр».

Машина остановилась у одного из таких зданий.

Кристиан расплатился, вышел, огляделся, и только затем помог ей выйти.

Они прошли через холл с минималистичным дизайном — светлый мрамор, сталь, много стекла.

Консьерж, сидевший за стойкой, почти незаметно кивнул Кристиану, ничего не сказав.

Лифт поднял их на самый верхний этаж — пентхаус.

Когда двери открылись, Лана замерла на пороге.

Она ожидала чего-то холодного, минималистичного, как кабинет его матери или офис Кристиана, но то, что она увидела было другим.

Просторная гостиная с панорамным остеклением от пола до потолка открывала захватывающий вид на город и залив.

Но интерьер… был теплым.

Деревянные полы темного оттенка, несколько больших, глубоких диванов с мягкими подушками, книжные полки от пола до потолка забитые книгами. Не бизнес-литературой, а самыми разными тонами — от классики до современных романов, от исторических исследований до альбомов по искусству.

На стенах висели не абстрактные картины, а черно-белые фотографии — городские пейзажи, природа, несколько портретов.

На одном из них была молодая Мелисса с тремя детьми — Деймоном, Кристианом и маленькой Селиной на руках.

На другом — Деймон с Амелией и Лайей.

Были и спортивные фото — футбольная команда, Кристиан в форме с номером девять.

В углу стояло пианино, а рядом — гитара в чехле. На низком столе лежали разбросанные листы с нотами.

— Проходи. Это мое личное пространство, мать и дед знают о нем, но не имеют доступа, а только Деймон, Селина, Алистер и теперь ты.

Лана медленно вошла, оглядываясь.

Она подошла к книжным полкам и провела пальцем по корешам.

Шекспир, Достоевский, Хемингуэй, современные детективы, научная фантастика и много книг по психологии, истории, философии.

— Ты много читаешь? — отметила она.

— Чтение — это побег, — просто сказал он, подходя к холодильнику. — Вода? Сок? Чай?

— Воду, пожалуйста.

— Добавить лимон? Со льдом? Два сразу или нет?

— Два сразу и тебя тоже.

Кристиан замер на полпути к холодильнику, его рука уже тянулась к дверце, и он медленно обернулся.

— И меня тоже? — переспросил он, улыбаясь. — Это уже не про воду, я полагаю?

Лана, опершись о спинку глубокого кожаного кресла, и пожала плечами, стараясь сохранить небрежную позу, хотя сердце бешено колотилось.

— А ты как думаешь, Аллард? Воду я и из-под крана могу налить, а вот двухметрового жирафа, который умеет готовить омлет, целовать так, что земля уходит из-под ног, и знает секретные ходы в стенах… Это дефицит.

Он закрыл расстояние между ними в один широкий шаг.

«Длинноногий, везет же. Я эти несчастные пару метров прохожу за четыре шага».

— Дефицит, — повторил он задумчиво. — Обычно меня называют «активом» или «проблемой», а «дефицит» — это ново.

— Активы имеют свойство обесцениваться, — парировала Лана, поднимая подбородок. — Проблемы — решаются, а дефицит… его ищут, охотятся и дорожат им, если находят.

— Охотятся, — он произнес это слово тихо, почти ласково. — Ты сейчас охотница, Лана? И я — твоя добыча?

Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Может, и так. Только вот добыча какая-то слишком большая и зубастая, и кажется, сама не прочь поохотиться.

Он рассмеялся.

— Зубастая, — согласился он, и его взгляд упал на ее губы. — А у охотницы, между прочим, тоже есть чем укусить, и я вчера это заметил.

Лана прикусила нижнюю губу, вспомнив тот безумный, пьяный поцелуй в его шею в машине.

— Это еще что, я, когда в форме, могу и потяжелее аргументы в ход пустить.

— О, мне бы очень хотелось на это посмотреть, — он наклонился чуть ближе, и теперь, она чувствовала исходящее от него тепло. — Но сначала… вода с лимоном и льдом, как ты заказала.

Он развернулся и все же пошел к огромному холодильнику из матовой стали, оставив ее стоять с колотящимся сердцем.

Она выдохнула, не осознавая, что затаила дыхание.

Крис делал это мастерски — то нагнетал напряжение, то отступал, давая передышку.

Он вернулся с двумя стаканами, в которых позванивали кубики льда и плавали дольки лимона, протянув ей один.

— За твою безопасность, — сказал он, чокнувшись своим стаканом о ее. — И за правду, которую мы найдем.

— За правду, — повторила она, сделав глоток холодной кисло-свежей жидкости. — И за то, чтобы не сожалеть.

Он пристально посмотрел на нее поверх края стакана.

— Сожалеть о чем?

— Обо всем этом, — она махнула рукой, обводя комнату, а затем указав и на него, и на себя. — О том, что мы здесь, о том, что ты мне веришь и о том, что я позволила этому случиться. Допустить чувства — это риск, а я уже тринадцать лет стараюсь не рисковать.

Кристиан поставил стакан на деревянный стол.

— Я тоже. Рисковал только в бизнесе и в спорте, там все по правилам, все просчитывается, а здесь… — Он сделал шаг к ней, на этот раз решительно. — Здесь нет правил, Алана, только мы и прошлое, которое пытается нас раздавить, и будущее, которое выглядит как мнимое поле. Чувства — это не риск, а единственная реальная вещь во всем этом круговороте лжи, и предательства и я не собираюсь от них отказываться, даже если это будет невыносимо больно.

Он снова был близко и Лана отставила свой стакан, не отводя от него глаз.

— А если это будет больно? — прошептала девушка.

— Тогда будет больно, — просто ответил он. — Но это будет наша боль, не та, что нам навязали, а та, что мы выбрали сами.

Его рука поднялась, и пальцы осторожно отодвинули прядь волос с ее щеки, заведя за ухо.

— Ты вся в пыли, — он провел подушечкой большого пальца по ее скуле. — От того тоннеля.

— Ты тоже, — она потянулась и стряхнула пылинку с его футболки. — Жираф в угольной шахте, зрелище, я думаю, было эпичное.

Он ухмыльнулся.

— Придется принять душ и переодеться. В офис в таком виде явно не пойдешь.

— Вместе? — сорвалось у нее с губ.

Парень замер, а в его глазах вспыхнул огонь, что у нее перехватило дыхание. Он медленно наклонил голову.

— Это было бы… неразумно, — прошептал он, его губы были в сантиметре от ее. — Потому что если я сейчас попаду с тобой под одну струю воды, офиса мы сегодня не увидим, а Али, поверь, устроит такое представление по поводу моего непрофессионализма, что мало не покажется.

Лана улыбнулась.

— Боишься друга?

— Боюсь его едкого сарказма и способности рассказывать самые неловкие истории при большом скоплении народа, — парировал он, и его рука скользнула с ее щеки на шею, большой палец провел по линии челюсти. — Так что по отдельности, ты — в гостевой ванной. Белье и одежду найдешь в шкафу в соседней комнате. Все новое, с этикетками и должно подойти по размеру.

Он отступил, указав на коридор, ведущий вглубь пентхауса.

— Вторая дверь справа, я буду через десять минут и не задерживайся.

Девушка кивнула и почти побежала.

Комната была просторной, с минималистичной мебелью. В шкафу висели вещи ее размера — просторные, качественные, нейтральных цветов и новое белье в упаковках.

«Откуда он знает мои размеры?»

Она скинула грязную одежду и встала под теплый душ. Вода смывала грязь, ужас ночи, алкогольный туман и она пыталась привести в порядок хаос в голове.

Она вышла из душа, завернувшись в большое голубое полотенце. Волосы все, еще влажные, липли к шее оставляя прохладные капли на коже.

Лана надела новое белье — простое черное, идеальное по размеру. Потом выбрала темно-синие брюки и белую шелковую блузку.

Она быстро высушила волосы феном, нашла в ящике тумбочки новую зубную щетку и, вышла в гостиную.

Кристиан уже ждал и уже был собран. На нем был темно-серый костюм, белая рубашка без галстука, первые две пуговицы были расстегнуты.

— Идеально, — сказал он, взглядом скользнув по ее фигуре. — Готова?

— Как никогда.

Они снова спустились на лифте и вышли на улицу, где уже ждала другая машина — не та, на которой ни приехали, а темный внедорожник с тонированными стеклами.

— Моя личная, — коротко пояснил парень, открывая ей дверь. — Регистрация не привязана к компании и отследить сложнее.

Он сел за руль, и они тронулись в сторону финансового района. Кристиан ехал сосредоточено, поглядывая в зеркала.

Лана сидела молча, глядя на мелькающие за окном улицы.

— Как мы это объясним? — спросила она. — Что я в офисе и, почему не дома, почему с тобой, твоя мать…

— Мы не будем ничего объяснять, — отрезал Кристиан, обгоняя грузовик. — Ты — мой стажер, а решил, что для эффективности работы тебе лучше быть под рукой, особенно в свете вчерашней хакерской атаки и твоих познаний в области восточноевропейских поставщиков. Твоя квартира признана ненадежной с точки зрения кибербезопасности. Корпоративная логика. Мать может быть недовольна, но придраться формально не сможет. Что касается остальных… — Он бросил на нее быстрый взгляд. — Пусть думают, что хотят. У меня репутация человека, который не смешивает личное с рабочим, это сыграет нам на руку — никто не поверит, что между нами может быть что-то большее.

Его слова «может быть что-то большее» прозвучали с какой-то горьковатой ноткой.

Лана поняла он готов использовать свою ледяную репутацию, как ширму защищая ее.

— А что насчет Алистера? — спросила она. — Ты сказал, он знает.

— Алистер знает все, что я считаю нужным ему сообщить, и в том числе об остальном. С ним можно быть откровенными, он — часть команды.

Они въехали в подземный паркинг «Аллард Тауэр».

Кристиан провел машину к отдельному, изолированному лифту, доступ к которому был только у него по ключ-карте.

— Приватный лифт в мой кабинет, — пояснил он. — Избежим лишних глаз в холле.

Лифт стремительно взмыл вверх. Когда двери открылись, Лана оказалась не в приемной, а прямо в просторном, знакомом ей кабинете своего босса.

— Пока ты будешь здесь работать, — сказал парень, снимая пиджак и перекидывая его через спинку кресла. — У меня есть второй компьютерный терминал, и ты получишь доступ к архивам, но через зашифрованный канал, который настроит Алистер. Никто, даже Майлз из безопасности, не сможет отследить, что именно ты ищешь.

Лана кивнула, осматриваясь.

Рядом с его основным рабочим столом стоял еще один, поменьше, с современным моноблоком.

— Выглядит как настоящий стажерский уголок, — заметила она.

— Так и есть, — он подошел к своему столу, включив компьютер. — Сейчас я…

Он не успел договорить.

Дверь в кабинет — та самая, что вела из приемной, — резко распахнулась без единого стука.

В проеме стоял парень.

Ему, как и Кристиану, около двадцати. Как и Аллард, он отличался высоким и атлетичным телосложением, что свидетельствовало о регулярных и интенсивных тренировках. На этом и сходство между ними заканчивалось.

Где Кристиан был воплощением сдержанной, темной мощи, этот человек излучал какую-то опасную, небрежную энергию.

Слегка взъерошенные пряди темно-русых волос наводили на мысль, что он недавно задумчиво касался их рукой. Его взгляд цвета ясного зимнего неба был пронизывающим и насмешливым, выдавая живой, острый интеллект. Мощный торс угадывался под простой облегающей футболкой из черного хлопка, поверх которой он набросил синюю джинсовку. Идеально сидящие поношенные темные джинсы и дорогие, но не новые кроссовки завершали образ.

Он вошел в кабинет, широко улыбаясь, и эта улыбка преобразила его лицо, сделав его не только восхитительным, а неотразимо-харизматичным.

— Ну что, пупсик, опять врываешься в мою личную жизнь в самый неподходящий момент? — его голос был низким, завораживающим. — В последний раз, когда ты звонил, я трахался с Айви Адамс, той самой, с обложки «Vogue». Она потом полчаса материлась, что я «недоступен эмоционально», а все потому, что ты решил обсудить какие-то там офшорные счета в самый пик нашего с ней оргазма.

Кристиан, не отрываясь от экрана монитора, лишь вздохнул.

— Привет, Али, как всегда, вовремя, и, как всегда, с избытком деталей, которые, мне абсолютно не нужны.

Алистер Ариас закрыл за собой дверь и направился через кабинет, его глаза сразу же нашли девушку.

Взгляд его, сузившись до щелочек, с быстрой, и безошибочной механизма прошелся по всей ее фигуре. Не было в нем ни сальной оценки, ни праздного любопытства — лишь бесстрастный, почти научный анализ, в глубине, которого мелькнул проблеск узнавания.

— Ну конечно, — протянул он, останавливаясь в паре метров от нее. — А это, надо полагать, и есть источник всех твоих последних безумий? Лана Морган, студентка второго курса экономического в Нью-Йоркского университета и стажер с таинственным прошлым и опасными знаниями о Восточной Европе.

Лана выдержала его взгляд, стараясь не отводить взгляд.

Она вспомнила мальчика с конфетами и плохими русскими словами. Перед ней был парень, в котором от того мальчика осталась хищная, блестящая умом сущность.

— Алистер, — сказала девушка, кивнув. — Давно не виделись.

Его брови замерли в легком изгибе, а улыбка стала тоньше, но в глазах разгорелся огонь неподдельного интереса.

— «Давно не виделись», — повторил Али, обернувшись к другу. — Так и есть, да? Я же говорил, никакая студентка не посмотрит на тебя так, как будто, знает, какой ты зануда в душе, с первой встречи. Привет, Алана? Или как тебя теперь называть?

— Пока — Лана, — ответила она. — Для всех.

— Лана, принято, — Алистер подошел к ее столу и без приглашения опустился на его угол, скрестив руки на груди. — Рад, что жива. Хотя, учитывая обстоятельства, «жива» — это мягко сказано. Ты больше похожа на призрака, который решил устроить адскую вечеринку для всех причастных.

