Тени прошлого и настоящего
Четвёртый курс начался для Хогвартса с непривычной суеты и волнения — школа готовилась к Турниру Трёх Волшебников. Но для Астры Блэк (теперь она мысленно, а иногда и вслух в кругу самых близких, называла себя так) этот год окрасился в иные, более личные тона.
Возвращение в замок было горько-сладким. Её тайна теперь была известна узкому кругу — Гарри, Рону, Гермионе, Луне, Дамблдору, Снейпу. И конечно, Фреду и Джорджу. Это знание висело в воздухе между ними, но Астра чувствовала себя удивительно… свободно. Ей больше не нужно было взвешивать каждое слово, боясь проговориться. Теперь она могла просто быть.
Её статус «воспитанницы Дамблдора» приобрёл новые оттенки. Теперь некоторые преподаватели и особенно ученики из семей, помнивших историю Блэков, смотрели на неё с любопытством, смешанным с опаской. Золотые глаза, которые раньше считались просто странностью, теперь вызывали шёпоты: «Глаза Блэка. Настоящие». Но насмешек не было. Астра Блэк была под прямой защитой директора, и это охлаждало пыл даже самых язвительных слизеринцев.
Основное напряжение пришло с другого фронта — уроки. Дамблдор, понимая, что опасность никуда не делась (Петтигрю был на свободе, а имя Блэка снова звучало в мире), ужесточил её программу. Теперь они с Снейпом работали не просто на опережение школьной программы, а на выживание. Снейп, скрепя сердце, но с фанатичной тщательностью, учил её распознавать и обезвреживать сложнейшие ментальные яды, проклятия и ловушки. Дамблдор же углублялся в древнейшую защитную магию, основанную на чистой воле и самопознании.
— Ты должна стать непроницаемой не только для чужих заклятий, но и для чужих нарративов, дитя моё, — говорил он, его голос звучал в тишине кабинета. — Мир будет пытаться навязать тебе твою историю. Историю дочери беглеца, наследницы тёмного рода. Ты должна знать её лучше всех, чтобы иметь силу переписать её.
И Астра училась. Её окклюменция достигла такого уровня, что даже Снейп однажды, проверяя её щиты, выдохнул сквозь зубы: «Достаточно… адекватно». Что от него было высшей похвалой.
Но самой большой переменой стало её общение с отцом. После той первой встречи в Норе между ними завязалась переписка. Сначала короткая, осторожная. Он писал о своих путешествиях (Дамблдор устроил его в отдалённое, но безопасное место за границей), о книгах, которые читал, о воспоминаниях о её матери — светлых, не омрачённых горем. Астра отвечала сдержанно, делясь успехами в учёбе, описаниями Хогвартса, иногда — вскользь упоминая Фреда.
Именно о Фреде Сириус спрашивал с особым интересом. «Этот рыжий хулиган, который стоял за дверью, готовый ринуться в бой? Дамблдор говорит, он тебя ценит. И, кажется, не только как друга». Астра, краснея, отвечала уклончиво, но Сириус, судя по его ответам, всё понимал. «Храбрец. И, судя по твоим словам, умён не по годам. Только смотри, чтобы его «изобретения» тебя же и не подорвали». В его тоне сквозила не просто проверка, а… отеческая забота. Робкая, неуверенная, но искренняя.
Фред, в свою очередь, отнёсся к этой переписке со зрелой серьёзностью, которая иногда удивляла даже Астру. Он никогда не читал её писем, но всегда интересовался: «Как он? Далеко? В безопасности?» И однажды, когда Астра в сердцах пожаловалась, что не знает, о чём ещё писать, Фред сказал:
— Спроси его про собаку. Про ту, что была у вас, когда ты была маленькой. Уверен, была. Или про его любимое заклинание в школе. Не про большое, а про то, которым он всё время пользовался. Про ерунду, Звёздочка. Так и узнают людей. По ерунде.
Астра последовала совету. И Сириус ответил целым трактатом о своей любимой дворняге по кличке Пятно, которая таскала носки, и о глупом заклинании, которое заставляло чернильницы плясать джигу, чем он доводил до белого каления своего строгого отца. Читая это, Астра впервые рассмеялась. Рассмеялась, представляя не мученика или беглеца, а озорного мальчишку, каким он был. Это был прорыв.
Тем временем Турнир набирал обороты. Выбор чемпионов, появление представителей других школ — всё это будоражило Хогвартс. Фред и Джордж, конечно, не остались в стороне. Их попытка пересечь Возрастную линию с помощью «Зелья взросления» стала легендой, а их последующая «бородатая» метаморфоза — главным развлечением школы на неделю. Астра, наблюдая за этим, смеялась до слёз, чувствуя, как нормальная, беспечная школьная жизнь, которую она так мало знала, наконец касается и её.
Именно в этот период её дружба с Гермионей Грейнджер перешла на новый уровень. Общая тайна, общее участие в сумасшедших авантюрах (пусть и на периферии) и взаимное уважение к интеллекту сблизили их. Гермиона, узнав о её дополнительных занятиях, иногда засиживалась с ней в библиотеке, обсуждая сложные защитные теоремы. Рон, хоть и побаивался её после истории с Блэком, стал относиться проще, особенно когда понял, что она не собирается «сдавать его» за каждый проступок. А Гарри… Гарри смотрел на неё с новым пониманием. В её истории он видел отголоски своей — потеря родителей, жизнь под бременем чужого ожидания, борьба за своё имя.
Когда имя Гарри вылетело из Кубка Огня, и на него обрушилась волна несправедливых обвинений и остракизма, Астра была одной из немногих, кто подошёл к нему не с вопросами, а с простым: «Нужна помощь с теорией? Первое задание, говорят, опасное». В её глазах он увидел не любопытство, а знакомую усталость от борьбы с предрассудками. И кивнул.
Первый курс, казалось, был далеко позади. Теперь Астра не была той напуганной девочкой, которая боялась своего отражения и происхождения. Она была Астрой Блэк. Ученицей Когтеврана с блестящим умом. Девушкой Фреда Уизли, чья любовь была ей надёжным тылом. Дочерью Сириуса Блэка, с которым она медленно, осторожно строила хрупкие мосты. И ученицей Дамблдора и Снейпа, готовой к бурям, которые, она чувствовала, уже клубились на горизонте. Турнир был лишь ярким, шумным фоном. Настоящая битва, она знала, велась внутри — за право самой определить, кто она есть. И в этой битве она более не была безоружной.