Механизм любви

...миона, я не хочу снова сделать тебе больно. Я не хочу повторять свои ошибки.

Она внимательно смотрела на него, изучая его выражение лица, ища в нём что-то, что могло бы сказать ей больше, чем слова. Она хотела знать, сможет ли он действительно измениться. Сможет ли он быть тем, кому она могла бы доверять.

— Тогда докажи это, — сказала она наконец. — Докажи не словами, а поступками.

Драко кивнул. Он знал, что это не будет легко, но впервые в жизни он был готов бороться не только с миром, но и с самим собой.

Гермиона замерла, глядя на протянутую ей руку. В глазах Драко Малфоя не было привычного высокомерия — только ожидание.

Она сжала губы. Всё её существо протестовало: он столько лет издевался над ней, называл "грязнокровкой", смеялся над её друзьями. И теперь он ждёт, что она просто так поверит ему?

Но что-то было не так. Он не выглядел тем же мальчишкой, который с презрением размахивал своей родословной. Этот Драко казался сломанным, уставшим. Его плечи были напряжены, а взгляд прятал что-то, чего она раньше не видела — страх?

Гермиона глубоко вздохнула. Разум твердил, что нельзя доверять Малфою. Но сердце подсказывало другое. Если он действительно изменился... если он говорит правду...

— Хорошо, — наконец сказала она, осторожно вкладывая свою руку в его. — Но если ты меня предашь, Малфой, я пожалею, что не оставила тебя в том коридоре.

Едва заметная тень улыбки скользнула по его губам.

— Договорились, Грейнджер.

После договора эти двое людей в начале сблизились, но после что-то пошло не так. Гермиона пыталась хоть как-то повлиять на это, чтобы он обратил внимание на неё, но он лишь отдалялся. Часто пропадал, не присутствовал на уроках, вечно ходил в серьезной гримассе, и она что-то заподозрила, но значения своим догадкам не приложила. Зря.

Драко Малфой скрывал свою тайну мастерски. Никто не заподозрил, когда на его левом предплечье появился тёмный знак. Никто не узнал, что именно его рука взмахнула палочкой, произнося смертельное проклятие, оборвавшее жизнь матери Гермионы. Он убедил себя, что так было нужно, что выбора у него не было. Но стоило ему встретиться взглядом с Гермионой, как это оправдание рассыпалось в прах.

Гермиона чувствовала, как внутри всё сжимается. Драко стоял перед ней, его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то... сожаление? Или это лишь её воображение?

— Ты не можешь этого сделать, — голос её дрожал, но она не отводила взгляда. — Я тебе доверяла.

— Грейнджер... — он отвёл глаза, — это не так просто.

— Нет, Драко. Всё просто. Ты сделал свой выбор.

За спиной Малфоя послышались шаги. Люциус Малфой и несколько Пожирателей Смерти приблизились, их лица выражали холодное удовлетворение. Гермиона вдруг поняла, что вся её надежда, вся её вера в то, что Драко не такой, рассыпалась в прах.

— Хорошая работа, сын, — голос Люциуса был шелестящим, как змеиное шипение. — Мы найдём ей достойное применение.

Драко сжал кулаки, но ничего не сказал. Гермиона медленно сделала шаг назад, её дыхание стало прерывистым. Она была в ловушке.

— Я надеялась, что ты другой, — прошептала она. — Но ты всё-таки Малфой.

Он не ответил.

— Уведите её, — скомандовал Люциус.

Гермиону схватили за руки, и она почувствовала, как холод пронзает всё её тело. Драко продолжал стоять неподвижно. В последний момент, перед тем как её увели, она увидела, как его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать... но так и не смог.

Гермиона пыталась осознать, что только что произошло. Как она могла так ошибиться в нём? Была ли она слишком наивной, цепляясь за призрачную надежду? Или он действительно хотел что-то изменить, но не смог? В её голове хаотично проносились воспоминания: моменты, когда он смотрел на неё иначе, когда казалось, что между ними что-то есть... Но всё это оказалось иллюзией. Теперь она знала правду. И от этой правды было больно до слёз.

— Где Гермиона? — обеспокоенно спросил Рон, вбегая в пустую гостиную Гриффиндора.

Гарри, сидевший у камина, резко поднял голову. Его очки сползли на нос, но он даже не попытался их поправить.

— Я не знаю, — ответил он, сжимая кулаки. — Она пропала.

— Пропала? — Рон побледнел. — Как это пропала?! Она же была в замке!

