Глава 11. Стульчатый
Игра в шахматы выдалась отменной, о чем Лит, слуга Чольша, поведал своему господину.
— Правда?
— Да. Учитывая его возраст, способности на уровне.
— Ты в его возрасте играл лучше или хуже?
— Я не могу вспомнить, насколько хорошо играл. Я мог победить в игре своих ровесников, но вот членов поместья старше меня на три года – нет.
— Понятно…
Наступила ночь.
В тёмной комнате свет был лишь в одном месте, да и то, достаточно тусклый.
«Ночник, значит»
Лит прошел внутрь.
— Господин, пора спать, — он поставил чашечку теплого чая.
Чольш сразу сделал глоток. — Знаю.
После небольшой молчанки, Чольш попросил своего слугу прочитать то, что он записал.
— Ты ведь понимаешь, что здесь написано?
— Не вижу никаких проблем. Почему вы думаете, что свой же текст не понимаете?
— После того, как проснусь, пытаюсь понять свои эмоции, пока писал прошлым днем. Но такое чувство, что это не то.
— Советую вам поспать.
— Опять ты за старое… — Чольш откинулся на спинку стула.
— Не могу иначе. Это занятие вас лишь выматывает, не принося никакой пользы.
— Да мне не польза нужна… — с тяжёлым вдохом он прислонил ладони к лицу.
Лит потушил ночник без разрешения господина.
— ЭЙ!
— Вы мне завтра будете возмущаться что я вас не заставил пойти спать.
— …
Лит поднял своего господина со стула. — Вам пора. Да-вай-те спа-а-ать.
— Ты поаккуратнее!
— Да-да.
Комната Умы.
— …
На госпожу сверху вниз смотрел ее слуга.
— Иди спать. Даже не смей сбегать.
— …
Ума молча развернулась и пошла в свою комнату.
Арис достал из шкафчика маленькую лампу, предназначенную как ночник.
Поджег фитиль, а после достал две книги.
Одну из них любила Ума, другую Арис.
Они не любили книги друг друга. И это было ещё до предательства Ариса.
Открыв книгу на загадке, он принялся перечитывать текст двух книг. Переводил взгляд то с одной, то с другой.
Когда заметил нужное, ему понадобился уголь.
«Ах… да, он должен быть где-то…», — открыв нижнюю дверца шкафа, он увидел последний маленький кусочек.
На нем даже осталась форма его захвата.
Сев обратно, он выделил содержимое в своей книги, а в книге Умы закрасил область. Появилось черное пятно, которое мешало прочитать написанное.
Уголь медленно вступал в реакцию с чернилами. Примерно через год, попытавшись оттереть уголь, сотрутся и чернила.
Сие занятия Арис выполнял долго но кропотливо.
Хоть и единственным мотиватором делать это в покоях своей госпожи было наблюдение и контроль, он не мешал и никак не подавал виду, что он здесь.
Это не давало шансов девочки выйти из комнаты, и походить в одиночестве по поместью, либо выйти во двор.
Его не было слышно. Но его присутствие было явным. Не слышно, что он делает. Но он там. Не могу уснуть. Если мысли не о нём, то почти сразу переключались на него.
«Госпожа Амениссия такая добрая. Она выслушала меня. Никто этого не делал уже… С того момента, как от меня отвернулся мой собственный слуга»
«Он.. Столько раз пытался сломать меня. Все что с ним связано… Не хочу жить здесь. Я в клетке. И никто меня не ценит»
Ума достала руки из под одеяла, и сложила их в молитве.
— Господи, — шёпотом, — молю! Прошу, забери меня отсюда. Куда… — Ума засомневалась, но, какое бы место она не представляла, и даже если оно плохое, в любом случае оно будет другим, — куда угодно… Пусть в этом месте никогда не появятся эти люди… — она тихо заплакала.
Через час ей все таки удалось заснуть. Она долго ворочалась, одеяло нагревалось, приходилось его переворачивать. Подушку тоже нуждалась в изменении положения на более холодное.
Ума проснулась.
Голова побаливала, а рука заплеталась в волосах при попытки почесать затылок.
Лучшим решением было привести себя в порядок.
Благо здесь ей не было запрещено пользоваться ванной комнатой. Наверное это единственное место, после спальни, где её не осудят ни за одно действие.
