Сын слуги аристократа

Рука аристократки пала на плечо слуги, который невольно дрогнул. Почувствовав это, Амениссия перестала смотреть яростным взглядом. Однако, продолжила сдавливать плечо Алинеля.
На её лице появилась лёгкая гримаса недовольства: прищуренные глаза, перевернутая улыбка, а нос слегка вздутый.
— Госпожа..? — Алинель медленно поднимал свои руки, чтобы убрать руку своей госпожи.
Она резко убрала свою руку, и развернулась как можно быстрее. Быстрым темпом отойдя от Алинеля на два метра, она остановилась, и опустила голову.
— … — на лице Алинеля появилось лёгкое недоумение.
— Ты что, не чувствуешь боли?
Алинель несколько раз хлопнул веками. — Если говорить по правде… Ваша хватка показалась мне довольно слабой.
— Вот как? — Амениссия подняла голову.
Наступила тишина. У одного не была необходимости что-то говорить. У другой не было желания.
Амениссия молча развернулась к Алинелю, но быстро перевела взгляд на открытую книгу.
Подойдя к ней, она посмотрела на название абзаца - Гнум-Гном поле.
Монополия, которая принимала в себя как и абстрактные предметы, на которые люди играли, так и на ценные. Очень ценные.
Амениссия вспомнила, что её слуга подумал о самом ценном – о ней самой.
— Какого это было подумать обо мне как о ставке?
Алинель удивился. — О вас как о ставке? Я не думал о вас так!
Теперь уже удивилась Амениссия. — А о чем ты подумал, когда объяснял мне чувство игрока поставившего что-то очень ценное?!
— … — Алинель повернул голову.
— Говори.
— С… свою мать…
Зрачки Амениссии расширились, но вместо сильного желания закричать на слугу, она сжала руки в кулак с такой силой, что большой палец под давлением остальных начал синеть.
— Выйди из моей комнаты. Немедленно, — она старалась сделать неровный голос как можно тише.
Алинель покинул комнату.
Амениссия подошла к окну. Жёлтый цветок, что стоял в простой голубой вазе, повернулся к Амениссии. Цветок увидел слёзы на лице госпожи.


Кира сидел в своем кабинете и изучал очень, и очень интересную книгу.
Её писание содержало не один язык, а кладезь языков. Все они были разными, но использовались они буквально в каждом слове. Одно слово на древнерисканском. Другое на триниринском. И так вся книга. В редких случаях делались поблажки для переводчика, и целые абзацы могли быть написаны на одном языке. По ним было проще всего изучать языки.

Кира был профессионалом в расшифровке писем и их перевода. Но множества языков из этой книги ему было сложно понять. Пришлось их учить.
Расшифровав все простые абзацы, и набравшись некоторой информации как о языке, так и об авторах, ему показалось кое-что странным. Все абзацы, как он думал, написаны разными людьми. Но перевод говорил об обратном. Все они говорили в одном лице: мне, я, мной и тому подобное.
Возможно, так просто писал каждый автор. Но так можно предположить, если не знать всех переведённых Кирой абзацев. Первые несколько абзацев описывали некого «Чёзелёна». Такое слово не существовало ни в одном ему известном языке, включая все языки из этой книги. У этого слова, причём, единственного из всех остальных в абзацах, не было перевода. Другой вариант: это слово состоит из нескольких частей других слов. Может из двух, может из трех, может из четырёх.
Самый первый вариант – из двух. Больше всего похожих на вариант начала слов «чёрный» и «зелёный». Кира предположил, что если это слово настолько простое, то должен быть смысл в отдельных его составляющих. То есть, в словах «чёрный» и «зелёный» есть какой-то смысл.
Записав эти слова в свой блокнот, он продолжил изучать книгу. Ему это слово больше не попадалось. Предположив, что то имя, он решил разделить слова на составляющие, и поискать все слова из других языков, которые были по смыслу схожими с «чёрный» и «зелёный».
Найдя их, он попробовал самый простой способ расшифровки, который знаком даже детям – сложить их всех этих слов «чёрный» и «зелёный» предложения. Казалось, что это нелогично, так как слова имеют одно и то же значение, и как их не ставь, чего-то другого кроме их законного смысла: «чёрный» и «зелёный», ничего не получится.