— Была. А теперь её нет. Я обыскал всю школу. Её нигде нет.

Рон сел в кресло, его руки дрожали. Он обменялся встревоженным взглядом с Гарри.

— Ты думаешь, это... — он замолчал, не в силах закончить фразу.

Гарри кивнул. Его лицо исказилось от гнева и тревоги.

— Малфой, — выдохнул он. — Я знал, что с ним что-то не так. И если он хоть пальцем её тронул...

Рон вскочил, его лицо пылало яростью.

— Мы должны её найти. Во что бы то ни стало.

Время шло Гермиона билась в холодных руках Пожирателей, но их хватка была слишком сильной. С каждым шагом её сердце билось всё быстрее, а мысли путались, как если бы её разум старался найти выход из лабиринта страха и боли. Она пыталась думать, пыталась найти решение, но в голове звенела лишь одна мысль: выбраться. Как-то выбраться.

Когда её потащили в тёмное подземелье, где стены были холодными и влажными, а воздух тяжёлым и сырым, она почувствовала, как её охватывает паника. Но она знала, что должна оставаться сильной. Даже если её тело было связано магией, а руки болели от боли, её разум оставался её единственным союзником.

Внутри клетки, на фоне тусклого света, Гермиона стала осматривать своё окружение. В углу стояла небольшая деревянная дверь, но она была плотно закрыта, и магия, использованная для её запирания, была мощной. Она не могла просто так выйти. Но это ещё не значило, что она не может найти способ.

Она вздохнула, пытаясь успокоиться. Нужно было привести мысли в порядок, понять, что ей остаётся сделать. Первое, что ей пришло на ум, это Палочка. Она была у неё, как всегда, спрятана под одеждой, но как воспользоваться ею в таких условиях? Гермиона знала, что в момент, когда её поймают за попытку использовать магию, последствия могут быть катастрофическими. Но другого выбора не было.

Она прижала руки к животу, нащупывая её и пытаясь вспомнить, какой именно заклинание может помочь в этой ситуации. Но все её попытки оказались тщетными, пока в голове не возникла одна мысль. Палочка Лунгборна. Это было заклинание, которое она однажды выучила в поисках способов скрыть свою магию. Оно позволяло создавать тонкие магические линии, которые могли разрывать самые сложные барьеры. Гермиона помнила его, но никогда не использовала на практике. Сейчас был тот момент, когда нужно было рисковать.

Она начала тихо произносить слова заклинания, не отрывая взгляда от двери. Сосредоточив внимание на магии, она почувствовала, как маленькие магические нити начали тянуться из её палочки, медленно прокладывая путь через воздух. Магия была слабой, едва ощутимой, но с каждым повторением заклинания линии становились всё ярче. Рядом с дверью возникли небольшие искры. Гермиона сжала зубы, продолжая работать над заклинанием.

Наконец, когда, казалось, её силы вот-вот иссякнут, с тихим скрежетом магия прорвалась через барьер. Дверь сдвинулась на несколько сантиметров. Гермиона быстро поднялась на ноги, схватив свою палочку, и толкнула дверь, проскользнув в коридор.

Она почти не дышала, скрываясь в темноте. Теперь нужно было найти выход. Где-то вдали раздались шаги, и Гермиона инстинктивно спряталась в нише, надеясь, что её не заметят. Она слушала, как мимо проходят несколько Пожирателей Смерти, их голоса звучат близко. Ожидание стало невыносимым.

— Ты уверена, что её здесь нет? — спросил один из них, а голос его был низким и опасным.

— Да, я проверил, — ответил другой, — её не может быть здесь. Он сказал, что заберёт её позже.

Гермиона задержала дыхание, надеясь, что они уйдут. Сердце бешено колотилось в груди. Когда шаги удалились, она выскользнула из своего укрытия и поспешила в другую сторону.

Прошло несколько минут, и, наконец, она увидела луч света. Это был выход, но впереди её ждали новые опасности. Должна была быть дорога к спасению, и она не могла позволить себе потерять надежду.

— Рон... Гарри... — прошептала она, как только дверь вела её в туманный ночной лес. — Я вернусь к вам.

Тем временем в пустой гостиной гриффиндора сидели двое парней обеспокоенны пропажей своей подруги. Рон нервно сжимал кулаки, сидя на краю кресла. Его мысли метались, словно в ловушке, не находя выхода. Он не мог допустить, чтобы Гермиона оказалась в руках Малфоя и его союзников. Это было бы непоправимо. Она была не просто другом для него и Гарри. Она была тем, кто всегда помогал, поддерживал, направлял. Без неё всё казалось бессмысленным.