Подойдя к двери, она призадумалась, выходить или нет.
За все это время она не услышала ничего по ту сторону. И решила проверить.
И вправду. Никого. Один из немногих случаев, когда здесь никого нет. Она оглянулась.
Подойдя к двери, которая вела в коридор здания, её охватил страх.
Когда она узнала о том, что за ней нет никакой слежки, контроля, первая мысли была податься на побег, и подольше находится в безопасности. Но если Арис узнает, уже не будет стоять вопроса «что он сделает?». Будет лишь «а насколько больно будет?».
В этот момент Арис открыл дверь.
Они молча смотрели друг на друга. Только в глазах Ариса был гнев, а в глазах Умы страх. Она сделала три шага назад, а затем и вовсе развернулась, и вернулась в спальню.
— … — Он не стал ничего говорить.
Он достаточно заложил в ней страха, рад она не вышла отсюда не задумавшись о последствиях. Пустые угрозы почти ничего не принесут, кроме мгновенного страха, который пройдет. А вот молчание… Страх будет появляться сам по себе.
«Почему он молчит…»
Комбинация гнева в глазах будет куда эффективнее.
Когда Отец Умы приказал следить за его дочерью, а после дал добро на наказания, Арису пришлось придумать, как заставить госпожу бояться. Он применял разные наказания, но после пришел к выводу, что их эффективность начала снижаться.
Наказания он поддерживал для напоминания об их существовании. Но он редко к ним возвращался.
Физическое насилие сменилось психологическим. О чем Арис поведал отцу Умы.
— Она может перестать бояться?
— Нет. Она часто сопротивлялась, но как только я стал применять на нее психологические угрозы она перестала надоедать.
Ри́но подумал над словами Ариса.
— Тогда, — он достал одну из трех книг красиво украшающие полку, — держи.
Он принял дар. — …
— Прочитай её. Потом делай всё сам.
— Повинуюсь, — он поклонился в глубоком поклоне, а после удалился.
Постучав несколько раз по столу, Рино подошел к окну.
— В этом поместье никто не достоин быть певицей. И она это знает.
Именно поэтому Ума не хотела ничего рассказывать.
Здесь, певцом могут стать достаточно влиятельные особы, но вот певицы… Тут, таких не бывает.
Это запрещено законом. Он негласный, но его рассказывают всем.
Когда Рино узнал, что его собственная дочь, несмотря на закон, несмотря на рассказы об истории этого закона, о последствиях, все равно ослушалась, отец впал в панический страх.
Такое немыслимо.
Однажды, из-за последней певицы, поместье чуть не исчезло. Тысячелетняя история поместья могла закончится.
Если верить книги, которая так и не закончена. История поместья, которая пишется с момента идеи одного человека начать «записывать историю одного из лучших мест».
К этой книги имеет доступ лишь Глава поместья. Каждый новый глава должен прочитать её.
Целями этой книги стали не только передача истории прошлого, но и избегание развитие тех событий, которые могут привести к разрушению «лучшего места на земле».
Некоторую историю члены поместья знают, но без подробностей. Настоящая история поместья неизвестна никому, кроме глав поместья. Даже о существовании такой книги никто не знает.
— Но почему… Почему моя собственная дочь решила так подставить меня?
Никто не хочет быть виновником «разрешения» поместья.
Благодаря существованию подобной книги Поместье Вильям существует до сих пор.
Рино тяжело вздохнул.
«Пожалуйста, откажись от этой идеи»
Хоть он уже и сделал много, чтобы Ума забыла об этой идее, его не покидало чувство страха.
— Это паранойя, но…
В комнату зашел слуга. — Господин?
— Что?
— Вот документы.
— …
— Не будете работать? Принести чаю?
— Да, пожалуй. Нужно успокоиться.
— Слушаюсь.
Рофт, стихописец, выкинул очередной кусок бумаги.
Нура уже не мог на это смотреть. — Я могу чем-нибудь помочь?
— Нет, — уставших голосом.
— Та, которой адресованы ваши старания… Не могли ли вы рассказать о ней? — Нура пытался перевести тему разговора и отвлечь господина от бессмысленного старания.
— Зачем тебе? — он постучал пером по столу.