— Я стараюсь, — сухо парировала она.

Алистер рассмеялся.

— О, мне это нравится, та же огрызка, что и раньше. Только теперь с трагическим бэкграундом и, судя по всему, с неплохими навыками в кибер-расследованиях. Пупсик, ты где таких находишь? Нет, правда, я просил тебя найти мне толкового помощника, но это уже перебор.

— Закрой рот, Алистер, — фыркнул Крис. — Дело не в шутках, а за ней следили. Черный седан у ее дома, неделю.

Все веселье мгновенно рассыпалось в прах с лица Алистера.

— Номер? Марка? Лица?

— Слишком далеко, номер не разглядела, — сказала девушка. — Седан, темный, среднего класса. Не новый, но и не развалюха. Мужик за рулем, один, средних лет, ничем не примечательный.

— Приметы? — Али уже достал смартфон, его пальцы летали по экрану.

— Шатен, короткая стрижка, лицо обычное. Вчера вечером выходил курить, в темной ветровке, больше ничего.

— Этого достаточно, — пробубнил парень. — У меня есть парочка друзей в городской системе распознания лиц и доступ к камерам в том районе, дай адрес, — он посмотрел на друга. — И твое официальное разрешение на использование ресурсов компании для «внутреннего расследования угрозы безопасности сотрудника», чтобы все было чисто.

Кристиан кивнул, уже набирая что-то в своем компьютере.

— Уже отправляю, отец твой где?

— На парковке, в машине, — Алистер махнул рукой. — Говорит не хочет «вмешиваться в наши мальчишеские игры», но, если понадобится давление на кого-то из совета директоров или срочный звонок сенатору — он на связи. А так… поручил передать, что ты, пупсик, либо гений, либо идиот, и он склоняется ко второму, но поддерживает, потому что твоя мамаша на прошлой неделе обыграла его в гольф и он в обиде.

Несмотря на всю серьезность ситуации, Лана не смогла сдержать легкую улыбку. Динамика между ними была поразительной — Крис, сосредоточенный и властный, и Али, снимающий напряжение едким сарказмом, но при этом мгновенно переключающийся в режим безжалостной эффективности.

— Хорошо, — Кристиан откинулся в кресло. — Что у нас по «Солнечному дельфину»? И по тем европейским запросам?

Алистер спрыгнул со стола и прошелся по кабинету.

— «Солнечный дельфин LTD» — классическая прокладка, зарегистрирован на подставное лицо, киприотского старикашку, который уже лет двадцать как в маразме. Деньги через него текли лет четырнадцать назад, потом счет заморожен. Но вот что интересно — за неделю твоего до твоего исчезновения твоей семьи, Алана, через этот счет прошла в сети. Отправитель — еще одна фирма-призрак, связанная с подрядчиками «Аллард Тауэр» того периода. Получатель… не ясен, но следы ведут в Восточную Европу. В частности, в небольшую частную клинику в Латвии, которая специализировалась на онкологии и давно забыта.

Лана замерла.

— Клиника? Линда? Жена Тревора?

— Бинго, — Али щелкнул пальцами. — Линда Рид, урожденная Донован, лечилась там в последние месяцы. Деньги, по всей видимости, шли на ее лечение. Вернее, должны были идти, но согласно записям клиники — большая часть счетов осталась неоплаченной. Она умерла в государственной больнице, фактически в нищете, а деньги исчезли.

— Он их украл, — хрипло сказал Кристиан. — Деньги, которые, возможно, были предназначены для ее лечения или которые он все-таки выманил у моей матери или украл из компании.

— Скорее всего, — кивнул Алистер. — И когда твой отец, Алана, начал копать в его делах, когда обнаружил нестыковки с подрядчиками и, возможно, вышел на этот след… он стал угрозой. Не только как свидетель воровства, но как человек, который мог обнаружить историю с Линдой, а это, в свою очередь, могло разрушить легенду Тревора о «несчастном возлюбленном», которую он, возможно, пытался продать твоей матери, Кристиан, или использовать для шантажа.

— Он убил моих родителей, чтобы скрыть обычное воровство? — прошептала Лана.

— Не обычное, — поправил он. — Очень крупное и сопряженное мошенничеством при заключении брака. Твой отец, принцесса, был кристально честным человеком. Для таких, как Тревор, это красная тряпка. Они не терпят рядом тех, кто может своих существованием подчеркнуть их убожество.

В кабинете повисла тяжелая пауза.

— А европейские запросы? — напомнил Кристиан.

— Ах да, — Алистер снова оживился. — Кто-то действительно очень активно ищет следы семьи Морган в Бостоне и не только там. Запросы идут в архивы нескольких европейских стран, связаны с миграционными службами, банковскими операциями. Профессионально, через подставные юридические фирмы, но я нашел ниточку. Одна из этих фирм зарегистрирована в Люксембурге, и в том числе ее бенефициаров промелькнуло имя Джулиана Стоуна.

Кристиан резко поднял голову.

— Стоуна из «Стоун Индастриз»?

— Того самого, — подтвердил Али. — Конкуренция моей семьи и, как поговаривают, старый «друг» твоего отца, пупсик. Есть сведения, что они пересекались в темных делах лет двадцать назад, но его компания построена на довольно агрессивных поглощениях и сомнительных контрактах.

— Зачем Стоуну ворошить дело Грантов? — задумчиво произнес Крис.

— Может, он что-то знает или у него есть свои счеты с Тревором. Или… — он посмотрел на девушку.

Лана почувствовала, как холодок страхах пробежался по коже. Она думала, что главные враги — это семья Аллардов, срывающая правду, но оказывается, в тени скрывалось больше акул, готовых воспользоваться ее трагедией.

— Нам нужно опередить их, — твердо сказал Кристиан. — Найти Тревора первыми, доказательства и обезвредить Стоуна, если он представляет угрозу.

— План, как всегда, гениален по своей простоте, — усмехнулся парень. — Как именно мы это сделаем, о великий стратег?

— Ты продолжаешь копать «Солнечного дельфина» и все связи с клиникой в Латвии. Найди тех, кто там работал, кто мог что-то знать о Линде, о деньгах и отследи все перемещения Стоуна и его людей за последний год.

— Будет сделано, пупсик, — Алистер отдал шутливую честь. — А вы, любовнички, чем займетесь? Будете тут строить глазки и взламывать корпоративные архивы?

Крис бросил на него уничтожающий взгляд, но тот лишь рассмеялся.

— Лана будет работать с внутренними архивами компании периода, предшествовавшего исчезновению Грантов, — сказал он, игнорируя подколку. — Все контракты, переписки, совещания, где фигурировал отец или его подставные фирмы, ищем любые аномалии, намеки на подготовку к тому, что случилось.

— И как мы объясним такой узконаправленный интерес стажера? — спросила девушка.

— Объяснять не будем, — ответил Аллард. — Доступ будет через мой зашифрованный канал, под видом общего аудита исторических данных оценки рисков. Али позаботится, чтобы запросы выглядели как часть рутинной работы отдела кибербезопасности.

— Уже делаю, — он, не отрываясь от экрана своего телефона, что-то быстро набирал. — Через пять минут у тебя, принцесса, будет полный доступ ко всему, включая черновики писем и удаленные файлы из корзины. Только, ради всего святого, не удаляй ничего и не оставляй цифровых отпечатков. Если моя система засечет глупость — я приду и лично отрублю тебе пальцы.

Лана фыркнула, но кивнула.

В этот момент на столе Кристиана зазвонил телефон. Голос Ванессы, обычно холодный, сегодня звучал напряженнее:

— Мистер Аллард, к вам прибыл мистер Ариас-старший, без предварительной записи.

Оба парня мгновенно переглянусь.

— Пропустите его, Ванесса.

Через минуту дверь открылась, и в кабинет вошел мужчина.

Если его сын был воплощением опасной, небрежной энергий, то Адриан — это была сама суть контролируемой, отточенной силы.

Ему было сорок шесть лет, но внешне он выглядел не старше тридцати пяти. Его рост и спортивное телосложение напоминали сына, что только усиливалось благодаря идеально сидящему темно-синему костюму от Brioni. Короткие темно-русые волосы были аккуратно уложены, а пронзительные голубые глаза, такие же, как у сына, выдавали холодный, проницательный ум и непоколебимую уверенность.

— Кристиан, надеюсь я не прервал ничего сверхважного. Алистер, — он кивнул сыну. — Приятно видеть, что ты все-таки появился в офисе до полудня.

— Папа, — Али расплылся в ухмылке, а его поза стала чуть более собранной, почти по стойке «смирно». — Я же говорил, я тут серьезным делом занят. Спасаю мир, ну или по крайней мере, репутацию нашего дорогого пупсика.

Адриан проигнорировал ремарку сына, взглянув на девушку, он задержался на ней ровно на столько, чтобы оценить и классифицировать, но не дольше.

— Мисс Морган, — он наклонил голову. — Адриан Ариас. Мы не были представлены.

— Мистер Ариас, — она кивнула в ответ.

— Я полагаю, мой визит немного неожидан, — мужчина обратился к Кристиану, подходя к столу. — Но после нашего последнего разговора и в свете новых обстоятельств, касающихся «Глобал Телеком», я счел необходимым обсудить детали лично и сверить часы. У тебя есть полчаса?

— Конечно, дядя Адриан, — он встал. — Мы можем пройти в переговорную. Алистер, ты остаешься с Ланой, поможешь ей настроить доступ и ввести курс дела по архивному проекту.

— Будет сделано, о великий, — парень отдал очередную шутливую честь.

Он вышел из-за стола, поправив манжет рубашки.

Кристиан и Адриан вышли из кабинета, и дверь закрылась за ними, оставив в помещении внезапную гробовую тишину.

Али первым нарушил ее, тяжело вздохнув и плюхнувшись в кресло друга, закинув ноги на стол.

— Ну что, принцесса, остались наедине с самым очаровательным и опасным существом в этом здании. Не считая, конечно, моей тетушки Луизы, но она в трех тысячах миль отсюда, Слава Богу.

Лана села за свой компьютер, который уже подавал признаки жизни — на экране зажигал индикатор доступа.

— Он… твой… отец производит впечатление, — осторожно сказала она

— О, да, — он усмехнулся, разглядывая потолок. — Он мастер производить впечатления. Особенно на тех, кто переходит ему дорогу. Сломает, не поморщившись, но если ты в его в круге — лучшего защитника и союзника не найти. Он, между прочим, один из немногих кто публично знал твоего папу и был его другом и до конца пытался влезть в это дело, когда все уже давно уже смирились с версией «трагического несчастного случая и бегства преступника». Много вложил своих ресурсов в поиски и, в то, чтобы отвадить от Аллардов тех, кто хотел на этом спекулировать, так что да, он крут. Просто не показывай при нем слабости, он ненавидит ее.

— А ты? — повернулась к нему девушка. — Ты его не боишься?

Он на секунду задумался.

— Боюсь? Нет. Уважаю — безусловно, он мой отец, и я знаю, на что он способен, — но у нас сложные отношения. Он хочет, чтобы, чтобы я был его мини-копией — серьезным, сфокусированным на бизнесе наследником «Ариас Групп». А я… — он развел руками. — Я немного другое. У меня есть мозги, да, и я их использую, но не так, как он хочет. Я закончил курс по кибербезопасности, и он считает это «баловством», ждет, что я пойлу получать второе, экономическое, буду изучать тонкости слияний и поглощений, а мне скучно. Мир цифровой — вот где реальная власть сейчас, но он человек старой закалки. Хотя должен признать, его методы все еще чертовки эффективны.

Он спрыгнул с кресла и подошел к ее компьютеру, наклонившись над клавиатурой. Его длинные пальцы взлетали по клавишам, и через несколько секунд на экране появился сложный интерфейс с несколькими уровнями доступа.

— Спасибо, Али, — тихо сказала она. — И… спасибо за то, что тогда искал, я не знала.

— Да брось, мы же друзьями были, помнишь? Ты была единственной, кто не боялась есть мое странное мексиканско-русское печенье, которое бабушка пекла и, которая хохотала над моими ужасными шутками. Конечно, я искал. Все искали — Кристиан, я, папа, но твои опекуны… они сделали работу на отлично. Вы стали призраками.

— Нам пришлось, — прошептала девушка, открывая первую папку с архивными документами.

— Знаю, — его голос стал мягче. — И я рад, что ты вернулась. Хотя, — он повернулся к ней, — твое возвращение грозит нам всем большими неприятностями. Особенно нашему дорогому Кристиану. Он, между прочим, за все эти годы ни разу ни по-настоящему не подпускал к себе ни на одну девушку. Ну, кроме той истерички Эвы Клауд, которая изменила ему, когда он учился заграницей. А хочешь знать почему?

Она, не отрывая взгляда от экрана, прислушалась к его словам, наклонила голову.

— Почему бы и нет? Если это поможет, почему он теперь не доверяет людям с таким трудом.

— Потому что, — Али сделал короткую паузу, — ей, видите ли, не хватало прикосновений, внимания. Хотя наш, пупсик, даже загруженный по уши учебой в Лондоне и подготовкой к возращению в бизнес, находил для нее время. Звонил каждый день, слал сообщения, цветы по праздникам, слушая три часа подряд ее нытье о подружках и модных шмотках. Идеальный парень на расстоянии. Девственник, свято хранящий себя для «той самой», если ты не в курсе. Но оказалось, что местному приятелю, такому же богатенькому мажору, внимания хватило больше, а если быть конкретнее физического внимания.

Девушка медленно повернулась к нему, отложив карандаш.

— Измена? Я знаю, что у него не было опыта, он сам говорил об этом.