— Где она может быть? — Рон продолжал, почти не осознавая, что говорит вслух. — Это не просто так. Я уверен, что если бы она могла выбрать, она не ушла бы без следа. Значит, её кто-то забрал. Но кто?

Гарри стоял у окна, глядя в темную пустоту, его взгляд был сосредоточен, но глаза выдавали тревогу. Он потер пальцами переносицу, пытаясь сосредоточиться. Он тоже не мог найти ответ. Мысли о Гермионе терзали его, как яд. И всё же, его интуиция подсказывала, что они не так уж и далеко от истины.

— Малфой, — тихо сказал он, сжимая кулаки. — Я почти уверен, что он связан с этим. Тот момент в подземелье... Он знал, что мы могли что-то заподозрить. Но ведь он не мог всё решить так быстро, не мог просто... предать нас.

Рон вскочил, и ярость снова охватила его.

— Да, но он это сделал, Гарри! Он предал её, предал нас. Ты видел его лицо. Он стоял и ничего не сделал. Почему, если он так не хочет быть частью этого? Почему он не спас её? Почему он не боролся за неё?

Гарри снова повернулся, его лицо было суровым и задумчивым.

— Ты прав, — сказал он, — он должен был что-то сделать. Но ты же знаешь, что иногда люди делают вещи, потому что боятся. Я думаю, что он был в такой ситуации, в которой сам не знал, как поступить. Он мог быть под давлением, он мог думать, что это его единственный выбор.

Рон зашагал по комнате, стиснув зубы. Он не мог понять, как это возможно — быть в таком положении и не иметь выбора. Гермиона бы никогда не выбрала быть на стороне тьмы. Но Драко был другим. Он знал, что малейшее колебание может стоить ему жизни.

— Ты говоришь, что он был в ловушке? — переспросил Рон, его голос дрожал от гнева. — А если она сейчас в ловушке из-за него? Что если он её предал? Он всё равно мог бы попытаться помочь! И даже если его жизнь в опасности, это не даёт ему права так поступать с Гермионой.

Гарри молчал, наблюдая за другом, в его глазах промелькнуло сожаление.

— Он не мог бы поступить иначе, — сказал он, почти шепча. — Не до конца. Ты знаешь, что он больше всего боится своего отца. Люциус Малфой — это не тот человек, с кем можно бороться, если ты сам не готов погибнуть. Возможно, Драко верит, что если он не выполнит приказ, это принесёт боль не только ему, но и тем, кого он любит. Он же не может быть сильным, как ты или я, Рон. Он... он всё время в тени своего отца.

Рон прижал ладонь к виску, чувствуя, как жаркая волна разочарования и беспомощности охватывает его.

— Значит, ты думаешь, что он был запуган? И что теперь? Мы будем сидеть здесь и ждать, пока он сделает правильный выбор? Что если он уже выбрал? Если ему не хватает храбрости для того, чтобы отстоять Гермиону?

Гарри шагнул вперёд и положил руку на плечо Рона.

— Мы не можем ждать, — сказал он твёрдо. — Мы должны найти её. Если Драко всё-таки захочет помочь, он сделает это. Но мы не можем полагаться на него. Мы должны действовать сами.

Рон посмотрел на друга, в его глазах всё ещё горела ярость, но теперь в них была и решимость.

— Мы её найдём, Гарри. Как бы нам ни было тяжело, мы найдём её. И если Малфой в этом виноват... он заплатит.

Гермиона сидела на холодном каменном полу, её спина опёрта о стену, а глаза были устремлены в пустоту. Время тянулось медленно, словно магия в подземелье вытягивала из неё все силы, заставляя каждую минуту становиться вечностью. Она уже почти смирилась с мыслью, что её спасение невозможно. Оставалась только тёмная неизвестность.

Но вдруг раздался звук шагов. Шум их был неясным, почти невидимым в тёмном коридоре, но Гермиона сразу почувствовала, что кто-то приближается. Она подняла голову, стараясь разглядеть в темноте того, кто мог бы быть. Сердце застучало быстрее, и из неё вырвался слабый, почти неслышный вздох. Шаги стали громче, а затем дверь, ведущая в её камеру, медленно открылась.