— Я мог бы попытаться вам помочь.
— И чем? — тук, тук.
— Я бы мог познакомится с ней, либо с её слугой, и узнать что-либо.
Рофт очнулся. — А это… — и сразу умер.
— Что-то не так?
— Думай хоть немного, что предлагаешь.
— …
— Представь, мне всё-таки удается написать любовный стих с твоей помощью. А потом, она узнает, что ты познакомился с ней не просто так.
«Рассказывает он все плохо, но я уловил суть», — прошу прощения. Но почему вам так необходимо начать именно с письма? Есть масса других способов познакомится.
— Разница в возрасте не позволяет.
«В возрасте? И насколько всё плохо… Я хотел бы предложить подождать, но это точно не выход», — если разница в возрасте настолько большая, будет ли разница, приветствие или стих?
— Ну вот зачем ты делаешь всё хуже…
— …
— О боже… — с таким звуком его голова соприкоснулась со столом.
Нура поразмышлял, как успокоить господина, которого он и расстроил.
— Если разница в возрасте такая большая, то вам следует надеется на то, что у вашей возлюбленной амбиции и цели не как у ребёнка.
— … И с чего бы такому случиться..?
— Я знаю несколько особ, которые имеют интеллект не возрасту.
— Не называй её особой… — всё еще вялым голосом.
— Ну скажите! Кто она? Я искренне хочу помочь вам!
— И что изменится, если я расскажу?
— Всё! Буквально! Если это страх, то вспомните стих Де Кармелло!
— «Страх – ничтожен и смехотворен,
Не стоит его помнить, стоит не помнить.
Стоит забыть, и жить», — хором.
— Да, именно!
— Хорошо. Поди сюда.
— М?
Рофт произнес имя. — Амениссия Лейнхорт.
Ума долго смотрела в зеркало.
«Сколько мне здесь ещё жить…»
Её будто заставляли это делать. Но жить так она не хотела.
Она вспоминала разговор с Амениссией и слугой. В особенности с Алинелем.
«Её слуга… совершенно другой. Он выполняет все просьбы, делает всё, чтобы это устроило его госпожу», — она перевела взгляд на Ариса.
Обидно.
Когда она становилась Аристократом, все шло как нельзя лучше. Её надежды и жизнь была куда красочнее.
Обидно до жути.
«Я не хочу находится рядом с ним, и не в этой комнате. Мне осточертел этот запах. Запах чая, который он пьет. Его вид. Мне куда больше понравилась комната Госпожи Амениссии».
— М? — Арис заметил взгляд Умы, — чего уставилась?
Ума отвернулась.
Размышления о возможном другом ходе истории её жизни вызывали лишь негативные эмоции, хотя фантазии были исключительно положительного характера.
«На душе кошки скребут», — вспомнила она строку из книги «Рэминор. Сотворение музыки по линиям любви»
Главная героиня ей всегда нравилась. Она очень напоминала её.
Перечитывать книгу из раза в раз было также приятно, как слушать композицию.
Но любовь прошла.
Когда она стала менее походить на главную героиню, когда события в её жизни стали совершенно другими.
«Я – это я?»
«А точно ли я это я которая была три года назад»
Нет.
Ответ был очевиден, и дело вовсе не в нём. А в принятии его действительности.
Реальность часто сложно принять из-за её нереальности. Порой чувство что живёшь в кошмаре, в самом убогом месте.
Философы этой эпохи тоже об этом задумывались, и приходили к выводу, что стоит принять реальность такую, какая она есть.
«Пусть скажут это рабам о злого пастуха», — слова этих философов Уме тоже не нравились.
Часто они приводили в пример свою жизнь, когда сами выбрались из западни мучительницы-жизни, и переходили к спасительнице-жизни.
НО СЛОВА О ПРИНЯТИИ РЕАЛЬНОСТИ КАК ТАКОВОЙ ОНИ ПИСАЛИ И ГОВОРИЛИ ТОЛЬКО КОГДА УЖЕ ВЫБРАЛИСЬ ИЗ ЭТОЙ СИТУАЦИИ!!!
Ума бросила мятую подушку в стену.
Арис услышал хлопок и пошёл проверить.
Зайдя в комнату он увидел подушку, лежащую возле стенки, а Ума лежала лицом в матрас.