— Самой похабной разновидности, — кивнул парень. — С его же тогдашним другом, с которым они вместе играли в местной футбольной лиге. Полгода романа за его спиной, и узнал об этом не от нее, о нет. Мелисса, у которой свои каналы, прознала и, дабы «уберечь сына от недостойной девушки», срочно вызвала его домой под предлогом. И наш Кристиан, взлетев в город на крыльях… ну, не любви, а скорее долга и какой-то наивной веры, первым делом увидел свою ненаглядную Эву в обнимку с этим ослом на парковке у ее дома, а целовались так, что искры летели.

Она представила эту картину — усталого, строго Криса, вылетающего из машины после перелета, и этот удар в спину. У нее сжалось сердце.

— И что он сделал?

— Что сделал наш воспитанный джентльмен и, напомню, парень с нулевым опытом, который все свои чувства вложил в эту одну, как он думал, искреннюю привязанность? —  Алистер усмехнулся, но беззлобно. — Спокойно подошел и сказал что-то вроде: «Кажется, наши пути разошлись. Всего хорошего», а после развернулся и ушел. Она, конечно, потом пыталась звонить, оправдываться, что он сам виноват, что бросил ее, что ей нужно было нужно больше «физической близости». Он взял трубку один раз, выслушал и сказал всего одну фразу: «Ты могла просто сказать, что хочешь расстаться или просто подождать, но ты выбрала ложь и предательство друга. Это гнилость, а гниль я рядом с собой не держу». Больше они не общались, а тот «друг», его карьера в отцовском бизнесе как-то очень быстро и бесславно закончилась. Совпадение, я уверен.

Он вздохнул.

— После этого он окончательно замуровал себя в этой своей башне из принципов, работы и спорта. Никаких девушек. Никаких намеков. Полный аскетизм. Честно, мы с Деймоном и Селиной уже думали, что он решил принять обет безбрачия. До тебя, так что, да, принцесса, ты тут не просто призрак из прошлого. Ты первая и единственная, кто заставил эту неприступную крепость не просто дать трещину, а снова поверить, что за стенами может быть что-то живое. — Парень сделал паузу, а затем добавил с оттенком гордости в голосе: — И не забывай, с кем имеешь дело. Парень, который в девятнадцать лет защитил докторскую по экономике в Кембридже, помимо двух других высших, — это не просто умник, а монолитная воля. Если он что-то решил — сдвинуть его невозможно, и он решил, что ты — его. Со всеми вытекающими последствиями, коими являются мы с тобой, засидевшие тут, как мыши в мышеловке. Надеюсь, ты готова к ответственности.

Лана, слушая Алистера, испытывала волну эмоций: сочувствие, вину и тихий ужас перед глубиной его чувств.

«Он решил, ты — его. Со всеми вытекающими последствиями…»

Она опустила глаза на свои руки, сжатые на коленях.

— А тут ты — бац! — и снова в его жизни и не просто в ней, а с такой историей. Он, кажется, наполовину сошел с ума.

Девушка почувствовала, как тепло разливается по щекам.

— Мы еще не знаем, что это. Все слишком сложно.

— О, ты это зря, — Али покачал головой, снова сев на край стола. — Это как раз единственная простая вещь во всей этой истории, вы всегда были влюблены в друг друга, просто жизнь вас разлучила, а теперь снова столкнула, и теперь вы пытаетесь разобраться не только со своими чувствами, но и с кучей трупов, семейных тайн и врагами. Романтика, блин, доктор бы прописал.

— Ты не менялся, Али, такой же циник.

— Реалист, дорогая, — поправил он. — И как реалист я тебе скажу — будь осторожна с Мелиссой, она видит в тебе угрозу не только бизнесу, но и своему сыну, а когда медведица защищает детенышей… лучше не вставать на пути. Кристиан силен, но она его мать, и она знает, как им манипулировать, а папа — единственный, кто может с ней спорить на равных и кого она реально слушает.

— Твой отец знает про меня?

— Не в деталях, пупсик сказал, что у него есть важный свидетель по делу Грантов, который нуждается в защите и помощи в поисках правды, а папа догадывается, что это что-то большее, и это лично для Кристиана, но конкретику пока нет, он доверяет ему и мне. Хотя, думаю, после сегодняшнего визита он все поймет сам, он не дурак.

Она кивнула, уже пролистывая документы на экране.

— Расскажи о своей семье, — попросила Лана, чтобы отвлечься от скуки. — Ты упомянул тетю Луизу?

Парень оживился.

— А тетя Лу! Это моя тетка, младшая сестра папы. Ей сорок один, и она, без преувеличения, самый крутой человек которого я знаю. Живет на Аляске, руководит экологической компанией «Ариас Природа» — охрана лесов, борьба с браконьерами, все такое. Она одна воспитывает двух дочерей — Лейн, пятнадцать, и Эллаира, десять. Замужем никогда не была, говорит, что мужчины отвлекают от важных дел, вроде спасения планеты и стрельбы по медведям-нарушителям. У нее характер… мм… представь себе меня, но в женском обличие, с ружьем и без чувства самосохранения и с таким же, прости господи, чувством юмора.

Она улыбнулась, слушая его.

— Я слышала, твои родители — образцовая пара из светской хроники, это правда?

Парень на мгновение задумался.

— Правда в том, что светская хроника как раз редко ошибается, — ответил он наконец. — Но она видит только глянцевую обложку, а история внутри лучше. Мама — она гений гостеприимства, а папа ее главный оплот, та самая история про железного человека, который тает, как снег на солнце. Только он сначала таял для нее, а потом уже для нас сестрами. Говорит, мир и так слишком жесток, чтобы приносить его домой. Поэтому да, после двадцати двух лет в браке они все еще смотрят на друг друга так, будто украли эту жизнь у Вселенной, — он сделал паузу. — Это, наверное, и есть правда, не образцовая, а настоящая.

Он слез со стола.

— Они обезумили от счастья, когда родились Кэтти, а потом Алия и Айрис. Папа вставал по ночам качать колыбель, кормил сцеженным молоком или смесью, менял подгузники и паниковал, если они чихали. Сейчас Кэтрин семнадцать, Алии — пятнадцать, Айрис — одиннадцать. Умницы, красавицы, но избалованы, черт возьми. Мама их постоянно возит с собой, считает, что путешествия — лучшее образование, а папа не против, лишь бы они были счастливы. Он для них — просто мягкий гигант, совсем не тот, кого видят в совете директоров.

— Звучит… как настоящая семья, — тихо сказала девушка.

Алистер посмотрел на нее.

— Да, у нас все хорошо. Не идеально, бывают ссоры, и непонимание, но… да. Это семья и знаешь что? — он наклонился к ней. — Ты для Кристиана — тоже семья. Может, даже больше, чем его собственная, так как он был самим собой, а не наследником Аллардов, не забывай об этом, когда станет тяжело.

Он выпрямился и похлопал по монитору.

— А теперь, принцесса, за работу, я пока покопаюсь в городских камерах, попробую выяснить, кто наш таинственный дружок в седане.

***

В переговорной наверху царила иная атмосфера. Воздух был прохладным, а за столом из темного дерева сидели Кристиан и Адриан. Перед ними лежали документы и планшет, но оба смотрели не них.

— Итак, «Глобал Телеком» выдвигает дополнительные условия, — говорил Адриан. — Они хотят гарантий, что в прошлом «Аллард Тауэр» нет никаких скрытых судебных исков или скандалов, которые могут всплыть после слияния и ударить по акциям объединенной компании, а особенно их беспокоит старая история, дело Грантов.

Крис не моргнул глазом.

— Дело закрыто, отец объявлен в розыск, компания не понесла юридической ответственности, все компенсации были выплачены.

— Формально — да, — согласился мужчина. — Но тени имеют свойство возвращаться, Кристиан, а особенно, когда кто-то начинает активно их тревожить. Мои источники в Европе сообщают о глубоких, профессиональных запросах. Кто-то ищет не просто старые газетные вырезки, а финансовые потоки, связи, свидетелей.

Он пристально посмотрел на Кристиана.

— Ты что-нибудь знаешь об этом? Или о той девушке, стажере, которая на данный момент сидит в твоем кабинете? Мелисса звонила мне вчера, она в ярости и в панике, видит в ней угрозу.

— Лана имеет отношение к делу Грантов, — сказал Крис прямо. — Она свидетель и жертва, она ищет правду, а я дал ей свою защиту и помощь.

Адриан долго молчал, изучая лицо парня.

— Я так и думал, в ней есть что-то знакомое, этот взгляд… — Он вздохнул. — Но, Кристиан, ты должен понимать: если твоя мать увидит в этой девушке угрозу тебе или компании, она будет действовать безжалостно. Даже против тебя.

— Я знаю, — ответил он. — Но я не позволю ей причинить вред Лане и не позволю скрывать правду снова, слишком долго мы жили с этой ложью.

— Правда, — произнес мужчина задумчиво. — Иногда она дороже обходится, чем ложь, особенно правда о тех, кого мы любили, — он на секунду замолчал. — Я любил Адама, как брата и Айлу и маленькую Алану. Их гибель это оставило рану и вину. Потому что я тоже ничего не смог сделать, я пытался давить на полицию, нанимал сыщиков, но Тревор исчез, как призрак и все следы были тщательно заметены.

— Он не призрак, — сказал Крис. — Он где-то есть, и мы его с Ланой и Алистером найдем.

Адриан кивнул.

— Алистер он умен не по годам и опасен, когда захочет, но у него нет фокуса и разбрасывается. Эта история, возможно, даст ему тот самый фокус, но будь осторожен. Не позволяй ему уйти глубоко в тень. В мире, где он вращается, слишком легко переступить грань и не вернуться. 

— Я отвечаю за него, как и он за меня. Мы команда.

— Хорошо, — он откинулся на спинку кресла. — Что касается «Глобал Телеком».  Я тебя прикрою, скажу, что все запросы — часть нашего совместного аудита перед слиянием, стандартная практика. Это успокоит их на время, но его у нас не так много, Кристиан. Если правда начнет всплывать в неподконтрольном нам ключе… это может разрушить не только сделку, а всю компанию и мою в том числе заденет.

— Я понимаю риски, — сказал Кристиан. — И я благодарен за поддержку.

Адриан улыбнулся.

— Ты вырос, Кристиан, не просто в успешного бизнесмена, а человеком, который готов поставить на кон все ради того, во что верит. Твой отец был другим и в этом твоя сила и уязвимость, — он встал. — Мне пора, у меня встреча с японскими инвесторами через час, Алистера не трогай, пусть работает и присмотри за ним и той девчонкой.

Они пожали руки, и Адриан вышел, оставив его одного в переговорной.

Кристиан подошел к окну, глядя на раскинувшиеся внизу город.

Слова Адриана эхом отдавались в его голове.

«Поставить на кон все».

Да, он готов.

Но готов ли он к цене, которую придется заплатить?

Не только ему, но и Лане и Алистеру и своей семье, как бы не сложны были их отношения.

Его телефон завибрировал.

Али: «Принцесса что-то серьезное выкопала и по слежке есть намеки, пока туман, спускайся».

***

Кристиан вошел в кабинет, где тишина давила на уши. Алистер неистово барабанил по клавишам, а Лана застыв, буравила взглядом монитор, словно пытаясь вырвать из него ответы на все мучавшие ее вопросы.

— Что нашли? — спросил он, закрывая за собой дверь.

Али поднял голову.

— Две новости, плохая и очень плохая, с какой начнем?

— Начни со слежки, — сказал Крис, подходя к его столу.

— За слежкой стоят не Тревор, не Стоун и, как ни странно, не твоя мать. Хотя последнее я проверял пять раз, — он развернул экран ноутбука.

На нем было несколько стоп-кадров с уличных кадров. Нечеткое, но узнаваемое изображение: девушка в темной бейсболке и черных очках, сидящая за рулем. На одном из кадров она сняла очки, обнажив бледное лицо, светлые волосы в хвосте и пухлые губы.

— Знакомая морда? — спросил Али, наблюдая за реакцией друга.

Парень застыл на месте, явно узнавая его лицо.

— Эва, — прошептал он.

— Бинго, — щелкнул пальцами Алистер. — Твоя бывшая пассия, пупсик, и, судя по глубине и продолжительности наблюдения, все еще неисправимо помешанная на тебе. Причем помешательство приобрело явно нездоровый, сталкингерский оттенок, она следит не за тобой, а за ней. Интересно, почему?

Кристиан коснулся лица рукой.

— Она знает кто Лана?

— Не факт, — вмешалась девушка. — Но она явно вчера вечером нас видела у клуба и сегодня утром, когда мы уезжали, она ревнует и она опасна? — она посмотрела на него.

— Опасна своей одержимостью и полным отсутствием моральных ограничителей, — мрачно ответил Крис. — После нашего разрыва она пару раз пыталась шантажировать меня «интимными подробностями», которые собирались продать таблоидам, а я нейтрализовал это через наших юристов и давление на ее семью. Ее отец — мелкий поставщик для компании, он быстро понял, во что ввязывается его дочь, думал, она успокоилась, а очевидно, нет.

— Что теперь будем делать? — спросил парень. — Я могу устроить ей «неприятности»: взломать ее соцсети, обнулить банковский счет, покинуть парочку анонимок в полицию или просто нанять пару крепких ребят, которые ей объяснят правила личного использования.

— Пока только наблюдение, — решил он. — У нас нет не нее реального рычага, а скандал сейчас не к чему, узнай чем она живет последние годы, с кем общается, нет ли у нее связей с кем-то из наших «друзей» и установи слежку за ней, если она сделает хоть один шаг в сторону Ланы — действуй.

Али кивнул, делая пометки.

— Будет сделано, а теперь перейдем к очень плохой новости, принцесса, покажи ему, что ты нашла.

Она тяжело вздохнула и повернула свой монитор к Крису.

— Я копала в архивах переписки за несколько месяцев до… до исчезновения. Искала любые упоминания о Треворе, о его фирмах-прокладках и наткнулась на это.

