Наследник.
Утро началось неожиданно тихо. Обычно Амелия просыпалась от звона колоколов или гулких шагов слуг, но сегодня тишина была почти непривычной. Она сидела у туалетного столика и смотрела на своё отражение. Лицо стало чуть бледнее, чем прежде, глаза — глубже, словно в них поселился новый свет.
Вчерашний разговор с придворным врачом звучал в голове снова и снова.
— Ваше Высочество, поздравляю. Вы ждёте ребёнка.
Слова отозвались эхом в её сердце. Сначала — удивление, затем осторожная радость. Впервые за долгое время она ощутила, что в её жизни появляется смысл, который не зависит от прихотей мужа или холодных традиций.
Она коснулась ладонью живота — пока ещё плоского. У меня будет ребёнок. Его ребёнок. Наш наследник.
В тот день во дворце устраивали прогулку по саду. Королевская семья в полном составе собралась на аллеях: королева Маргарет с суровым лицом, король Генри в тяжёлой мантии, старшие родственники — тётя Августа и дядя Ричард, племянники — двое юношей лет пятнадцати-семнадцати, и даже бабушка с дедушкой, которые редко показывались на публике, но на этот раз пожелали видеть молодую чету вместе.
Эдвард шёл рядом с Амелией, но ни разу не взял её под руку. Его шаг был быстрым, раздражённым, словно сама необходимость быть здесь была для него бременем.
Амелия пыталась собраться с силами. Она решила, что сегодня скажет ему правду. Что подарит ему весть о наследнике.
Они остановились в розарии, и Амелия глубоко вдохнула.
— Эдвард... — начала она тихо, — я должна сказать вам...
Но он перебил её резким тоном:
— Опять? Ты снова собираешься жаловаться на одиночество?
Она побледнела.
— Нет. Речь не об этом. Я... жду ребёнка.
Слова прозвучали так ясно, что даже ветер в саду стих.
Эдвард замер. В его глазах мелькнуло не то удивление, не то злость. И вдруг — прежде чем Амелия успела понять — он резко ударил её по щеке.
Хлопок был громким.
Она отшатнулась, ладонь инстинктивно прикрыла лицо.
— Ты смеешь использовать это, чтобы удержать меня?! — его голос прозвучал как хлёст. — Думаешь, ребёнок что-то изменит?!
— Эдвард... — в её голосе звучала мольба, но он не слушал.
Второй удар. Третий.
Слёзы жгли глаза, но Амелия стояла прямо, хотя колени дрожали.
Королевская семья неподалёку застыла, словно время остановилось.
— Господи... — прошептала королева Маргарет, прикрывая рот рукой. Её обычно холодные глаза вспыхнули яростью.
— Это недопустимо, — прорычал король Генри, шагнув вперёд.
— Он... он бьёт её... — племянники переглянулись, потрясённые и побледневшие.
Тётя Августа стиснула веер так, что он сломался. Дядя Ричард нахмурился, его рука дернулась, словно он готов был вмешаться.
Бабушка закрыла глаза, тяжело дыша, а дедушка сжал трость так крепко, что побелели костяшки пальцев.
И среди всех взглядов только один — взгляд Джеймса — был полон не только ужаса, но и боли, и гнева. Он рванулся к ним, но отец жестом удержал его: «Не здесь. Не сейчас».
Амелия подняла руку, останавливая новый удар. Её голос дрожал, но слова были как клинок.
— У вас будет наследник, Эдвард. — Она почти выплюнула эти слова ему в лицо. — Тот, о ком вы мечтали. Ваш сын или дочь. И вы осмелились поднять руку на мать вашего будущего короля.
Он замер. На мгновение в его глазах мелькнула растерянность. Но Амелия уже отвернулась.
Собрав остатки сил, она выпрямилась и, не обращая внимания на взгляды семьи, пошла прочь. Каждый её шаг эхом отдавался по каменной дорожке.
Она знала: с этого дня всё изменилось.
В своих покоях Амелия закрыла за собой дверь и позволила слезам вырваться. Но вместе с ними в ней рождалась сила.
Я одна. Но во мне есть жизнь. И ради этой жизни я выстою. Даже если весь мир против меня.
И где-то в глубине души она уже знала: рядом есть тот, кто увидел её боль и не смог остаться равнодушным. Тот, кто станет её настоящей опорой.
Принц Джеймс.
Тяжёлые двери парадного зала закрылись за Амелией, и эхом прокатился скрип замковых петель. Она стояла у стола, за которым собралась королевская семья. Лицо её было бледным, пальцы дрожали, но она не смела поднимать глаз на мужа. Утро началось с дурноты, и она чувствовала слабость — ещё не знала наверняка, но сердце подсказывало: она носит ребёнка.
Вечер обещал быть важным — за семейным ужином решались государственные дела, обсуждались предстоящие поездки и браки дальних родственников. Но для Амелии всё теряло смысл. Каждый взгляд Эдварда был как острый клинок, каждый его вздох — упрёк.
