Глава 1. Договор.
Тиканье старинных часов в гостиной Уитморов звучало так громко, что Амелия чувствовала — каждый удар отдаётся у неё в груди. Тишина была вязкой, тяжёлой, словно воздух в комнате стал гуще. За массивным дубовым столом сидел её отец, лорд Чарльз Уитмор, сдержанно хмурясь. Рядом — мать, леди Элеонор, тонкая, как фарфоровая фигурка, с тревожным блеском в глазах. Напротив них расположился мужчина в тёмной мантии с гербом Ланкастеров на груди. Он был посланником королевского двора и держал в руках свиток, перевязанный алой лентой.
Амелия сидела чуть в стороне. Ей было всего тринадцать, но её, по настоянию посланника, пригласили присутствовать. Она пыталась казаться взрослой, но дрожащие пальцы выдали её волнение: она то и дело теребила кружево на рукаве своего светло-голубого платья.
— Лорд Уитмор, — произнёс посланник глухим, ровным голосом, — вы должны короне сумму, превышающую все допустимые пределы. Ваше имение не сможет покрыть даже половины долга. Его Величество, однако, проявляет снисхождение.
Он раскрыл пергамент и пробежал по строкам глазами. Амелия заметила: чернила были тёмные, резкие, словно сама судьба чертила там буквы.
— В обмен на прощение долга, — продолжил посланник, — ваша дочь, леди Амелия, достигнув совершеннолетия, будет выдана замуж за Его Высочество принца Эдварда Ланкастера, наследника престола.
Эмилия резко вдохнула. Её тонкие пальцы судорожно сжали руку мужа под столом. Амелия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Её? Замуж за... принца?
Она знала о нём только то, что знала вся страна. Принц Эдвард Ланкастер — старший сын королевы Маргарет, будущий король Британии. Ему было тогда двадцать четыре года, он участвовал в военных кампаниях, появлялся на парадах, держался прямо и уверенно. Газеты писали о его силе и решимости, женщины в Лондоне мечтали хотя бы раз встретить его взгляд. Для Амелии это всё звучало как далёкая легенда, к которой она никогда не будет иметь отношения.
— Это... это слишком, — прошептала Эмилия, и в её голосе звучал отчаянный протест. — Ей всего тринадцать. Она ребёнок!
Посланник посмотрел на неё холодно.
— Договор вступит в силу лишь тогда, когда леди Амелии исполнится восемнадцать. Её долг — служить семье и короне.
Лорд Чарльз закрыл глаза на мгновение. Его лицо было усталым, морщины на лбу углубились. Амелия знала, что отец в последнее время всё чаще оставался ночами в кабинете, ломая голову над долгами. Она слышала его тяжёлые шаги и приглушённые разговоры с управляющими. Теперь всё стало ясно.
— Мы согласны, — произнёс он глухим голосом, словно подписывал собственный приговор.
Перо коснулось бумаги. Щёлкнула печать.
Амелия не проронила ни слова. В тот момент она ещё не понимала, что её жизнь перестала принадлежать ей самой.
Пять лет пролетели быстро. В девятнадцать лет Амелия стояла перед зеркалом в спальне поместья Уитморов, а горничные закалывали её длинные каштановые волосы в сложную причёску. Сегодня был её свадебный день.
Платье было белоснежным, с длинным шлейфом, расшитым жемчугом. Рукава обнимали плечи, словно символ нежности и пленения одновременно. Амелия смотрела на своё отражение и видела девушку, которую почти не узнавала. Та была уже не ребёнком — в её глазах появилась тень взрослой грусти.
— Вы прекрасны, миледи, — прошептала горничная.
Но Амелия слышала эти слова так, будто они были сказаны не ей.
Её сердце билось сильно, когда колёса кареты повезли её по улицам Лондона. Люди махали руками, бросали цветы, кричали: «Да здравствует будущая королева!» — и всё казалось сном.
Он ждал её у алтаря. Принц Эдвард, двадцать семь лет. Высокий, в белом мундире с золотыми пуговицами, с прямой осанкой и безупречно холодным взглядом. Амелия смотрела на него, и сердце дрожало. Она видела в нём того героя, которого представляла девочкой. Того, кого тайком рисовала в воображении, когда читала романы о рыцарях.
Он взял её за руку. Его ладонь была прохладной, почти ледяной.
Она улыбнулась — робко, искренне. А он лишь слегка кивнул, словно исполнял долг.
Их обвенчали под звуки колоколов. Мир вокруг сиял: своды собора, яркие флаги, тысячи глаз, устремлённых на них.
Амелия смотрела на своего мужа и верила, что её симпатия со временем станет любовью. Она верила, что холод в его взгляде можно растопить теплом её сердца.
Она ещё не знала, что любовь, которую она принесла в дар, будет встречена безразличием.
Но в тот день, когда небо над Лондоном было голубым и чистым, а её платье струилось, как река света, Амелия была искренне счастлива.
Ей казалось, что начинается сказка.