На экране компьютера были представлены сканированные копии писем, оформленных на официальном бланке «Аллард Тауэр» и подписанных Мелиссой Аллард. Документы, адресованные европейским партнерам, подрядчикам и банковским учреждениям, содержали информацию о перераспределении денежных средств на счета новых, недавно утвержденных субподрядных организаций. Обсуждаемые суммы характеризовались как астрономические.

— Я сравнила подписи, — сказала она, открывая другое окно. — Видишь? Настоящая подпись твоей матери — более угловатая, особенно в заглавной «М», а в этих письмах — чуть скругленная, будто человек старался, но мышечная память подвела. Это качественная подделка.

— Отец, — хрипло произнес парень. — Он имел доступ к бланкам, знал стиль переписки матери, писал от ее имени, перенаправляя деньги в свои карманы.

— Не только, — Али переключил экран на свой ноутбук. — Я пробил эти «новые субподрядчики» и все они фирмы-однодневки, зарегистрированные на подставных лиц в офшорах. Деньги поступали, а потом в течении двадцати четырех часов рассыпались по десяткам счетов по всему миру. Классическая смена отмывания и вывода, но это еще не все, смотри сюда.

Открыв новый документ — черновик, сохраненный в корпоративной системе как «удалено», он прочитал письмо Мелиссы. Адресат: охранная компания с неоднозначной историей. Текст полнился эвфемизмами, но суть была призрачна: запрос о «полном аудите и обновлении» пожарных систем и проводки в загородной резиденции Аллардов и пентхаусе Мелиссы в «Аллард Тауэр». С упоминанием «ветхих, потенциально опасных коммуникаций». Приписка: «Обсудить симуляцию несчастного случая для страховки. Конфиденциально».

Крис ощутил потерю опоры под ногами и схватился в край стола.

— Это… Это план. Он планировал устроить пожар в доме, где была мать, Деймон, Селина, я, дядя и Белла.

— И все это выглядело бы как трагическая случайность, — безжалостно продолжил Алистер. — Неисправная проводка и неудачный ремонт в пентхаусе. Страховка, выплаты, а Тревор, как «скорбящий муж и отец», получил бы все активы или, если Мелисса выжила, он мог бы шантажировать ее этими письмами, сваливая подлог на нее: мол, она пыталась вывести деньги и подставить его. Он знал все наперед, покрывая свои следы своего воровства и готовя план на случай, если его раскроют.

Кабинет окутала мертвенная тишина. Девушка пристально смотрела на Кристиана, отмечая, как его черты лица твердеют, а в глазах разгорается пламя ярости и боли.

— Он хотел убить нас всех, — прошептал он. — Своих детей, чтобы получить деньги.

— Он не считал вас детьми, а «ошибкой» и ошибки, как он сказал, исправлял.

Он резко выпрямился.

— Где он сейчас?

— Пока туман, — честно ответил Али. — Но эти письма и схемы — ключ и они ведут в Европу, в те же латвийские и кипрские следы, деньги где-то осели и если он до сих пор пользуется этими каналами мы найдем его. Теперь у нас есть конкретика для поиска.

— Мать, — внезапно сказал парень. — Она знала? Видела ли эти сообщения? Подозревала?

— Судя по тому, что черновик был удален, но не стерт полностью из систем, а это бы сделал параноик вроде Тревора, возможно, она наткнулась на него, — рассудил он. — И удалила, испугавшись или кто-то из ее службы безопасности, но она что-то точно знала или догадывалась, но молчала, чтобы не ворошить прошлое и не разрушать компанию.

— Чтобы защитить нас? — горько усмехнулся Крис. — Или чтобы защитить компанию?

— Возможно, и то, и другое, — вмешалась она. — Она в тупике, Крис и боится правды и лжи, видит во мне угрозу, потому что я могу вскрыть этот нарыв.

Его кулаки побледнели, дыхание было рваное, словно после изнурительного забега.

— Он хотел нас всех стереть, — повторил парень. — Как ошибки и мусор.

Девушка, поднявшись, коснулась его сжатого кулака. Он вздрогнул, но остался неподвижным.

— Теперь мы знаем и обязательно найдем его, но не для мести, а для справедливости.

Али закрыл ноутбук и встал, потянувшись.

— На сегодня думаю, хватит архивного копания, мозги кипят. Пупсик, тебе нужно отвлечься и тебе, принцесса, тоже. Вы оба выглядите, как после десяти раундов с боксерской грушей.

— Ты прав, сегодня больше не продуктивно. Нужно… Привести мысли в порядок.

— И вещи, — напомнила девушка. — У меня с собой только рюкзак и слежка Эвы никуда не делась.

— Значит, план остается в силе, — он взял свой пиджак. — Едем за покупками, тебе нужно все необходимое.

Алистер уже надевал свою джинсовку.

— А я, тем временем углублюсь в лабиринты цифровых следов твоего папаши и продолжу наблюдение за нашей милой сталкершей, держу в курсе, — он подмигнул Лане. — Не скучай с ним, принцесса, а то он, если не следить, купит тебе сто одинаковых черных костюмов и назовет это «гардеробом».

Крис бросил на него сухой взгляд, но улыбнулся.

— Иди уже, Али.

***

В магазине царили безупречный сервис и тихая классическая музыка, но отсутствовали ценники. Лана, привыкшая к студенческим распродажам, чувствовала себя неловко в этой атмосфере полупустых залов и ненавязчивых консультантов.

— Выбирай все, что нужно, — сказал он, когда они вошли.

Она вздохнула, оглядывая стойки с мягкими свитерами, стеллажи со сложенными джинсами.

— Крис, у меня есть стипендия, я могу…

— Твоя стипендия пусть остается для твоих нужд, — мягко он ее перебил. — А это — необходимость, ты не можешь жить у меня в одной сменной одежде, и мы не знаем, как долго продлится эта ситуация. Так что, пожалуйста, просто выбери то, что тебе нравится.

«Она все та же. Гордая, даже после всего».

Девушка сдалась и начала с легкого: несколько пар джинсов и штанов, футболки, худи, удобные кроссовки и ботинки. Потом с некоторым смущением, добавила несколько комплектов белья и пижам. Консультант, улыбаясь, аккуратно складывал вещи в корзину.

Затем ее взгляд упал на стойку с платьями. Одно темно-зеленое, из мягкого трикотажа, напомнило ей цвет ее глаз, а другое, черное. Она взяла оба.

— Отличный выбор, — прошептал Аллард, стоявший рядом. — Зеленый — твой цвет.

Девушка покраснела, но кивнула.

Когда корзина наполнилась, а консультант вежливо поинтересовался, не нужно ли еще-то, Лана обернулась к Крису с ухмылкой на губах.

— Ну надо же, — промурлыкала она, поднимая бровь. — Как я могла забыть, что передо мной миллиардер. Раз уж такая щедрость, может, купишь мне последнюю модель Audi? А то такси уже достало.

Парень, не моргнув глазом, достал телефон.

— Без проблем. Какой цвет? Хочешь два? Один для будней, второй для выходных?

Она фыркнула, толкнув его плечом.

— Заткнись, жираф. Одного перебежчика-миллиардера в моей жизни хватает. Хотя… Черный с алмазными дисками.

— Учту, — он улыбнулся, убирая телефон. — Но сначала — базовые потребности. Платья и джинсы — это хорошо, а что насчет обуви на каблуках, чтобы хотя бы немного сократить разницу в росте?

— Чтобы я могла до тебя дотянуться, не прыгая? — парировала она. — Звучит как здравая инвестиция, но я их ненавижу, милый.

Аллард задержал на ней взгляд.

— Мне нравится, когда ты прыгаешь, это чертовски мило, как у той обезьянки, которая пытается достать банан с верхней ветки.

Девушка закатила глаза.

— Обезьянка сейчас возьмет этот банан и запустит им в твою самодовольную физиономию, жираф.

— Попробуй, но сначала тебе понадобится лестница или, как вариант, ты могла просто попросить меня наклониться. Я слушаюсь.

— О, я уже просила, — съязвила Лана, взяв с ближайшей полки шелковую блузку голубого цвета. — В машине, помнишь? «Можно посмотреть?», а ты не послушался.

Он замер.

— Это был шантаж, а не просьба, — прошипел Крис. — И ты была пьяна, а сейчас ты трезвая, если ты повторишь эту «просьбу» здесь, я… подумаю над ответом гораздо дольше, и он будет гораздо конкретнее. Она отступила на шаг, делая вид, что изучает этикетку.

— М-м, кашемир, очень мягко и должно быть приятно на ощупь, — она бросила на него быстрый взгляд. — Тебе идет этот цвет, подчеркивает глаза: такие ледяные и пронзительные. Прямо как у какого-нибудь суперзлодея из комиксов и манхв.

— Я предпочитаю термин «антигерой», — парировал парень, забирая блузку из ее рук, кидая ее в корзину. — И, кстати, мои глаза не ледяные, а просто избирательны и горят только для избранных.

— Ой, — фыркнула она, поворачиваясь к стойке с аксессуарами. — А я уже думала, у тебя там вечная мерзлота на глубине двух метров, прямо под слоем высокомерия и корпоративных протоколов.

Кристиан последовал за ней.

— Два метра говоришь? — Аллард прошептал ей прямо в ухо, и она вздрогнула. — Ты все еще настаиваешь на этой цифре? Я же тебе говорил: сто девяносто шесть или шесть футов и пять дюйма.

— Шесть футов пять дюймов, — облизала девушка губы. — Звучит еще внушительнее, прямо как рост какого-нибудь мифического великана, которого нужно задобрить, чтобы он не съел деревню.

— И чем же ты меня собираешься задобрить, обезьянка? У тебя есть банан? Или может, быть сладкие слова?

— У меня есть острый язычок и полное отсутствие благословение перед великаном, — парировала Лана, позволив взгляду медленно скользнуть вниз по его фигуре и снова подняться. — И, кажется, я уже пыталась задобрить тебя вчера в машине. Результат, как я помню, был неоднозначным.

— Неоднозначным? — он наклонился чуть ближе, и теперь она чувствовала тепло его тела через тонкую ткань его рубашки. — Мне показалось, результат был вполне конкретным. Я остался девственником, а ты получила урок о том, что пьяные провокации с начальником чреваты… последствиями.

— О, последствия, — Алана выдохнула. — Это звучит многообещающе и страшно, как прогулка по краю крыши. Ты ведь и есть тот самый вредный циклон, о котором я тебе говорила? Затягиваешь все в свою воронку контроля и порядка, а внутри — сплошной хаос чувств.

Крис окаменел, впившись в нее своим испытующим взглядом.

— Циклон, а? — прошептал парень. — Неплохо. Разрушительный, неконтролируемый, сметающий все на своем пути, но у циклонов, знаешь ли, есть глаз — центр, где абсолютный штиль, где тихо и ясно.

— И ты думаешь, ты — этот глаз? — она не моргнула. — Спокойный центр в середине собственного хаоса?

— Нет, — он покачал головой, а его пальцы коснулись ее локтя, проводя по коже. — Я думаю, что сейчас этот глаз… это ты. Ты — то единственное спокойное место, которое у меня осталось и одновременно — причина всего шторма.

— Ценный груз, — повторил Кристиан. — Ты себя переоцениваешь. Или недооцениваешь. Я еще не решил.

— О, Аллард, — Лана покачала головой, театрально вздыхая. — Ты же учился в лучших университетах Европы. Два диплома с отличием. А до сих пор не можешь классифицировать одну маленькую обезьянку. Позор.

— Ты не маленькая, — он посмотрел на нее сверху вниз с таким видом, будто решал сложное уравнение. — И далеко не обезьянка. Скорее… еж.

— Еж? — возмутилась девушка. — Это почему еще еж?

— Потому что снаружи иголки, а внутри…

Он не договорил. Просто смотрел на нее, и она видела, как в его глазах темнеет что-то глубокое, теплое, совсем не похожее на лед.

— Внутри? — подтолкнула она шепотом.

— Внутри, — он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово, — очень мягко. Если знать, куда дуть.

Лана открыла рот, чтобы выдать что-то острое, но слова застряли в горле. Он смотрел на нее так, будто она была единственным источником света в комнате.

— Ты сейчас серьезно? — спросила она, наконец. — Еж, в которого нужно дуть?

— Абсолютно, — он склони голову к плечу. — Я вообще редко шучу. Алистер говорит, что у меня «клинический случай отсутствия чувства юмора».

— Алистер врет, — она моргнула, прогоняя наваждение. — Ты шутишь. Просто… очень сухо. Как песок в Сахаре.

— В Сахаре бывает холодно по ночам, — парировал Кристиан.

— И влажность там три процента, — добавила Лана. — Идеально для хранения мумий. Ты случайно не мумия, Аллард? А то ведешь себя подозрительно — все ждешь, застыл, как статуя…

— Я не статуя, — перебил он тихо. — И точно не мумия. Я… ждал.

— Чего?

— Не чего. Кого.

Лана замерла, чувствуя, как мурашки бегут по спине. Его слова повисли в воздухе между ними, тяжелые и значительные, как капли дождя перед грозой.

— Кого? — переспросила она, и голос прозвучал хрипловато. — Конкретизируй, Аллард. А то я тут в твоих метафорах как в темном лесу.

Кристиан молчал несколько секунд, просто смотрел на нее. Взгляд его скользнул по ее лицу — от зеленых глаз к губам, задержался на ямочке между ключицами, которую открывал вырез блузки, и снова вернулся к глазам.

— Тебя, — сказал он просто. — Ждал тебя. Тринадцать лет. Даже когда не знал, что жду.

Лана открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Это… — она сглотнула, чувствуя, как щеки заливает жаром. — Это слишком серьезно для магазина, Крис. Тут ценников нет, а ты с такой лирикой…

— Ценники не важны, — он шагнул ближе. Между ними оставалось сантиметров тридцать, не больше. — Важно то, что ты здесь. Живая. Настоящая. И смотришь на меня так, будто я не монстр.