Она едва притронулась к еде. Накативший токсикоз был невыносимым: запах жареного мяса поднимал к горлу волну тошноты. Попробовав скрыть своё состояние, Амелия поднялась из-за стола, тихо извинившись.
— Не задерживайся! — вдруг резанул её голос Эдварда.
Он произнёс это так громко, что замерли даже слуги. В глазах его пылала ярость — будто она посмела ослушаться его приказа, уйдя без его ведома.
Амелия вздрогнула, но, не ответив, поспешила к дверям. Слёзы навернулись на глаза, но она заставила себя не разрыдаться при всех.
В зале повисла напряжённая тишина.
Первым поднялся Джеймс. Он резко отодвинул стул, его лицо побагровело.
— Ты совсем обезумел? — рявкнул он, глядя на брата. — Кричать на беременную женщину перед всей семьёй?
Эдвард повернулся к нему, губы его скривились в холодной усмешке.
— Она слишком вольно себя ведёт. Нужно напомнить ей, где её место.
— Место? — в голосе Джеймса прозвучало презрение. — Её место — быть твоей женой и матерью твоего ребёнка! А ты обращаешься с ней хуже, чем с рабыней.
— Довольно! — вмешалась королева Маргарет, резко вставая. — Эдвард, ты позоришь себя и престол!
Герцог Уильям, седой дед, тяжело поднялся, опираясь на трость.
— Когда-то я поклялся хранить честь нашей семьи, — гулко произнёс он. — Если бы мой сын позволил себе подобное, я бы вычеркнул его из рода. А ты, внук мой, идёшь по дороге, ведущей в пропасть.
Слуги застыли у стен, но слухи уже начинали расползаться. Взглядом они переговаривались, кто-то прижал руку к губам, кто-то едва сдерживал возглас.
— Ты видела? — шепнула кухарка горничной в коридоре. — Его высочество кричал на неё, будто на преступницу...
— И всё это при их светлостях! — вздохнула другая. — Да ещё и в таком положении...
Племянники Томас и Ричард, сидевшие рядом с бабушкой, переглянулись. Им было всего шестнадцать и семнадцать, но даже они понимали, что свидетелями стали скандала, который войдёт в историю.
— Это ужасно, — прошептал Томас. — Я не думал, что дядя таков...
Герцогиня Элеонора подняла голову. Её седые волосы были убраны в строгий пучок, глаза сверкали сталью.
— Эдвард, — сказала она холодно, — я прожила долгую жизнь и многое повидала. Но никогда ещё не видела, чтобы будущий король вёл себя столь унизительно по отношению к женщине, которая носит его наследника.
Эдвард сжал кулаки, но спорить с бабушкой не решился. Лишь глухо бросил:
— Всё это — пустяки. Вы слишком драматизируете.
— Пустяки?! — Джеймс ударил кулаком по столу. — Если бы ты видел лицо Амелии, ты бы понял, что это не пустяк. Ты не просто обидел её — ты поставил под сомнение её достоинство перед всеми.
Зал загудел. Придворные переговаривались шёпотом, боясь открыто вмешиваться, но каждый понимал: этот скандал нельзя замолчать.
Амелия тем временем добралась до своих покоев. Она опустилась на кровать, руки её дрожали. Слёзы катились по щекам. Она чувствовала, как крошечная жизнь внутри неё словно откликалась на её боль.
— Не бойся, маленький, — прошептала она, прижимая ладонь к животу. — Я защищу тебя. Даже если останусь одна против всего мира.
Внизу, в зале, спор не утихал.
— Твоё поведение — угроза репутации всей династии, — сказал король Генри, до сих пор молчавший. Его голос был холоден, но твёрд. — Ты думаешь, народ простит такое обращение с женщиной? Женщиной, которую они уже любят больше, чем тебя?
Эдвард побледнел. Он не привык слышать подобные слова от отца.
— Если ещё раз подобное повторится, — продолжил Генри, — я не ручаюсь, что трон достанется тебе.
Слов короля прозвучали как удар молота.
Замок оживал слухами. В коридорах, на кухне, в конюшнях — все обсуждали унижение Амелии. Для многих она стала символом нежности и доброты, и каждый шаг Эдварда теперь казался шагом тирана.
Даже стражники у ворот, привыкшие к молчаливому исполнению обязанностей, переговаривались:
— Если так обращается с собственной женой, как он будет править страной?
К вечеру напряжение достигло предела. Слуги боялись заходить в покои к Амелии, чтобы не разбудить её слёз. А весь дворец понимал: это был только первый удар. Но никто не знал, чем он обернётся — крахом Эдварда или рождением новой силы в лице его жены.
Амелия закрыла глаза. Ей снился голос — тихий, ласковый, словно обещание: «Ты не останешься одна».
И она не знала, что этот голос принадлежал Джеймсу, младшему брату её мужа, который уже в ту ночь решился на поступок, изменивший их судьбы.