В дверях стоял Драко Малфой. Его лицо было бледным, с выражением внутренней борьбы. Он как будто сражался с чем-то, что удерживало его от шагов вперёд. Его палочка была спрятана за поясом, но сама его фигура казалась обречённой на этот шаг.

Гермиона подняла взгляд и встретилась с его глазами. Он не сказал ни слова, лишь стоял на пороге, словно не зная, как начать.

— Что ты здесь делаешь? — её голос был хриплым и глухим, но в нём не было ярости. Было только холодное отчаяние.

Драко не ответил сразу. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказался прямо перед ней. В его глазах плескались эмоции, которые он так часто скрывал, даже от самого себя. Слова, которые он собирался сказать, словно застряли в горле.

— Гермиона, — произнёс он, и его голос дрогнул. — Я... я не знаю, с чего начать.

Она скептически приподняла бровь.

— Ты пришёл извиняться? — её слова звучали без эмоций, как если бы она не верила в их смысл. — Слишком поздно для этого, Драко.

Он нервно сжал кулаки, и его взгляд стал более решительным.

— Нет, — сказал он тихо, но уверенно, — я не просто пришёл извиняться. Я пришёл, чтобы сказать правду. И чтобы... чтобы попросить прощения.

Гермиона вскинула голову, не веря своим ушам. Слова его прозвучали с такой искренностью, что она невольно усомнилась в том, что слышала. Он продолжал.

— Я был... я был слаб. Я боялся. Ты не представляешь, как сильно я боялся, что если я не буду делать то, что от меня требуют, это всё закончится для меня. Для моей семьи. Для всех нас. Я думал, что нет выхода. Но, — он сделал паузу, пытаясь найти нужные слова, — я не могу больше врать себе. Я не могу больше быть тем, кем меня хотят видеть. Я... я предал тебя, Гермиона. И я не могу это исправить, но я должен хотя бы попытаться.

Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось. Это была не та реакция, которую она ожидала. Она жаждала гнева, ярости, яркого осуждения, но услышала только голос, полный боли и раскаяния. Он, кажется, действительно сожалел. Но всё ли это значило?

— Ты думаешь, что слова могут что-то изменить? — её голос был тихим, но наполненным горечью. — Ты убил мою мать, Драко. Ты её убил. Ты не можешь просто прийти и попросить прощения.

Он вздрогнул, как если бы её слова стали ударом. Его глаза затуманились от боли.

— Я не знал, что это будет так. Ты должна мне поверить. Я... я не знал. Я не знал, что это будет именно так. Я думал, что это... что я не имел выбора, что это нужно было для всех. Я был слеп, я был... я был таким же, как мой отец. Я не хочу быть этим человеком, Гермиона. Я не хочу быть тем, кто причиняет боль.

Она почувствовала, как её грудь сжалась от боли, но она не могла позволить себе проявить слабость.

— И что теперь, Драко? Ты хочешь сказать, что всё, что ты сделал, можно просто забыть? Ты думаешь, что теперь я могу тебя простить? Что я могу снова доверять тебе?

Он стоял перед ней, словно не зная, как ответить. Его взгляд был полон боли, и хотя слова не могли вернуть матери Гермионы жизни, он всё-таки продолжал говорить.

— Я не прошу тебя о прощении, Гермиона. Я знаю, что я не заслуживаю его. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я сожалею. Я сожалею о том, что сделал, и я сожалею о том, кто я был. Я не могу изменить прошлое, но я хочу помочь тебе сейчас. Я знаю, что я не могу вернуть тебе потерянное, но хотя бы я могу попытаться исправить свои ошибки.

Гермиона молчала, её сердце колотилось в груди, как будто она пыталась найти ответы, которые не могли быть найдены. Она смотрела на него, на человека, который был ей чужд и в то же время таким знакомым. Она понимала, что он не был тем, кто делал это с лёгкостью. Но что из этого могло изменить то, что уже было потеряно?

— Ты думаешь, что я могу тебе поверить? — её слова были тихими, но острыми, как лезвие. — Ты думаешь, что это так просто?

Драко опустил голову, и его плечи слегка дрогнули.

— Нет. Я понимаю, если ты не сможешь мне простить. Но я буду ждать. Буду ждать, пока ты... пока ты решишь, что делать. Я просто хотел, чтобы ты знала правду.

Гермиона сидела в тишине, её взгляд не покидал Драко. Она не знала, что ответить, но одно было ясно — его раскаяние было настоящим. Но будет ли этого достаточно, чтобы исправить всё, что он сломал?