— Ты не монстр, — выдохнула она. — Сколько раз тебе повторять?

— Пока не поверю.

— А ты поверь, — она ткнула его пальцем в грудь. В твердую, как стена, грудь. — Слышишь? Поверь. Твой отец — монстр. А ты — просто… слишком ответственный мальчик, который тащит на себе вину за то, в чем не виноват.

Кристиан перехватил ее палец, сжал в кулаке. Его ладонь была горячей, чуть шершавой.

— Ты всегда была слишком доброй ко мне, Алана.

— Я Лана, — поправила она, но беззлобно. — Сейчас я Лана. И я не добрая, я справедливая. Есть разница.

— Есть, — согласился он. — И она… чертовски привлекательна.

Лана фыркнула, пытаясь разрядить обстановку.

— Привлекательна? Я? В этом магазине, где даже воздух стоит дороже моей месячной стипендии? Ты издеваешься?

— Нисколько.

— Аллард, у тебя точно что-то с головой. То я еж, в которого нужно дуть, то привлекательная справедливость. Определись уже.

— Я определился, — он чуть наклонил голову. — Ты — та самая константа, которую я искал в уравнениях, где все переменные были неправильными.

— О господи, — Лана закатила глаза, но улыбнулась. — Ты еще скажи, что я — твоя теория относительности.

— Скорее, теория всего.

Она рассмеялась — искренне, звонко, и этот смех разбил напряженную атмосферу в щепки.

— Кристиан Аллард, ты невозможен. Ты понимаешь это? Просто ходячая невозможность. Два высших, докторская, футбол, бизнес, и при этом ты умудряешься быть самым… самым…

— Самым?

— Самым неловким романтиком на свете, — выпалила она. — Серьезно. Кто в наше время говорит такие вещи? Это же чистая поэзия серебряного века, завернутая в отчет по экономике.

— Я не умею иначе, — он пожал плечами, и этот жест был таким человеческим, таким обычным, что у нее сжалось сердце. — Я не Алистер. Не умею легко и с юмором. Я… прямой.

— Ты — дуб, — поправила Лана. — Надежный, твердый, с широкой кроной, под которой можно спрятаться от дождя. Но диалог с дубом — это отдельный вид искусства.

— Ты справляешься.

— Я уникум, — она гордо вскинула подбородок. — Ценный экземпляр. Между прочим, вымирающий вид.

— Ценный груз, — повторил он ее же слова.

— Вот именно! Так что тащи меня аккуратно, Аллард. Я хрупкая.

— Ты? Хрупкая? — он усмехнулся. — Ты выжила в аду, построила новую жизнь, дерзишь миллиардерам и копаешься в архивах в поисках правды. Ты — сталь, Алана. Просто забыла, как блестишь.

Она почувствовала, как к горлу подступает комок.

Черт.

Черт, черт, черт.

Почему он говорит такие вещи? Почему именно здесь, в этом стерильно-дорогом магазине, где пахнет кофе и новыми вещами, а на фоне играет ненавязчивый джаз?

— Крис… — начала она, но он перебил, мягко коснувшись пальцами ее подбородка, заставляя смотреть в глаза.

— Я знаю. Все сложно. Все слишком. Но я никуда не тороплюсь. Мы никуда не торопимся. Просто… позволь мне быть рядом. Без условий. Без ожиданий. Просто быть.

— Просто быть, — эхом повторила Лана. — А ты умеешь «просто быть», Аллард? Без планов, стратегий и графиков?

— Ради тебя — научусь.

— Простите, — раздалось откуда-то сбоку, и они оба вздрогнули, отшатываясь друг от друга, как нашкодившие подростки.

Рядом стояла консультант — молодая девушка в черном костюме, с вежливой улыбкой, за которой угадывалось легкое смущение от того, что она прервала явно неслужебный разговор.

— Я… эм… хотела уточнить по поводу размера… — она указала на груду вещей в примерочной, которую Лана так и не удосужилась померить. — Возможно, мисс нужна помощь?

— Нет, спасибо, — Кристиан взял себя в руки мгновенно. Его голос снова стал ровным, деловым, без тени той теплой хрипотцы, что была минуту назад. — Мы все это берем. Все размеры, которые здесь представлены, — он кивнул на корзину с вещами, которую консультант уже наполнила. — И еще вот это, — он добавил голубую кашемировую блузку, которую Лана держала в руках. — Плюс обувь. Мисс нужны туфли на каблуке, тридцать седьмой размер. Классические лодочки, черные и бежевые. И балетки. Тоже черные. И кроссовки для тренировок, ее размер, любые, которые удобные.

Консультант закивала, быстро записывая в планшет.

— И пальто, — добавил Кристиан, окинув взглядом стойку с верхней одеждой. — Легкое, демисезонное. Бежевое или серое. Кашемир.

— Крис, — Лана дернула его за рукав. — Перебор. Мне не нужно столько.

— Нужно, — отрезал он, не глядя на нее. — У нас май, но вечерами прохладно. И неизвестно, сколько продлится твое… гостевание.

Консультант, поняв, кто здесь принимает решения, уже исчезла в направлении обувного отдела, а за ней материализовался еще один сотрудник, чтобы забрать вещи на упаковку.

— Ты невозможен, — прошептала Лана. — Я же сказала: хватит.

— Я услышал, — кивнул Кристиан. — И проигнорировал.

— Вот так и рождаются войны.

— Войны, — он посмотрел на нее с тем же теплым, чуть насмешливым выражением, — обычно начинаются из-за ресурсов. А ты — самый ценный ресурс в моей жизни прямо сейчас. Так что извини, буду запасаться.

— Ты… — она задохнулась от возмущения и… чего-то еще, что предпочитала не называть. — Ты невыносим!

— Знаю. Ты уже говорила.

Оплата прошла быстро и незаметно — Кристиан просто приложил карту к терминалу, даже не глядя на сумму. Лана старательно отводила глаза, чтобы не видеть цифр, которые там высвечивались. Ей казалось, что она сейчас упадет в обморок от осознания того, сколько стоят все эти вещи.

Пакетов было много. Целых восемь огромных бумажных пакетов с логотипом магазина, и Кристиан, как и обещал, взял их все.

— Дай хоть один, — попросила Лана, когда они вышли на улицу.

— Нет.

— Крис, это смешно. Я не инвалид.

— Ты девушка, у которой сегодня начались месячные, которая не выспалась, пережила стресс, а до этого напилась в клубе, — спокойно перечислил он, шагая к машине. — Пакеты понесет грузоподъемный шкаф. Грузоподъемный шкаф — это я, если ты не поняла.

Она фыркнула, но спорить не стала. Только покачала головой и пошла следом, наблюдая, как его широкая спина легко управляется с грудой пакетов, которые обычному человеку пришлось бы тащить в два захода.

В машине, пока Кристиан загружал покупки в багажник, Лана достала телефон. Экран горел двенадцатью пропущенными вызовами и сообщениями от Лейлы.

Лейла: «Лана, твою мать, ты где?»

Лейла: «Я вчера потеряла тебя в клубе, чуть с ума не сошла!»

Лейла: «Мне какой-то мужик сказал, что тебя увел высоченный брюнет. ЭТО БЫЛ ОН?»

Лейла: «ЛАНА, НЕ ИГНОРЬ!»

Лейла: «Если ты сейчас с Кристианом Аллардом, я тебя убью, а потом буду долго пытать расспросами!»

Лейла: «Ты жива вообще?»

Лейла: «Лаааанаааа...»

Лана усмехнулась и быстро набрала ответ:

Лана: «Жива. Все нормально. Потом расскажу. Я с ним. Не убивайся».

Ответ пришел мгновенно:

Лейла: «НЕ УБИВАТЬСЯ? ТЫ С УМА СОШЛА? Я ТУТ ВСЕ НЕРВЫ СЕБЕ ВЫМОТАЛА! Ладно, потом расскажешь. Но если вы там трахаетесь, а ты мне не говоришь — я обижусь навечно».

Лана закатила глаза и отправила смайлик с закатывающимися глазами.

Лана: «Не трахаемся. У меня месячные, если что».

Лейла: «ОТЛИЧНОЕ АЛИБИ! А ты уверена, что его это останавливает? Мужики, говорят, на это плевать хотели».

Лана: «Лейла!»

Лейла: «Ладно-ладно. Но если не он, то может, тот второй? Я видела, как выходил из здания какой-то горячий блондин? Или брюнет? Не разобрала, но фотка в Инстаграме у кого-то мелькнула — огонь!»

Лана: «Это Алистер. Друг Кристиана».

Лейла: «АЛИСТЕР? Тот самый Ариас? Из «Ариас Групп»? СЫН АДРИАНА АРИАСА?»

Лана: «Он самый».

Лейла: «ЛАНА, ТЫ ТЕПЕРЬ ТУСУЕШЬСЯ С ДВУМЯ САМЫМИ ГОРЯЧИМИ МИЛЛИАРДЕРАМИ ГОРОДА, А МНЕ НЕ ГОВОРИШЬ? ЭТО ПРЕДАТЕЛЬСТВО!»

Лана: «Я тебе сейчас говорю».

Лейла: «Мало! Фото! Немедленно! И подробности! Они такие же в жизни, как на фото? Алистер правда такой сексуальный? Глаза у него реально голубые? У него есть девушка? А Кристиан? Вы уже целовались? Ты видела его без рубашки? Опиши! ПОДРОБНО!»

Лана: «Лейл, успокойся. Мы в магазине были. Он купил мне кучу вещей. Сейчас поедем в аптеку, потом за продуктами».

Лейла: «ОН КУПИЛ ТЕБЕ ВЕЩИ? САМ? ЛАНА! ЭТО ЖЕ ПРЯМОЙ НАМЕК! МУЖИКИ ТАК НЕ ДЕЛАЮТ, ЕСЛИ ИМ НЕ НУЖНО ЧТО-ТО ВЗАМЕН! ОН ЧЕГО ХОЧЕТ?»

Лана посмотрела на Кристиана, который как раз закончил с багажником и садился за руль.

Лана: «Пока — чтобы я не замерзла и не была голодной. Кажется».

Лейла: «АХ ТЫ ЖЕ... Лана, держи меня в курсе. Если он предложит тебе что-то неприличное — соглашайся. Если он сам неприличный — тем более соглашайся. Если там есть фотосессия — вышли мне. Я хочу все знать!»

Лана рассмеялась вслух, убирая телефон.

— Лейла? — догадался Кристиан, заводя двигатель.

— Она самая. Требует подробностей. И фото.

— Фото? — он поднял бровь. — Меня?

— Тебя и Алистера, — хмыкнула Лана. — Она от вашего вида в обморок падает. Говорит, вы самые горячие миллиардеры города.

— Лестно, — сухо отозвался Кристиан, выезжая с парковки. — Передай ей, что я польщен.

— Сама передашь, когда познакомитесь, — фыркнула Лана. — Она тебя живьем сожрет глазами.

— Боюсь, я переживу.

Аптека встретила их стерильным светом и запахом лекарств. Лана, чувствуя себя неловко, быстро собрала в корзинку нужное: прокладки (Кристиан даже бровью не повел, когда она положила их на ленту), шампунь, бальзам для волос, гель для душа, зубную пасту и щетку, расческу — все, что нужно для жизни в чужом доме.

Кристиан молча стоял рядом, и когда Лана попыталась сама достать кошелек, просто перехватил ее руку и приложил карту к терминалу.

— Крис!

— Что? — он спокойно убрал карту обратно в бумажник. — Ты думала, я позволю тебе платить за средства гигиены, пока ты живешь у меня?

— Это мои расходы!

— Ты моя гостья. И точка.

— Ты невыносим!

— Это мы уже проходили.

На выходе из аптеки он остановился у маленького кафе через дорогу.

— Подожди здесь.

Исчез на пару минут и вернулся с двумя стаканчиками кофе и двумя вафельными рожками мороженого.

— Твой любимый кофе, — он протянул ей стаканчик. — Латте с карамельным сиропом, обезжиренное молоко, без сахара. И твое любимое мороженое — фисташковое.

Лана замерла, глядя на него во все глаза.

— Откуда… откуда ты знаешь, что я люблю?

— Алистер накопал в твоих соцсетях, — без тени смущения признался Кристиан. — Ты пять лет назад писала в твиттере, что фисташковое мороженое — «пища богов», а латте с карамелью — единственное, что спасает от сессионного безумия.

— Ты… ты серьезно? — она взяла стаканчик и рожок, чувствуя, как глаза защипало. — Ты поручил Алистеру копать мои твиты пятилетней давности?

— Не поручил. Он сам. Сказал, что «настоящий друг должен знать врага в лицо и в деталях». — Кристиан откусил кусочек своего мороженого — шоколадного. — А потом долго ржал над твоими постами про «горячих миллиардеров, которые только и умеют, что портить жизнь простым смертным».

Лана поперхнулась кофе.

— О господи, он это видел?

— Все. До единого.

— Я умру, — простонала она, закрывая лицо рукой. — Я умру прямо здесь, на тротуаре, и это будет твоя вина.

— Моя? — он ухмыльнулся. — Ты сама писала. Я только читал. С удовольствием, кстати.

— Каким местом ты читал с удовольствием? — огрызнулась она, но мороженое взяла и с наслаждением лизнула.

Прохладная сладость растаяла на языке.

— Боже, это действительно пища богов, — выдохнула она.

— Видишь, я запомнил.

Они пошли к машине, и Лана краем глаза заметила, как на него оглядываются прохожие. Высокий, статный, с безупречной осанкой и дорогой одеждой — он привлекал внимание, даже когда просто шел по улице с мороженым в руке.

— Тебе не кажется, что это странно? — спросила она. — Миллиардер, наследник империи, ест мороженое на улице, как обычный человек.

— А что мне делать? Есть его в лимузине серебряной ложечкой, пока массажистка разминает мне плечи? — парировал он. — Я люблю мороженое. С детства. Алистер говорит, что это единственная моя человеческая черта.