Но это не так. Языки были устроены по-особому. Они могли конкатенировать, то есть, взаимодействовать друг с другом. Соединяя, то есть, конкатенируя эти слова, по изученному тексту Кирой можно был составить смысловые части. Не всё это длинное предложение поддалось переводу, но не мало было понято.
Предложение описывало некого Чёзелёна из самых глубин. Каких именно не уточнялось, но это как раз сходится с первыми абзацами, где о нём написано тоже самое. Увы, способ Киры оказался верным при расшифровке скрытого смысла. Вся его дальнейшая работа заключалась в одной цели – расшифровать новое предложение. Предположительно, оно описывало автора книги. Что нелогично, так как языков насчитывалось больше 14, и один человек не мог их знать в совершенстве, причём, уметь их конкатенировать так, что они собирали совершенно другой смысл предложений, нежели при обычном использовании лишь одного языка. Некоторые языки были знакомы Кире хотя бы отдаленно, а некоторые напоминали не язык, а будто способ общения между несколькими особями, который они сами же и придумали. Только особь здесь была одна.

В другой части поместья, в противоположной по симметрии здания от комнаты Киры, комната которого была выполнена в старом стиле дворца Киринасимона, но больше приходила на библиотеку, жила девушка. Её возраст насчитывал 16 лет жизни, но по своему росту, и как неожиданно, голосу, ей нельзя было дать больше 12.
Более того, Амениссия, госпожа, которая стала Аристократкой только недавно, была на два сантиметра ВЫШЕ шестнадцатилетней девочки.
Слава тебе Господи, что в этом поместье нет в жителях особой ненависти к отличным от них особям. Кстати о Боге. Сейчас, ровно в полдень, девочка молилась.
Закончив, она подошла к зеркалу, стоящему в её комнате.
Оно была в полный её рост, и стояло на полу, слегка под углом.
Девушка повернула голову сначала направо, наклонив немного ниже. Вернув в прямой угол голову, она повернула её налево, и наклонила немного ниже, рассматривая свою правую и левую сторону лица, захватывая немного красиво запутанные волосы в пучок.
Она выровняла голову, и выровнялась сама. Затем, приподняла подбородок, и положила пальцы по обе стороны шеи. Немного помассировав их, она пропела буквы «А», «И», «О», «У», продолжая смотреть в зеркало.

— Хмф, — насмехнулся мужской голос.
Девушка медленно опустила руки.
Следом за смешком последовал звук соприкосновения горячего чая с пиалой.
Закончив, автор звуков преподнёс пиалу к носу, ощутив приятный аромат, а затем и к губам, почувствовав теплоту и вкус.
— Ха-а! — он постоянно восторгался чаем после каждого выпитого глотка.
За опустошением этой кружки практически до дна прошло глотков 16.
— … — У́ма не могла ничего с этим поделать. Её слуга, А́рис, вёл себя не как слуга, а как Господин. Ума же вела себя подобно слуге. Но всё по праву должно быть по-другому. По справедливости.