— Что ты делала?
— …
Он подошел к подушке и поднял её. Осмотрев, и не заметив чего-то неправильного, и попытался отдать её Уме.
Она продолжала лежать лицом в матрас никак не реагируя на него.
Он положил подушку на её голову а сам вышел.
«Моя любовь к вам —
Утреннее чувство,
Свежести избыток чувств,
И трепет сердца голубого», — Рофт склонился над своим новым детищем.
Стихи стали его способом общения. Он часто их посвящал кому-то в поместье. После банкета, он разговорился с одной женщиной.
Характер друг друга они подметили сразу, жаль у них не было общих увлечений.
После разговора он отправил ей письмо, открыв которое она промолвила стих, тонким и тихим голосом:
«Простите за столь поздний час», — и вправду, — она перевела взгляд на окно, стемнело, —
«Попросить помощи у вас пытаюсь я,
Расскажите, Покажите!
Как звучать прекрасно мне,
В ушах моей любви,
Как не испугать, не оттолкнуть,
Любви девицы моей..?», — Что ж…
Она взяла в руки перо, и ответила очень коротко: «Честным будь, и сердце любовью зальется». А после она передала письмо обратно.
— Отнеси его и передай, — Нура после этих слов стал слушать очень внимательно, — стихи найдут внимание у любой, но смысл их понять дано не каждой.
— Хорошо. Спасибо вам большое, — он поклонился.
А женщина улыбнулась.
«Честным? Я всегда честен. Именно поэтому я пишу стихи, где просто не бывает лжи»
На самом деле, Рофт уже обсуждал эти слова Нины(той женщины), и пришли к выводу, что она о том, что нужно использовать не только стихи. Ведь настоящего себя можно показать и по-другому, нежели писанием.
Рофт взял другой смятый кусок пергамента:
«На душе тепло,
В сердце быстрый ритм,
Чистоты влечения,
Чувств, ласкающих мой разум,
Будто лепестки опавшей ХанДжи»
Его самому бесило, что его же стихи ему не нравятся. Или… нет. Скорее он не считал их приемлемыми для отправки.
Они какие-то… сладкие. Не на вкус, на слух. Они были достаточно продуманы, в них была вложена душа, но какой в этом смысл, если его не поймут…
— Советую начать с него, — Нура указал на стих, который Рофт держал в правой руке.
— Что? Я не собираюсь его отправлять.
— Я читаю все ваши стихи, и считаю этот самым приемлемым.
— Почему?
— Он самый абстрактный. Легко несёт нужный посыл, да и понять его достаточно просто. И… Если ещё хотите преимуществ, то вы его писали в полночь, когда вам жутко хотелось спать.
— … И что?
— А то, что это по своей сути самый честный ваш стих. Вы не думали, как больше понравится, как лучше написать, как не ошибиться, какое слово подобрать. Взяли и написали! — он улыбнулся.
Рофт перечитал стих.
— Не могу же я такое отправить…
— Я знаю, почему вы сомневаетесь, но не думаете, что так и не сможете ей отправить хоть что-то. Заговорить с незнакомцем для вас итак трудно, так ещё и первой любовью.
— …
— Пусть она узнает о ваших чувствах. Пусть ответит. Это самый лучший выход.
— …
— Не верите?
— Нет…
— Давайте поспорим?
«Что? Спор?», — с чего ты такое мне предлагаешь?
— Если она ответит вам нейтрально, то я выиграл. Если не ответит, или вовсе откажет, то я проиграл.
— А что в итоге?
— Может придумать что угодно. В случае моего проигрыша сделать для меня наказание. В случае моего выигрыша… даю вам стоит самому придумать.
— А как же положительный вариант?
Нура специально призадумался, и потянул пару секунд, чтобы показаться, будто он задумался.
— Тогда я проиграл.
— …
— Ну как вам?
— Если от моего бездействия ничего не изменится, я могу вообще потерять возможность. Тогда… Ты доставишь это письмо Амениссии Лейнхорт?
— Да, — Нура взял письмо и поклонился.
Конец. Глава 11. Стульчатый.
Стихи предоставлены @good_doog1 (hexe) (Telegram). Стихи были немного видоизменены для более лучшего звучания и внесения их в лор.