— Алистер много чего говорит.

— И почти всегда правду.

Продуктовый магазин, куда они заехали, оказался небольшим, но очень дорогим — органические продукты, фермерские сыры, свежая выпечка. Лана, привыкшая к супермаркетам среднего ценового сегмента и студенческим скидкам, чувствовала себя здесь не в своей тарелке.

— Выбирай все, что хочешь, — Кристиан катил тележку, которую сразу же перехватил у входа. — Я сказал, все.

— Крис, я не могу просто так…

— Можешь, — оборвал он. — И будешь. Что ты любишь?

— Ну… — она замялась. — Ягоды. Малину, клубнику. Греческий йогурт. Авокадо. Хлеб, только не этот, с семечками, а простой, деревенский. И шоколад. Горький, с апельсиновой цедрой.

Кристиан кивнул и начал складывать в тележку: две коробки малины, клубнику, несколько авокадо, йогурт, батон деревенского хлеба. Нашел полку с шоколадом и положил три плитки горького с апельсином.

— Это слишком много, — запротестовала Лана.

— На неделю, — он покачал головой. — Не обсуждается. Что еще? Чай? Ты пьешь черный или зеленый?

— Зеленый. С жасмином.

— Хорошо. — Еще одна коробка отправилась в тележку. — Что-то из готового? Или будешь готовить сама?

— Я могу готовить, — она пожала плечами. — Не ресторанная кухня, но яичницу с помидорами и пасту с сыром сделаю.

— Значит, купим продукты для этого. И еще овощи, фрукты. И то, что ты называешь «вкусняшками».

— Крис, — она схватила его за руку, останавливая. — Посмотри на меня. Я серьезно. Это перебор. Ты и так купил мне одежды на полжизни, оплатил аптеку, мороженое, кофе…

— И?

— И я не могу это принять! — выпалила она. — Это… это неправильно. Я тебе никто.

Он замер. Поставил тележку, развернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. Взгляд был тяжелым, но не злым — скорее, усталым и очень, очень серьезным.

— Ты мне не никто, Лана, — сказал он тихо. — Ты — девочка, которой я обещал защиту. Ты — человек, который тринадцать лет нес боль, которую должен был нести я. Ты — та, кто сейчас рискует всем, чтобы найти правду. И да, ты живешь в моем доме, потому что за тобой следят психопаты. Так что позволь мне хотя бы… хотя бы это. Позволь мне позаботиться о тебе. Это единственное, что я могу сделать прямо сейчас, не нарушая твоих границ.

Она смотрела на него, и слова застревали в горле.

— Ты… ты правда такой? — наконец спросила она шепотом. — Или это просто маска?

— Какой — «такой»?

— Заботливый. Внимательный. Нормальный.

Он усмехнулся, но усмешка вышла грустной.

— Я просто устал быть тем, кого все боятся. С тобой… я могу быть собой. Тем мальчишкой, который качал тебя на качелях и обещал жениться. И этот мальчишка хочет, чтобы у тебя было все, что ты захочешь. Даже если это просто малина и шоколад с апельсином.

Лана моргнула, прогоняя предательскую влажность в глазах.

— Ты снова это делаешь, — прошептала она.

— Что?

— Говоришь такие вещи, от которых у меня сердце останавливается. Это запрещенный прием, Аллард.

— В моей игре нет запрещенных приемов, — он чуть наклонил голову. — Только честность.

— Честность, — повторила она. — Редкий зверь в твоем мире.

— Поэтому я его берегу. Для тебя.

Она сдалась.

— Ладно. Черт с тобой. Покупай все, что хочешь. Но я буду готовить ужин. И ты будешь есть то, что я приготовлю, даже если это просто паста с сыром.

— Согласен, — кивнул он. — При одном условии.

— Каком?

— Я помогаю.

— Ты? Готовить? — она недоверчиво подняла бровь. — Ты же миллиардер. У тебя наверняка есть личный повар.

— Есть. Но я умею готовить лучше, — спокойно заявил Кристиан, разворачивая тележку к овощному отделу. — Учился в Европе. Сам. Потому что не хотел зависеть от персонала. Так что не переживай, пасту с сыром я не испорчу. Могу даже добавить туда трюфельное масло, если хочешь.

— Боже, — простонала Лана, идя за ним. — Трюфельное масло в пасту с сыром. Ты невозможен.

— Я слышал.

Они купили еще кучу всего: овощи для салата, куриное филе (Кристиан настоял на «нормальном белке»), пармезан, оливковое масло, специи. Лана, воспользовавшись моментом, стащила с полки упаковку маршмеллоу — детскую слабость, которую никогда себе не позволяла из-за диеты.

Кристиан увидел, усмехнулся и молча положил в тележку еще две упаковки.

— Это для кофе, — сказал он на ее вопросительный взгляд. — И для настроения.

— Ты читаешь мысли?

— Нет. Просто… помню, что ты любила поджаривать их на костре в Хэмптоне.

Она замерла.

— Ты помнишь это?

— Помню. Тебе было пять, мне шесть. Ты насадила зефир на палку, он упал в огонь, и ты разревелась. Я отдал тебе свой.

— Боже, — выдохнула Лана. — Я забыла.

— А я нет, — он пожал плечами. — Я вообще многое помню. Твою улыбку, когда ты смеялась. Как ты засыпала у меня на плече после того, как мы набегались. Запах твоих волос — тогда они пахли клубникой, потому что твоя мама покупала тебе специальный шампунь.

— Крис, — она остановилась, глядя на него во все глаза. — Ты… ты правда все это помнишь?

— Каждую минуту, — он встретил ее взгляд. — Потому что это были лучшие минуты в моей жизни. До того, как все рухнуло.

Тележка замерла посреди прохода с бакалеей. Вокруг сновали другие покупатели, но Лана их не видела. Она видела только его — высокого, серьезного, с этой его вечной маской спокойствия, за которой пряталась такая боль, что у нее сердце разрывалось.

— Ты слишком много на себя берешь, — прошептала она. — Эту вину. Эту память.

— Я беру ровно столько, сколько могу унести.

— Ты грузоподъемный шкаф, — сказала она, пытаясь разрядить обстановку. — Я уже поняла. Но даже у шкафов есть лимит.

— Мой лимит — ты, — он наклонился и добавил в тележку банку оливок. — И я пока справляюсь.

Она хотела возразить, но в этот момент в кармане снова завибрировал телефон. Лейла.

Лейла: «Ну че там? Он тебя уже кормит? Поит? Покупает? Фото где? Я жду!»

Лана закатила глаза и сунула телефон обратно.

— Лейла?

— Она самая. Требует фотоотчет.

— Передай, что фотоотчет будет после ужина, — Кристиан подошел к кассе. — Если она, конечно, готова к деталям.

— Она готова к любым деталям, — вздохнула Лана. — Особенно если они касаются тебя или Алистера.

— Алистера? — он усмехнулся. — Ей нравится Алистер?

— Она от вас обоих тащится. Говорит, вы самые горячие миллиардеры.

— Лестно, — повторил Кристиан, начиная выкладывать продукты на ленту. — Но Алистер, наверное, будет рад. Он любит внимание.

— Он любит внимание или сам процесс?

— И то, и другое.

Кассирша — девушка лет двадцати пяти — уставилась на Кристиана во все глаза. Видимо, узнала. Или просто не могла оторваться от вида такого высокого, красивого мужчины, который сам ходит по магазину и сам выкладывает продукты.

— С вас… эм… — она запнулась, пробивая товары. — Две тысячи двести тридцать семь.

Кристиан, не глядя, приложил карту.

— Спасибо, — бросил он, забирая чек.

И снова взял все пакеты. Все шесть.

— Крис, дай хоть один, — взмолилась Лана.

— Нет.

— Я же не стеклянная!

— Знаю. Но пакеты тяжелые.

— Я могу!

— Я знаю, что можешь. Но не хочешь же?

Она задохнулась от возмущения.

— Ты… ты издеваешься?

— Немного, — он улыбнулся уголками губ. — Иди вперед, открывай машину. Я догоню.

Она пошла, бормоча под нос:

— Грузоподъемный шкаф, епт. Сексист хренов. Благородный рыцарь, блин.

— Я слышу! — крикнул он вдогонку.

— И хорошо!

В машине, когда они наконец тронулись в сторону его пентхауса, Лана откинулась на сиденье и выдохнула.

— Я никогда столько не тратила за один день. Даже за год.

— Привыкай, — пожал плечами Кристиан. — Теперь у тебя есть я.

— Звучит как угроза.

— Как обещание.

Она посмотрела на него. Он вел машину спокойно, уверенно, одной рукой, второй переключая передачи. Профиль у него был… идеальный. Прямой нос, четкая линия челюсти, темные ресницы, отбрасывающие тень на скулы.

— Ты знаешь, что ты красивый? — вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать.

Он повернул голову, бросил на нее быстрый взгляд.

— Знаю. Алистер говорит, что это мое единственное достоинство.

— Алистер дурак.

— Он друг.

— Друг может быть дураком. Это не отменяет дружбы.

— Логично, — Кристиан снова сосредоточился на дороге. — Ты тоже красивая. Но дело не в этом.

— А в чем?

— В том, что ты видишь меня. Не обложку. Не «самого молодого зама гендира». Не «наследника Аллардов». А просто меня. И это… это бесценно.

Она молчала, переваривая.

— Я вижу в тебе мальчишку с качелей, — наконец сказала она. — Который обещал мне вечность и чуть не сломался, когда ее у меня отняли.

— Я не сломался.

— Нет. Ты просто… застыл. Как статуя. И ждал.

— Тебя, — подтвердил он. — Всегда тебя.

В пентхаусе было тихо и светло. Солнце клонилось к закату, заливая гостиную золотистым светом. Кристиан занес пакеты, сложил продукты в холодильник (Лана только руками развела — холодильник был просто гигантским, почти пустым, если не считать пары упаковок с правильной едой и воды), а вещи оставил в прихожей, сказав, что разберут потом.

— Я приготовлю ужин, — заявила Лана, закатывая рукава блузки. — Иди отдыхай.

— Я помогаю, — напомнил он.

— Ты мешаешь.

— Чем?

— Тем, что стоишь тут и смотришь. Я нервничаю.

— Ты? Нервничаешь? — он поднял бровь. — Лана Морган, которая дерзила мне на футбольном поле, вломилась в кабинет к моей матери и копается в архивах, нервничает из-за того, что я стою на кухне?

— Да! — рявкнула она, достав из пакета курицу. — Иди в зал. Читай книжку. Смотри телевизор. Делай что-нибудь, что делают нормальные люди, когда к ним приходят гости.

— Я не знаю, что делают нормальные люди.

— Господи, Крис, — она закатила глаза. — Ну посмотри футбол, что ли.

— Я не смотрю футбол. Я в него играю.

— Тогда… иди, тренируйся. У тебя же тут наверняка спортзал есть?

— Есть. Но я хочу помочь.

— Ты поможешь, если сядешь вон там, — она ткнула пальцем в барный стул у кухонного островка, — и будешь молчать. И пить свой зеленый чай. И не будешь на меня смотреть. Идет?

Он усмехнулся, но послушно сел.

— Чай?

— Зеленый, без сахара, — бросила она, начиная мыть курицу. — И, кстати, я тут подумала…

— О чем?

— О том дне. На поле. Ты спас меня от мяча, а потом накричал. И я… я назвала тебя геем.

Кристиан поперхнулся воздухом.

— Что?

— Ну, Лейла спросила, есть ли у тебя девушка, а я сказала, что, может, ты гей, потому что у тебя много друзей-мужчин. — Она покраснела, но продолжила резать овощи. — Это было глупо. Прости.

— Ты назвала меня геем? — повторил он, и в его голосе послышались странные нотки — то ли смех, то ли изумление.

— Ну да. А что? Ты же сам говорил, что у тебя никого не было. Вот я и подумала…

— Ты подумала, что я гей, потому что у меня нет девушки?

— Ну… логично же?

— Лана, — он отставил чашку и посмотрел на нее с выражением крайней степени… нежности? — У меня нет девушки, потому что я ждал тебя. Тринадцать лет. Я вообще никого не хотел, кроме тебя.

Нож замер в ее руке.

— Крис…

— Я знаю, это звучит безумно. Я знаю, что мы были детьми. Но для меня… для меня ты была единственной. И когда ты исчезла, когда я думал, что ты мертва… часть меня умерла тоже. Я не мог смотреть на других. Не мог прикасаться. Не мог даже представить, что кто-то займет твое место. Поэтому да, у меня не было девушек. Поэтому я «девственник», как ты выразилась. Поэтому я, наверное, выгляжу как «лед». Потому что внутри все замерзло. До встречи с тобой.

Она стояла, глядя на него, и не могла пошевелиться. В голове билась только одна мысль: «Он правда ждал. Все это время».

— А если бы я не вернулась? — спросила она шепотом.

— Я бы ждал дальше. — Он пожал плечами, словно это было самым естественным в мире. — Другого варианта не было.

— Ты сумасшедший, — выдохнула Лана. — Совершенно, абсолютно, клинически сумасшедший.

— Возможно, — согласился он. — Но ты здесь. И это все, что имеет значение.

Она отвернулась к плите, потому что иначе он бы увидел слезы в ее глазах.

— Идиоты, — пробормотала она, шмыгая носом. — Какие же мы идиоты.

— Кто — мы?

— Я. Ты. Все мы. Тринадцать лет потеряли из-за одного урода.

— Не потеряли, — он подошел и встал сзади, почти касаясь ее спины своей грудью. — Мы нашли друг друга. Снова. Это главное.

Она замерла, чувствуя тепло его тела.

— Крис…

— Я знаю, — перебил он мягко. — Не сейчас. Не торопимся. Просто… я рядом.

Она кивнула, не оборачиваясь.