— Можешь, пожалуйста, не мешать?
— М? — оттопырил он мизинец, окутанный в белый цвет, и приоткрыл один глаз, — не мог бы я не мешать? Нет-нет! Я не добавлял сюда сахара, или молока, или воды, хотя зачем в чай добавлять воду, но и вправду, мне не нужно ничего мешать.
— … — Ума не стала спорить. Она повернулась к своему слуге и подошла к нему. Хлопнув руками о стол, а затем закричала на слугу, бормотав что-то про несправедливость и наглость, Арис опрокинул ещё один глоток. Это был последний.
Арис посмотрел строгим взглядом на госпожу Уму. Та сразу успокоилась.
— Ты сейчас хотела поорать на меня? Нет, нет. Тебя не услышат. А если и услышат, никто не придёт тебе на помощь.
— Я твоя госпожа! Ты мой слуга! Не наоборот! — это должны быть крики души, но ничего кроме тихого и хриплого голоса Арис не слышал. Он продолжил наливать себе третью кружку чая.
Ума резко остановилась и схватила свою шею.
— Ну вот. Твои связки ещё не зажили. А учитывая то, что ты болеешь, это даёт двойной урон твоему голосу. Неужели тебе так нравится продолжать его гробить? — совершенно безразлично, безразличным тоном, безразличным взглядом, который даже не был направлен на Уму, безразличным отношением Арис говорил тихим голосом очень колючие и больные слова.
— Подонок! За что тебя любит мой отец?!  Почему он не любить меня?
— Ты странная. Ты мега странная. Ты хотела стать певицей, но отец тебя наказал. И правильно. Зачем аристократке, хотя… нет, просто выходцу из поместья Вильям, в котором течёт кровь аристократа, становится певцом?
— Это моя… — девушка уже осталась без сил бороться с болью и неспособностью повысить голос, — мечта…
— Посиди. Подумай. Над своей. Мечтой, — Арис нарочно произносил каждое слово медленно, и постепенно повышал голос, делая его всё более писклявым, похожим на голос девчонки.
Голос же Умы походил больше на грубый мужской голос.
Арис снова сделал глоток, смотря на стол.

Ума вернулась обратно к зеркалу.
Каждый день, когда эта псина здесь, повторяется одно и то же.
Псина не просто так. Он лижет из этой атаки свой чай абсолютно также, как это делает пёс, умирающий от жажды. Приходит сюда со своим самоваром, и пьёт чай. Пьёт и пьёт. Никогда не ходит в туалет. Каждый раз Ума слышит глоток чая именно в тот момент, когда добирается до гласной «Ю».
Сегодня она даже не дошла до «Ю». Она сдалась сразу же. Каждый раз, когда она подходила в зеркало, и смотрела на себя, поворачивая голову то направо, то налево, она смотрела и на свои уши. Она была готова обменять слух на голос.

Её голос – это её гордость. Ей всегда нравился её голос. На церемонии становления пар Аристократ-слуга она выступила лучше всех. Многие взрослые очень удивились этому, так как девочка Ума была знакома своим интровертизмом. И даже на балу многие продолжили обсуждать её голос. Но лишь голос. Никогда никто не подчеркивал её коричневые глаза, которые не свойственны членам поместья Вильям. Никто не обсуждал её внешность. Рост вообще оставлял желать лучшего.
Она не отчаивалась, и создавала целые песни в своей голове. Мелодию, которая бы подходила её голосу идеально. Место выступления. Слушателей.
За всю её жизнь, ни отец, ни кто либо другой не делал ей комплиментов. Первые, и последние она получила на своем аристократическом становлении.

Её слуга? Парень, что показался слишком робким на представлении. На первый взгляд слишком обычный. Но его характер, которые знали лишь приближенные, оставлял желать лучшего.
Приближенные – все члены поместья Вильям, которые имеют связи в рамках семьи. То есть семьи слуги и Аристократа и их родственники.
Удивительно, но никакого подвоха Ума не заметила в своём слуге. Он ей показался совершенно нормальным.
Всё поменялось, когда отец Умы, Ри́но, тайно расспросил у слуги Умы, Ариса, о своей дочери. О её увлечениях, мечтах, мыслях. Он сделал это сразу после выступления своей дочери. Даже он не знал о замечательном голосе своей дочери. Она всегда общалась с ним в виде коротких фраз: «Да», «Хорошо», «Поняла». Голос казался более менее обычным, за исключением скованности.
Арис рассказал, что его госпожа хочет стать в будущем певицей, и что она никому не хочет этого рассказывать. Она хотела сбежать от отца и его влияния, и выступать в городе, или во всём мире.
Арис рассказал эти секреты так как думал, что это была проверка отца своей госпожи на то, насколько честный слуга, даже не подозревая, что Рино не знал ничего о своей дочери.
В ту ночь, когда Арис остался в комнате своей госпожи, её вызывал отец к себе в комнату на разговор.
Вернувшись оттуда спустя долгих два часа, дверь открылась.
Арис хотел было подойти к своей госпоже, как услышал крик, а затем и плач. Госпожа подбежала быстрее к какой-нибудь опоре, которой оказался стул, и начала сильно плакать. Она плакала, а Арис не мог никак успокоить свою госпожу.
— Зачем?! ЗАЧЕМ?! ДЛЯ ЧЕГО ТЫ ЕМУ ВСЁ РАССКАЗАЛ?!
— …
Отец запретил ей как-либо тренировать свой голос. Приказал её слуге следить за этим. И если Ума ослушается этого приказа, то заставить кричать её как можно сильнее и как можно дольше.
Это можно было сделать без шума в единственном месте во всём поместье – в специальном подвале. Разрешение на вход и выход оттуда получил Рино, и Арис всегда отводил туда свою госпожу и заставлял кричат как можно сильнее.
Ума не могла ничего сделать. Если она закричит прилюдно, то на её стороне окажется никто. Что бы она не кричала, какие бы слова не использовала, первое впечатление будет о ней явно негативное. Ей никто не поверит.
Аргументом путешествия от комнаты до подвала, путь которого лежал через открытое пространство поместья, был предлог в воспитательных и успокоительных целях. Это оправдывалось пылким и эмоциональным характером Умы, и то, что она часто кричала и обижалась. А обстановка подвала одевала на неё некие цепи, и она успокаивалась.
Отец высказывался о дочери как о позоре, и неловких ситуациях, в которые она ставила его. Он иногда говорил, как стыдно было просить разрешения на вход в подвал.

