Первый взгляд.
Коридоры дворца всегда казались Амелии холодными. Высокие потолки, каменные арки, позолоченные канделябры — всё это впечатляло гостей, но для неё самой было словно ледяная клетка. Её шаги отдавались эхом, и каждый раз, идя по ним, она чувствовала себя одинокой фигуркой в огромной шахматной партии.
Именно здесь, в тишине, она впервые заметила его.
Принц Джеймс.
Ему было двадцать пять — всего на два года моложе Эдварда, но различие между братьями казалось бездной. Если Эдвард был воплощением льда, то Джеймс излучал тепло. В его серо-зелёных глазах светилась живая искра, и улыбка, пусть едва заметная, была настоящей, не натянутой ради этикета.
— Леди Амелия, — сказал он, слегка поклонившись, когда они столкнулись в коридоре у библиотеки. — Простите, не ожидал встретить вас так поздно.
Она смутилась. В руках у неё была книга — редкое утешение среди бесконечных приёмов.
— Мне трудно уснуть... — призналась она, сама удивившись своей откровенности. Обычно с придворными дамами она пряталась за маской вежливых улыбок. Но его взгляд располагал.
Джеймс кивнул на книгу.
— «История династии Тюдоров»? Должен признать, выбор смелый. Там хватает предательств и несчастных браков.
Его слова пронзили её неожиданно точно. Амелия улыбнулась чуть грустно.
— История иногда слишком напоминает настоящее.
Он посмотрел на неё пристально, но не так, как другие мужчины — с любопытством или притворной галантностью. Его взгляд был внимательным, участливым, как будто он пытался заглянуть вглубь.
— Если позволите, — мягко сказал он, — я мог бы предложить вам что-то менее мрачное. В библиотеке есть сборник сонетов, которые, говорят, вдохновляли саму королеву Викторию.
И прежде чем она успела ответить, Джеймс вошёл в библиотеку, достал том в бордовом переплёте и протянул ей.
Амелия осторожно приняла книгу. Их пальцы случайно коснулись друг друга. Это прикосновение оказалось таким тёплым, что в груди у неё что-то дрогнуло.
— Спасибо, — прошептала она.
С тех пор их встречи стали повторяться. Не нарочно, а словно судьба вела их друг к другу. То в саду, когда Амелия выходила на воздух после очередного душного приёма, то в музыкальном салоне, где Джеймс играл на рояле — не для публики, а для себя. Его музыка была искренней, свободной, совсем не похожей на холодные церемонии при дворе.
Амелия ловила себя на том, что ждёт этих мгновений. С ним она могла быть собой — без маски, без напряжённой улыбки. Он задавал вопросы не ради приличия, а потому что хотел услышать её ответ.
— Вам нравится здесь, во дворце? — спросил он однажды, когда они сидели в зимнем саду среди роз, освещённых вечерними лампами.
Амелия вздохнула.
— Здесь красиво. Но красота может быть тюрьмой.
Джеймс посмотрел на неё серьёзно.
— Вы чувствуете себя пленницей?
Она опустила глаза.
— Я дала клятву. А клятва сильнее желаний.
Он промолчал. Но в его взгляде мелькнула тень боли — будто её слова коснулись не только её судьбы, но и его.
Вечером, когда Амелия вернулась в свои покои, она долго держала в руках ту самую книгу сонетов. Перелистывала страницы и вдруг нашла закладку — тонкую полоску бумаги, оставленную, должно быть, Джеймсом.
На ней был короткий стих, написанный его рукой:
«В саду из мрамора и золота
я ищу лишь один цветок.
Он тянется к свету, даже в тени.
И свет его дороже короны».
Амелия замерла. Сердце её забилось чаще.
И в тот момент она поняла: впервые за долгое время кто-то увидел в ней не «будущую королеву», не «часть договора», а женщину.
Она ещё не смела признаться себе, что ждёт его взгляда. Но в её душе зарождалось нечто новое — тихое, опасное и прекрасное.