— Ладно. Иди сядь. А то я курицу сожгу.

Он отошел, и она выдохнула.

Ужин прошел в уютной тишине. Лана приготовила курицу с овощами и пасту с пармезаном (без трюфельного масла, Кристиан лишь усмехнулся). Он ел с аппетитом, хвалил и даже попросил добавки.

— Ты хорошо готовишь, — сказал он, когда тарелки опустели.

— Мама учила, — ответила она и замерла. — Приемная мама, — поправилась. — Эвелин. Она… она замечательная. Научила меня всему: готовить, шить, даже машину водить. Хотя в Бостоне машина мне была не особо нужна.

— Расскажи о них, — попросил Кристиан, откидываясь на стуле. — О твоих приемных родителях.

Лана улыбнулась, и впервые за долгое время улыбка вышла теплой, настоящей.

— Эвелин — она младшая сестра моего… то есть, нашего отца, Лиама. Но легенда говорит, что она тетя по отцовской линии. Они с Ричардом… они просто невероятные. Когда они нашли меня на трассе, я была похожа на дикого зверька — грязная, худая, молчаливая. Они не испугались. Не сдали в полицию. Просто… взяли с собой. Ричард — он врач, работает в Бостоне, в частной клинике. Эвелин — домохозяйка, но она умнее любой бизнес-леди, каких я встречала. Они дали мне дом, любовь, безопасность. Никогда не давили, не требовали рассказывать. Просто ждали, пока я сама не захочу.

— А их сын? Джейкоб?

— Ему сейчас двенадцать. Он… он как брат. Мы с ним возимся, когда я приезжаю. Он обожает футбол, кстати, — она улыбнулась. — Я обещала сводить его на матч «Монолита». Теперь, наверное, придется выполнять обещание.

— Придется, — согласился Кристиан. — Я устрою.

— Спасибо.

— Не за что. Они заслужили. Твои… приемные родители. Они рисковали всем, чтобы спасти тебя.

— Они не считают это риском, — покачала головой Лана. — Они говорят, что я — их дочь. И точка. Эвелин всегда говорит: «Кровь не главное. Главное — сердце».

— Мудрая женщина.

— Очень. Ты бы ей понравился. Она любит серьезных, надежных мужчин.

— А Ричард?

— Ричард сначала будет хмуриться и задавать неудобные вопросы, — усмехнулась Лана. — Он такой. Защитник. Но если поймет, что ты не причинишь мне вреда… станет лучшим другом.

— Я надеюсь, — Кристиан посмотрел на нее. — Познакомишь?

— Когда все закончится, — кивнула она. — Когда мы найдем правду. Когда он… когда твой отец будет там, где должен быть.

— Договорились.

Он встал, собрал тарелки и, несмотря на ее протесты, сам загрузил посудомойку.

— Ты моего гостя, — сказал он на ее возмущенное «Я помою!». — Гости не моют посуду.

— Тогда я не гостья, а нахлебница, — парировала она.

— Ты — Лана. Иди отдыхай.

Она сдалась и устроилась на огромном диване в гостиной, поджав ноги. За окном догорал закат, раскрашивая небо в розово-оранжевые тона. Майский вечер был теплым, и даже через стекло чувствовалось дыхание весны.

Кристиан вышел из кухни, вытирая руки полотенцем, и замер, глядя на нее.

— Что? — спросила Лана.

— Ничего. Просто… картина.

— Я картина?

— Ты — часть интерьера. Самая лучшая.

— Аллард, ты опять.

— Я опять, — согласился он, садясь на другой конец дивана. — Привыкай.

Она вздохнула, но улыбнулась.

— Знаешь, а ведь Лейла права.

— В чем?

— Ты действительно красивый. И когда ты перестаешь быть ледяным айсбергом, становится… тепло.

— Для тебя я всегда буду теплым, — он посмотрел на нее. — Только для тебя.

— Крис…

— Я знаю. Не торопимся. Просто… знай.

Она кивнула, отводя взгляд.

В тишине вечера, когда город за окном зажигал огни, а в пентхаусе царил покой, она вдруг почувствовала, что впервые за тринадцать лет… дома. Не в квартире, не в городе. А рядом с ним.

И это чувство было самым страшным и самым прекрасным одновременно.

— Крис, — позвала она тихо, не глядя на него.

— Мм?

— Сыграй мне что-нибудь.

Он повернул голову. В полумраке гостиной его глаза блеснули — удивленно, но с теплотой.

— Откуда ты знаешь, что я играю?

— Пианино в углу. И гитара. Я видела. И… — она наконец посмотрела на него, — Алистер сказал, что у тебя абсолютный слух. Что ты мог бы стать музыкантом, если бы не закопал себя в бизнесе.

— Алистер слишком много болтает, — проворчал Кристиан, но встал. — Что сыграть?

— Что-нибудь грустное. Или красивое. Или и то, и другое.

Он подошел к пианино, сел, провел пальцами по клавишам. Лана повернулась на диване, поджав ноги, и смотрела, как свет от окна падает на его профиль, делая его черты еще резче, еще выразительнее.

Он заиграл.

Мелодия была простой, но пронзительной. Что-то классическое, может, Шопен, может, Бетховен — Лана не разбиралась. Но каждая нота ложилась на сердце, как прикосновение.

Он играл с закрытыми глазами, и в этот момент не было в нем ни ледяного айсберга, ни наследника империи, ни капитана футбольной команды. Был просто мальчишка с качелей, который обещал ей вечность.

Мелодия стихла. Кристиан открыл глаза, посмотрел на нее.

— Подойди.

Она встала, подошла. Он подвинулся, освобождая место рядом на узкой банкетке.

— Сядь.

Она села. Их бедра соприкоснулись, и по телу пробежала дрожь.

— Дай руки.

Она протянула. Он взял ее ладони в свои, теплые, сильные, и положил на клавиши.

— Это до, — он нажал ее пальцем на белую клавишу. — Это ре, ми, фа, соль…

— Крис, я не умею, — попыталась возразить она.

— Я учу. Повторяй.

Он играл одной рукой, а ее пальцами — другой, заставляя клавиши звучать. Простая гамма, потом детская песенка, которую она смутно помнила.

— «Два веселых гуся», — узнала она и рассмеялась. — Ты серьезно?

— Ты любила эту песню, — он улыбнулся. — Напевала ее, когда мы гуляли в парке.

— Боже, Крис… — она повернула голову и встретилась с ним взглядом.

Они сидели так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. В полумраке его глаза казались почти черными, но в них горел теплый, живой свет.

— Алана, — прошептал он.

— Лана, — поправила она, но беззлобно. — Сейчас я Лана.

— Лана, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Лана…

— Что?

— Ничего. Просто… мне нравится, как оно звучит. Из твоих уст.

— С моих уст, — усмехнулась она. — Говори правильно, Аллард. Ты же у нас филолог.

— Экономист, — поправил он. — И немного программист. Филологом никогда не был.

— А стоило бы. У тебя поэтическая душа, спрятанная под тремя слоями брони и корпоративной этики.

— Только для тебя, — он чуть наклонил голову. — Только для тебя я снимаю броню.

— Опасно, — она провела пальцем по его скуле. — Кто-нибудь воспользуется.

— Ты не воспользуешься.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — он перехватил ее руку, прижал к своей щеке. — Ты — другая.

Она молчала, чувствуя тепло его кожи под своей ладонью. Щетина чуть кололась, но это было приятно. По-настоящему.

— Крис, — наконец сказала она. — Мне страшно.

— Чего?

— Всего. Тебя. Себя. Этого… — она обвела рукой пространство между ними. — Если мы испортим то, что только начинаем… я не переживу.

— Не испортим, — твердо сказал он. — Я не позволю.

— Ты не все контролируешь, Аллард.

— Знаю. Но за это буду бороться.

Она смотрела на него и верила. Верила каждому слову, каждому взгляду, каждому прикосновению.

— Ладно, — выдохнула она. — Я попробую.

— Попробуешь что?

— Довериться. Тебе. Нам.

Он улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой, которая преображала его лицо.

— Этого достаточно.

Они еще долго сидели у пианино, и он учил ее играть простые мелодии. Она путалась в клавишах, сбивалась, смеялась, а он терпеливо поправлял, направлял, и в его глазах светилось такое счастье, что у нее щемило сердце.

***

Кристиан проснулся ровно в пять утра — внутренний будильник, выработанный годами дисциплины, не давал сбоев. За окном только начинал брезжить рассвет, окрашивая небоскребы в бледно-розовые тона.

Он бесшумно поднялся с дивана — вчера они так и не разошлись по спальням, уснув в гостиной под тихую музыку, и Лана сейчас спала, уткнувшись носом в подушку и накрывшись пледом. Волосы разметались по дивану, дыхание было ровным и спокойным.

Кристиан замер на мгновение, просто глядя на нее. В этом не было ничего хищного или собственнического — только тихое, глубокое чувство, от которого теплело в груди.

«Живая. Настоящая. Моя».

Он заставил себя отвести взгляд и бесшумно скользнул в свою спальню, чтобы переодеться для пробежки. Натянул черные шорты выше колена и свободную майку-борцовку, которая подчеркивала рельеф плеч и груди.

В прихожей, зашнуровывая кроссовки, он достал телефон и быстро набрал голосовое сообщение Блэнку:

— Рассел, подъем. Сегодня тренировка в обычное время, но перед ней — дополнительная отработка тактики. Я перешлю схему. И скажи ребятам, чтобы были готовы к усиленным нагрузкам — через две недели товарищеский матч с «Чикаго Файр», мне нужна ваша оптимальная форма. Если кто опоздает — штрафные круги на стадионе. Всем добра.

Он отправил сообщение, убрал телефон в поясную сумку и вышел на улицу.

Утренний Нью-Йорк только просыпался. Воздух был свежим, прохладным, с легким запахом выхлопных газов и свежей выпечки из круглосуточных пекарен. Кристиан бежал ровным, размеренным темпом по набережной, вдоль сверкающей глади залива. Его мощные ноги легко отталкивались от асфальта, дыхание было глубоким и ровным, мышцы играли под гладкой кожей.

Он не обращал внимания на взгляды. А взгляды были. Девушки-бегуньи оборачивались, сбавляя темп; офисные работницы, спешащие на ранние смены, провожали его глазами; даже пожилая пара на скамейке засмотрелась на статную фигуру.

— Ох, мамочки, — выдохнула одна из девушек, чуть не споткнувшись о бордюр. — Ты видела этого? Тело — как у греческого бога!

— Видела, — простонала ее подруга. — И главное, бежит себе, даже не смотрит по сторонам. Такие всегда либо заняты, либо геи.

— Или и то, и другое, — хихикнула первая.

Кристиан, пробегая мимо, услышал обрывок разговора и хмыкнул про себя. Если бы они знали.

Через час, ровно в шесть, он вернулся в пентхаус. В гостиной было тихо — Лана все еще спала, сменив позу и теперь свернувшись калачиком, укрывшись пледом с головой. Вид был настолько трогательный и беззащитный, что у него снова сжалось сердце.

Он прошел в ванную, быстро принял контрастный душ, смывая пот и усталость. Тело гудело приятной усталостью после пробежки. Он тщательно вытерся, нанес легкий увлажняющий крем — привычка, которую привила ему Селина, ворчавшая, что «у брата кожа как наждачка».

Оделся в светлые брюки-чинос и простую белую рубашку с длинным рукавом, подвернутым до локтя. Волосы, еще влажные после душа, слегка вились на концах.

На кухне он двигался бесшумно и сосредоточенно. Достал яйца, шпинат, черри, авокадо и тот самый деревенский хлеб, который вчера выбрала Лана. Взбил яйца с щепоткой соли и перца, нарезал овощи, поджарил хлеб в тостере.

Когда омлет с овощами уже томился под крышкой, а на столе появились тарелки с тостами, маслом и джемом, из гостиной послышалось шевеление.

Лана села на диване, щурясь от утреннего света, проникающего сквозь огромные окна. Волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечаталась складка от подушки. Вид был… бесконечно милым.

— Доброе утро, соня, — Кристиан стоял в проеме кухни, держа в руках две чашки с дымящимся чаем. Зеленый — для нее, без сахара.

— М-м-м… — промычала Лана, пытаясь сфокусировать взгляд. — Который час?

— Почти семь. Ты спала девять часов. Тебе нужно было.

— Я чувствую, — она зевнула, прикрывая рот ладонью, и потянулась. — Боже, я как выспавшийся суслик. А ты чего такой бодрый? Уже бегал?

— Бегал, душ принял, завтрак готовлю, — он поставил чашки на журнальный столик. — Иди умойся, через пять минут завтракаем.

Она кивнула и, пошатываясь, поплелась в ванную. Через десять минут вышла уже более-менее собранной, с влажным после умывания лицом и собранными в небрежный пучок волосами. На ней была та самая мягкая пижама, которую Кристиан вчера купил — светло-серая, из органического хлопка, смешная, с принтом ленивцев.

— Ленивцы? — он поднял бровь, когда она уселась за барный стул у кухонного островка.

— Они милые, — парировала Лана, накладывая себе омлет. — И вообще, это ты их выбрал.

— Я выбрал то, что было мягким.

— Ну вот. Ленивцы — это мягко, — она отправила в рот кусочек омлета и закатила глаза от удовольствия. — Боже, Крис, это божественно. Ты точно уверен, что не учился на повара?

— Точно, — он сел напротив со своей тарелкой. — Просто… мне нравится, когда ты ешь с аппетитом.

Она покраснела и уткнулась в тарелку.

— Кстати, — сказала она через минуту. — У меня сегодня экзамен. Первый. По макроэкономике.

— Я помню, — он кивнул, подливая ей еще чаю. — Я отвезу тебя в универ. И заберу после.

— Крис, не надо, у меня еще Лейла есть…

— Лейла — это хорошо. Но я отвезу. Так спокойнее.

— Из-за Эвы?