Ей надоело это всё. Она никогда не отрекалась от своей мечты. Её всё ещё вдохновляло то выступление на посвящении слуг и аристократов.
Но важно ли это? Её за каждую попытку спеть наказывают.
Арис допил чай. Но комнату он не покинул.
— Никогда не думала, что ты такой. Ты ужасный и бессовестный.
— А? Что ты там бормочешь?
— Я прекрасно знаю, что моих слов ты не разберёшь. Сказать в слух, хоть и так, гораздо лучше, чем постоянно проклинать тебя в уме.
— Так ты специально. Для меня это звучит больше как шёпот шамана, который очень быстро тараторит на непонятном языке.
— Насмехайся сколько влезет, — девочка посмотрела на себя в зеркало, держа кулак у подбородка, — у меня есть два прекрасных варианта будущего.
— Хм… Не погадаешь мне на ладони? Ха-ха!
— В первом: я найду помощь в поместье. Человека, который мне поможет добиться справедливости. Мне не важна твоя судьба, Арис…
В этот момент, слуга напрягся. Хоть шёпот и был неразборчив, он мог услышать своё имя.
— Пусть за меня решают другие, что с тобой будет. Я даже готова обойтись без слуги. Стану на пост повыше, а потом уйду из поместья. Пусть забирают титул, власть. Пусть делают что хотят. Главное…
В её плечо вцепилась рука парня, который был на две головы выше неё, и резким движением он развернул Уму.
— Что ты про меня сказала?
— Сказала, что мне всё равно на твою судьбу.
— Ты врёшь. Наверняка молилась богу чтобы он меня наказал.
— Было бы всё так, были бы мои руки сложены в молитве.
— Естественно это слишком заметно. Может, ты попросила простить его за неуважении?
— Тебе какое дело?
— Ты произнесла моё имя.
— И ничего более.
— Говори.
— Не думаю, — она положила свою руку на руку Ариса, — что тебя исправит бог.
— … — он убрал руку, и вернулся к столу.
Ума выдохнула. А затем вышла из комнаты.
Хоть она и сказала о чьей-то помощи, она не знала, у кого её просить.
Её уже начали считать сумасшедшей.
Пройдя далеко по коридору, она наткнулась слугу. Тёмная одёжка была подстать слуге.
Это было странно. С чего бы было стоять слуге не рядом со своим господином. Она остановилась, и уставилась на Алинеля.
Она опустила голову, задумалась, а затем снова подняла. — Могу я просить кое-что?
— Конечно.
— Почему вы стоите за дверью комнаты?
Алинель ответил не сразу, сделав паузу. — Мне приказали выйти из комнаты Госпожи.
— Она переодевается?
— … — И снова эта пауза, — нет.
— Простите, что донимаю вас.
— Ничего страшного.
— А как зовут вашу госпожу?
— Её имя – Амениссия.
— Точно… Имя… «Как зовут» звучит грубовато… Я совсем забыла манеры.
— Ничего страшного.
— Правда?
— Да, правда.
— Я рада, — она слегка улыбнулась и прикрыла глаза.
— На счёт звучания… Вы потеряли голос?
— А.. Да. Неприятная ситуация.
— Вы заболели?
— А.. Да. Достаточно больно разговаривать.
— Разве вам не положен постельный режим?
— Положен, но… Под одеялом слишком жарко. Я решила хотя бы немного проветрится.
К двери по ту сторону комнаты подкралась Амениссия. Она немного успокоилась, но услышала разговор за дверью. Ей было интересно, с кем разговаривает её слуга.
Первой неприятной мыслью было то, что кто-то заметил слугу за дверью, и начал задавать неудобные вопросы.