Свадебный пир был пышным. Хрусталь звенел, свечи отражались в золоте потолков, придворные музыканты играли без устали. Амелия сидела рядом с Эдвардом, пытаясь поймать его взгляд, но он почти не смотрел на неё. Его лицо оставалось спокойным, даже отстранённым, будто вокруг происходящее касалось всех, кроме него самого.
— Улыбайся, — прошептал он ей на ухо, когда очередная волна аплодисментов прокатилась по залу. — На нас смотрит весь Лондон.
Амелия кивнула и натянула улыбку, хотя сердце её сжималось. Она ожидала хотя бы одного искреннего слова, одного знака, что он счастлив так же, как она. Но вместо этого получала лишь холодные наставления.
Когда пир подошёл к концу, молодую чету проводили в их покои во дворце Ланкастеров. Слуги открыли тяжёлые резные двери. Комната была огромной: бархатные занавеси, камин, кровать с балдахином, вышитым золотом. Для Амелии, выросшей в аристократическом, но не столь богатом доме, всё это выглядело почти сказочно.
Она повернулась к мужу с робкой надеждой: вот теперь они останутся вдвоём, и он, возможно, откроется.
— Это ваши покои, — спокойно сказал Эдвард. — Служанки будут при вас.
Она замерла.
— Ваши? А разве не... — голос предательски дрогнул.
Эдвард на мгновение посмотрел на неё. Его глаза были серые, холодные, как сталь.
— У меня свои. — И, не дав объяснений, он вышел.
Дверь за ним закрылась.
Амелия осталась одна, среди роскоши, которая внезапно показалась ей клеткой.
Первые дни брака напоминали спектакль. На публике они были образцовой парой: он подавал ей руку при выходе из кареты, говорил нужные слова перед придворными, кивал, когда ей дарили комплименты. Газеты писали о них восторженные статьи: «Будущая королева блистает!»; «Идеальный союз короны и старого рода».
Но в тишине дворца всё было иначе.
Эдвард редко бывал в её покоях. Утром он уходил на заседания, вечерами — на охоты, военные советы или бесконечные приёмы, на которых Амелия присутствовала лишь формально. Он обращался с ней вежливо, но холодно, словно с чужой.
Амелия пыталась найти к нему ключ. Она встречала его у дверей, задавала вопросы о его делах, интересовалась его прошлым.
— Вы так много путешествовали, — говорила она однажды за ужином, когда им наконец удалось остаться вдвоём. — Лондон, Йорк, даже Франция... Расскажите мне, каким был Париж?
Эдвард отставил бокал вина.
— Какая разница? Это не имеет значения.
— Для меня имеет, — робко улыбнулась Амелия. — Я хочу знать вас лучше.
Он посмотрел на неё так, будто её просьба была нелепой.
— Достаточно того, что вы моя жена, миледи.
И снова между ними повисла стена молчания.
Ночами Амелия сидела у окна, глядя на огни дворца, и думала: Почему он так далёк? Я сделала что-то не так?
Она вспоминала их свадьбу, его холодное прикосновение, и сравнивала это с теплом своей надежды. Ей хотелось верить, что он просто скрытен, что со временем он раскроется. Она находила оправдания: его тяготят обязанности, он устал, он привык к дисциплине.
Но однажды она увидела правду.
Это было через неделю после свадьбы. Амелия возвращалась по коридору после долгого приёма, когда заметила приоткрытую дверь в боковом крыле. Она услышала смех — лёгкий, женский. Осторожно подойдя, она заглянула.
Эдвард стоял там. Не один. Рядом с ним была женщина — высокая, темноволосая, с яркими глазами. Она смеялась, положив руку ему на плечо.
Амелия замерла. Сердце заколотилось.
Он улыбался ей. Настоящей, живой улыбкой, какой Амелия ни разу не видела.
В ту ночь она не спала. Лёжа в огромной кровати под тяжёлым балдахином, Амелия прижимала к груди одеяло и старалась не плакать.
У него есть другая... С самого начала.
Она чувствовала себя глупой. Её робкая симпатия, её надежды — всё это оказалось пустотой. Он никогда не смотрел на неё так, как на ту женщину.
И всё же, наивная часть её сердца не сдавалась.
Может, я смогу изменить его. Может, я докажу, что достойна его любви.
Но чем сильнее она старалась, тем холоднее становился он.
Прошло несколько недель. Жизнь во дворце вошла в привычный ритм: приёмы, светские беседы, улыбки перед камерой, молчание за дверями их покоев.
Амелия всё чаще чувствовала себя одинокой. Лишь её гордость не позволяла никому видеть эту боль. Она держала голову высоко, улыбалась придворным дамам, была вежлива и безупречна.
И только ночью, оставаясь одна, она позволяла себе тихие слёзы.
Но однажды, в одном из коридоров дворца, ей встретился другой взгляд. Тёплый. Живой.
Принц Джеймс Ланкастер, младший брат Эдварда.
Он посмотрел на неё так, будто увидел не будущую королеву, не «договор», а живого человека.
И Амелия впервые за долгое время почувствовала, что её заметили.