— Из-за всего, — он посмотрел на нее серьезно. — Я не хочу, чтобы ты оставалась одна, пока мы не знаем, что задумала твоя сталкерша. И пока моя мать… не успокоится.

— Твоя мать вряд ли успокоится, — вздохнула Лана.

— Знаю. Но я буду рядом.

Она сдалась. Спорить с ним, когда он говорил таким тоном, было бесполезно.

***

Вашингтон, округ Колумбия.

Их дом в Джорджтауне был полной противоположностью нью-йоркскому пентхаусу Аллардов. Старинный особняк из красного кирпича, увитый плющом, с уютным внутренним двориком и садом, где уже вовсю цвели тюльпаны и нарциссы.

Деймон сидел в гостиной на огромном мягком диване, держа на руках семимесячную Лайю. Девочка, одетая в розовый комбинезончик с ушками зайчика, сосредоточенно пыталась ухватить отца за нос пухлыми пальчиками.

— Нет, принцесса, нос папе еще пригодится, — ворковал он, осторожно отводя ее ручку и чмокая в ладошку. — Давай лучше вот эту погремушку? Смотри, какая красивая…

Лайя, не оценив погремушку, снова потянулась к его лицу, на этот целясь в глаза. Деймон рассмеялся — открыто, заразительно.

— Упрямая, вся в маму, — сказал он, поднимая взгляд.

Амелия сидела за маленьким столиком у окна, выходящего в сад. Светлые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, обрамляя ее тонкое лицо с голубыми глазами. На носу — очки в тонкой серебряной оправе. Перед ней лежал ноутбук и несколько исписанных от руки страниц.

Она оторвалась от экрана и улыбнулась — той тихой, лучистой улыбкой, от которой у Деймона до сих пор, после двух лет брака, замирало сердце.

— Она просто знает, что папа — самый интересный объект в комнате, — мягко сказала Амелия. — Ты же у нас главная достопримечательность.

— Ягодка, не подлизывайся, — он подмигнул ей, но в глазах светилась нежность. — Лучше скажи, как продвигается твой роман? Герои уже признались друг другу в любви?

— Почти, — Амелия поправила очки. — Они поссорились из-за того, что он скрыл от нее свое прошлое, и теперь она уехала в Париж. А он… — она мечтательно улыбнулась. — Он продает свою компанию, чтобы купить ту самую квартиру с видом на Эйфелеву башню, о которой она мечтала.

— Ого, серьезный шаг, — Деймон присвистнул. — А мой герой, значит, просто приносит тебе кофе и меняет подгузники. Мне стоит переживать?

— Твой герой, — Амелия встала, подошла к ним и, наклонившись, поцеловала его в щеку, — каждый день совершает подвиги. Просто они не такие громкие. Например, сегодня он встал в четыре утра, чтобы успокоить дочку, и дал мне поспать лишних три часа. Для меня это круче любой Эйфелевой башни.

— Ягодка, — он перехватил ее руку и прижал к губам. — Ты просто ангел. И выглядишь… — он окинул ее взглядом, — потрясающе. Серьезно. Тебе идет эта бледность и эти круги под глазами. Делают тебя похожей на вампиршу из романов, которые ты пишешь.

— Деймон! — она шутливо шлепнула его по плечу. — Не смейся. Я пытаюсь вернуть форму, а эти штаны, — она указала на свои мягкие домашние брюки, — единственное, что на меня налезает.

— Амелия, — он посмотрел на нее серьезно. — Ты родила человека семь месяцев назад. Ты имеешь право носить все, что хочешь. И мне плевать, налезают на тебя твои старые джинсы или нет. Ты прекрасна. Всегда.

Она покраснела, но улыбнулась.

— Ладно, уговорил. Но я все равно схожу сегодня в спортзал.

— Я с тобой, — заявил Деймон. — Лайю возьмем с собой, там есть детская комната.

В этот момент на столике завибрировал телефон Деймона. Он взглянул на экран.

— Дядя Крис, — удивился он, беря трубку. — Дядя? Привет! Рано ты сегодня…

Он слушал, кивая, и его лицо постепенно становилось серьезнее.

— В Швейцарию? Сейчас? А что случилось?

Пауза.

— Понял. Да, конечно, я могу прилететь. Амелия с Лайей… Да, я понял. Я подумаю и перезвоню сегодня. Спасибо, дядя. До связи.

Он положил трубку.

— Что случилось? — встревоженно спросила Амелия.

— Дядя зовет в Швейцарию, — Деймон провел рукой по волосам. — Говорит, там какие-то проблемы с европейскими партнерами, и ему нужен кто-то, кому он доверяет. Кто не связан напрямую с советом директоров «Аллард Тауэр». Видимо, там что-то серьезное.

— Ты поедешь?

— Не знаю, ягодка. Не хочется оставлять вас.

— Деймон, — Амелия села рядом, осторожно забирая Лайю на руки. — Если это важно для дяди Кристофера, если это поможет семье… поезжай. Мы справимся. Тем более, если он зовет именно тебя, значит, доверяет больше, чем кому-то еще.

— Амелия…

— Я серьезно, — она посмотрела на него. — Мы твоя семья. Мы всегда будем здесь. А дяде, возможно, нужна твоя помощь прямо сейчас. Поезжай.

Деймон смотрел на нее, и в его глазах было столько благодарности и любви, что, казалось, это могло осветить всю комнату.

— Ты правда ангел, — прошептал он, притягивая ее к себе, осторожно, чтобы не прижать Лайю. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть. И за то, что понимаешь.

Она улыбнулась.

— А ты за то, что покупаешь мне шоколад, когда я грущу, и меняешь подгузники по ночам. Мы квиты.

Лайя, зажатая между родителями, радостно загукала, требуя внимания, и они оба рассмеялись.

***

Нью-Йоркский университет встретил Лану привычным гомоном и суетой. Кристиан высадил ее у главного входа, пообещав быть здесь ровно в три.

— Удачи, — он наклонился и быстро, но мягко коснулся губами ее виска. — Ты справишься.

— Спасибо, — она улыбнулась, чувствуя, как от этого легкого прикосновения по спине побежали мурашки, и скрылась в здании.

Лейла ждала ее у расписания, нервно подпрыгивая на месте.

— Лана! — завопила она, бросаясь на шею. — Ты жива! Ты цела! Рассказывай!

— Лейл, задушишь, — Лана высвободилась из объятий. — Все хорошо. Потом расскажу. Сейчас экзамен.

— Да какой экзамен, ты что! — Лейла понизила голос до заговорщицкого шепота, но глаза ее горели огнем. — Ты ночевала у Кристиана Алларда! Это ж надо переварить! Он что, правда такой крутой в жизни? У него дома как? Он тебя… ну…

— Лейла! — Лана закатила глаза. — Мы просто… ну, спали. В прямом смысле. Я на диване, он… тоже где-то там.

— Ага, рассказывай! — фыркнула подруга. — Ладно, потом вытрясу из тебя все детали. Смотри, Тим уже занял нам места.

К ним подошел высокий парень — настолько высокий, что даже в толпе студентов его было видно издалека. Рыжие волосы огненным облаком обрамляли его открытое лицо с россыпью веснушек, а янтарные глаза смотрели на Лейлу с таким обожанием, что это было заметно даже слепому.

Рост у Тима был сто девяносто семь сантиметров — на сантиметр больше, чем у Кристиана, что делало его похожим на дружелюбного великана. Девятнадцать лет, учился на факультете компьютерных наук.

— Привет, Лана! — он широко улыбнулся. — Лейла сказала, у тебя все круто. Рад за тебя.

— Спасибо, Тим, — Лана улыбнулась в ответ. Она знала, что Тим влюблен в Лейлу без памяти уже полгода, но Лейла, увлеченная поисками «того самого принца» из списка Forbes, упорно не замечала его чувств. Или делала вид, что не замечает.

— Тим, ты будешь нас ждать после экзамена? — спросила Лейла, беря его под руку. — А то у Ланы сейчас знаешь какая жизнь интересная! Нам нужно все обсудить.

— Конечно, — Тим расплылся в улыбке. — Я буду в библиотеке, готовиться к своему. Напишите, как освободитесь.

— Договорились, — Лейла чмокнула его в щеку (от чего Тим густо покраснел) и потащила Лану в аудиторию.

— Лейл, — прошептала Лана, когда они садились за парты. — Тим же в тебя влюблен. Ты что, не видишь?

— Вижу, — беззаботно отмахнулась Лейла. — Он милый, но… Лана, он же просто студент. А рядом с тобой сейчас такие мужики! — она мечтательно закатила глаза. — Кстати, об Алистере… Какой он? Правда такой сексуальный, как говорят?

— Лейла! У нас экзамен! — Лана ткнула ее локтем, но сама не смогла сдержать улыбку. — Потом!

Экзамен прошел на удивление спокойно. Лана чувствовала, что ответила хорошо, уверенно, даже профессор, принимавший зачет, одобрительно кивнул.

Когда они вышли в коридор, Тим уже ждал их с двумя стаканчиками кофе и бутылкой воды.

— О, спасибо, Тим! — Лейла схватила кофе. — Ты просто чудо. Лана, бери воду, тебе же нельзя кофе в такие дни.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Лана.

— Я же твоя лучшая подруга, — фыркнула Лейла. — Я все знаю. И знаю, что Кристиан Аллард купил тебе вчера полмагазина. Тим, представляешь? Полмагазина! Одежда, обувь, продукты, даже маршмеллоу! Это же уровень!

— Ничего себе, — Тим присвистнул. — Круто. Он, видимо, серьезно настроен.

— Тим! — Лейла толкнула его в бок. — Ты должен меня поддержать! Я же хочу знать про Алистера Ариаса, а Лана молчит как партизан!

— Лейл, я не молчу, я просто… ну, не знаю, что сказать, — Лана пожала плечами. — Он друг Кристиана. Мы познакомились вчера. Он… умный, опасный, с отличным чувством юмора. И да, он очень красивый. Довольна?

— Опасный? — глаза Лейлы загорелись. — Это как? Он что, из мафии?

— Из «Ариас Групп», что почти одно и то же, — усмехнулась Лана. — Его семья серьезные люди. Но Алистер… он другой. Он больше в кибербезопасности, в расследованиях. И он… очень предан Кристиану.

— А девушка у него есть? — тут же спросила Лейла.

— Не знаю. Мы не говорили об этом.

— Лана! — застонала Лейла. — Ты упустила главное!

— Лейл, у нас там было немного другие темы для разговора, — отрезала Лана. — Например, кто за мной следит и откуда взялись поддельные документы.

— Ой, ну это скучно, — отмахнулась Лейла, но потом спохватилась: — Погоди, кто за тобой следит?

— Долгая история. Потом расскажу.

В этот момент на улице показался знакомый черный внедорожник. Кристиан стоял рядом, опершись на дверцу, и говорил по телефону. Увидев Лану, он быстро свернул разговор и убрал телефон.

— Ой, мамочки, — выдохнула Лейла, хватая Тима за руку. — Тим, ты видишь? Это же он! Вживую! И правда… как статуя. Идеальный просто.

— Вижу, — Тим, который был на полголовы выше Кристиана, с любопытством разглядывал его. — Крутой чувак. Но я повыше, — добавил он с легкой гордостью.

— Тим, ты великан, ты не считаешься, — фыркнула Лейла. — Лана, иди давай, а то он заждался. И завтра мне все-все расскажешь! Про его дом, про пианино, про то, как он тебя за руку держал!

— Лейл, — Лана покраснела, но обняла подругу. — Спасибо. Ты лучшая. Тим, береги ее.

— Всегда, — серьезно кивнул Тим.

Кристиан открыл перед Ланой дверь, помог сесть, и только потом обошел машину и сел за руль.

— Как экзамен? — спросил он, заводя двигатель.

— Нормально. Думаю, сдала.

— Молодец, — он улыбнулся. — Я в тебе не сомневался.

— Крис, — она повернулась к нему. — Что-то случилось? Ты какой-то напряженный.

Он вздохнул.

— В компании суматоха. Мой дед, Рональд Аллард, прилетает из Техаса сегодня вечером.

— Дедушка? — Лана удивилась. — Тот самый, который управляет нефтяной компанией?

— Да, — кивнул Кристиан. — Он редко покидает Техас. Не любит Нью-Йорк, не любит шумиху. Но после хакерской атаки и слухов, которые поползли по офису… он решил приехать и лично разобраться. И, судя по тому, что мне сказала мать, он настроен крайне решительно.

— Из-за меня? — тихо спросила Лана.

— Из-за всего, — он посмотрел на нее. — Из-за атаки, из-за того, что я привел тебя в компанию, из-за того, что мать и я… в ссоре. Дед не любит, когда семья ссорится. И он терпеть не может, когда что-то угрожает бизнесу. А ты, Лана… для него ты сейчас и есть угроза.

— Что он может сделать?

— Не знаю, — честно признался Кристиан. — Он старый, но очень влиятельный. И очень жесткий. Он построил свой бизнес с нуля, и он не остановится ни перед чем, чтобы защитить то, что считает своим. Даже если это означает переехать собственную семью.

Лана почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Крис, может, мне стоит…

— Нет, — оборвал он твердо. — Ты остаешься со мной. Мы вместе во всем разберемся. Завтра утром я представлю тебя деду. Лично. И пусть он только попробует сказать хоть слово против.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — он взял ее руку, сжатую в кулак, и разжал пальцы, переплетая со своими. — Я никому не позволю тебя обидеть. Даже деду.

Она смотрела на их переплетенные пальцы, лежащие на центральной консоли, и чувствовала, как страх отступает, сменяясь теплом и уверенностью. Рядом с ним было не страшно. Даже когда надвигалась буря.

Внедорожник плавно влился в поток вечернего трафика, увозя их в его пентхаус, который постепенно становился и ее домом.

А впереди был ужин, разговоры и неизвестность, которую они встретят вместе.