Но услышал часть диалога, она успокоила свои мысли. Другой важный вопрос её волновало, это то, почему Алинель не ушёл куда-нибудь? Зачем стоять здесь?
Алинель не знал как продолжить диалог. По сути, это его конец, так что как-то невежливо спрашивать чужую госпожу о чем-то. Он почти ничего не знает о ней.
Ума тоже промолчала пару секунд, перебирая в голове то, что она могла бы сказать.
Как только она придумала, она попыталась озвучить свои мысли, — Я бы… — Но в этот момент открылась дверь в комнату.
— Алинель, — она обратилась к своему слуге, а после перевела взгляд на девушку.
Она была почти одного роста с Амениссией. Но странно то, что она не знала никого похожего на неё в возраста 12-13 лет. Раз она здесь, значит уже госпожа. Но где слуга?
Заметив долгий взгляд на себе, Ума решила представиться. — А, извините, — она поклонилась, — я забыла представиться. Моё имя Ума. Вы, возможно, знаете меня.
— Честно говоря, нет. Я не знаю вас.
— А, правда? — Ума была рада, что об её сумасшествии не знала эта юная леди.
— Я только недавно стала Аристократкой, так что не освоилась ещё. Моё имя – Амениссия Лейнхорт.
— Да, я о вас знаю. Запомнила ваше имя на посвящении, и ваш слуга сказал мне ваше имя.
Амениссия посмотрела на Алинеля, а после вернула взгляд на Уму. — Вы просто проходили мимо? Или вам что-то понадобилось конкретно от меня?
Это был отличный шанс. Это, может, и нагло, но лучше не отказываться от повода. — Что-то нужно? Нет, скорее нет. Я просто хотела познакомиться.
— Тогда вы можете зайти ко мне.
— Правда? Вы не против?
— Нет, не против, — Амениссия улыбнулась.
— Благодарю! — Ума поклонилась и прошла в комнату Амениссии.
— Присаживайтесь, — Амениссия указала на стол.
А Алинель отодвинул стул, чтобы госпожа Ума присела на стул.
Присев, она поблагодарила Алинеля. — Спасибо.
— Пожалуйста, — а затем он отодвинул стул и для своей госпожи.
— Итак, имена друг друга мы уже знаем.
Ума кивнула, а после посмотрела на открытую книгу на столе. — А можно взглянуть?
— Конечно.
Ума взяла книгу в руки. Слегка приподняла книгу, а затем опустила несколько раз. — Тяжёлая!
Алинель и Амениссия слегка удивились.
— Вы удивлены?
— Слегка. Я не люблю книги. Их читал лишь мой… слуга.
«Странно, что она остановилась на слове слуга. Да и его отсутствие тоже пугает».
— Мне можно поинтересоваться, где ваш слуга?
— Я решила проветрится без него.
— Проветрится?
— Да. Я приболела, и мне прописан постельный режим. А под одеялом жарко, и я решила сходить в коридор. Хе-хе.
«Так вот почему Алинель так далеко отодвинул стулья друг от друга», — Амениссия постепенно прощала Алинеля.
— А вы, я так понимаю, очень любите книги? — она повернулась к книжной полке, — ого! Сколько их тут?
— Тридцать четыре. Не считая прочитанных.
— Жуть! — она признала это с улыбкой и громче, чем хотела, отчего ей стало больно.
— Жуть? — удивленно переспросила Амениссия.
— Кхе-кхе. Я имела в виду, что их очень много. Для меня жууууть как неинтересно читать книги. Я пробовала, но читая, я не вижу ничего кроме букв. Для меня буквы и сочетания не дают смысла при прочтении. Мне нужно раз десять прочитать, чтобы понять смысл.
— Ого… Наверное поэтому вы не любите читать, — «А мы соревновались в попытках с первого раза запомнить целые страницы…»
— Ну, да. В моей комнате нет ни одной книги. Мой слуга их не читает, так что повода для них у меня нет.
— Понимаю.
— За свои четыре года в роли Аристократки… — она засомневалась что-то говорить, подумав, что это слишком низко и дерзко по отношению к поместью.
Амениссия это заметила. — Если вам что-то сложно сказать, просто не говорите.
— Да нет, дело не в горле. Просто, я думаю, не слишком ли это грубо… Я бы сказала, что это ужасно в каком-то смысле. Я… Боюсь что-то говорить.
— Не переживайте. Я никому не скажу о нашем разговоре.
Ума удивлённо посмотрела на свою собеседницу, а после перевела взгляд на Алинеля.
— Мой слуга тоже ничего не скажет. По правде говоря, я очень редко общаюсь с другими Аристократами.
— Тогда, я продолжу. За четыре года в новой роли, я постоянно думала, что это не то, чего я ждала. Я думала, что став парой для своего слуги, мне станет намного проще. Меня начнут уважать. А жизнь приобретёт какой-то особый статус. Какую-то власть… но… Ничего не случилось. Даже… Стало намного хуже.
— Хуже?
— Угу. Но… — она сделала несколько тяжёлых вздохов, — я боюсь всё рассказать.
— Я понимаю. Ничего страшного в этом нет. Мы можем просто посидеть в тишине, если хотите.
Ума молча согласилась.
Спустя пару минут Алинель, в отличии от двух госпож в своей комнате, услышал чьи-то шаги.
А Ума заговорила с улыбкой. — Вы очень добрые. Я так рада, что моя первая встреча, за долгое время, стала удачной. Я благодарна за вашу доброту. Я сразу почувствовала какое-то тепло на душе когда пообщалась с Алинелем…
Шаги становились всё глубже. Больше походили на мужские. А вскоре, они остановились рядом с дверью в комнату Амениссии.
— А когда вышли вы, я подумала, что мне снова придётся уйти в свою комнату. Но вы такая добрая, госпожа Амениссия. Вы пустили меня в свою комнату, несмотря на то, что я болею…
Кто-то явно подслушивал по ту сторону двери.
— Несмотря на это, ваш слуга помог мне присесть. Да, возможно для вас это мелочи, но для меня… Это очень трогательно, — Ума резко встала из-за стула, и поклонилась в глубоком поклоне, — спасибо вам.
В дверь постучались.
— А?
— Алинель, открой дверь.
Слуга исполнил приказ.
В комнату прошёл Арис. — Простите за вторжение, — он поклонился, — моя госпожа у вас. Я бы хотел забрать её в комнату. У неё должен быть постельный режим.
— Конечно.
Арис подошел к своей госпоже, и положил ей на плечу свою руку. — Пойдемте, Госпожа Ума.
Арис вывел из комнаты Уму.
— Это было странно.
— Я услышал шаги ещё во время монолога Умы.
— Я тоже заметила, что кто-то стоит за дверью. Я не стала что-то отвечать Уме, так как почувствовала что-то неладное.
— Мне показалось, или госпожа Ума остерегается своего слуги?
— Он довольно высокий, по сравнению с ней. У них же небольшая разница в возрасте?
— Не думаю.
— И да, насчёт того, что ты стоял за дверью…
— Я хотел извиниться и…
— Не нужно. Просто запомни: если я прошу выйти из комнаты, я хочу, чтобы ты вышел из здания.
Алинель удивился, но виду не подал. — Хорошо, моя госпожа, — он поклонился.
Амениссия слегка улыбнулась.