Жертвенник Галатеи

В актовом зале института возбужденно гудели голоса. Иногда раздавался нервный смех, который, впрочем, тут же затихал. Так всегда бывает, когда толпа людей ждет какого-то важного события. Кто-то шутил, делая вид, будто ему совершенно все равно; кто-то молча сидел, опустив голову на руки, словно молился; другие ерзали на месте и перешептывались с соседями. Но стоило кому-нибудь открыть дверь, как две сотни пар глаз жадно впивались в вошедшего, в надежде узнать в нем декана факультета, и каждый думал: «Ну? Может, уже сейчас? Пора уже, сколько можно ждать?»

Только Несси ни на кого не смотрела. Мрачно скрестив руки на груди, она сидела, уставившись в колени, и не реагировала на подругу, которая пыталась умаслить ее всеми возможными способами.

— Ну, Несс! — сказала Вика, положив руку ей на плечо. — Да не расстраивайся ты из-за этого дурацкого конкурса! Не успели и не успели, чего теперь?..

Девушка дернулась, сбрасывая ее ладонь.

— Это ты не успела, — прошипела она, не поднимая взгляд. — Я тебя сто раз предупреждала, что лучше сдать работу пораньше!

— Да откуда я знала, что они решат объявить результаты досрочно? — простонала Вика. — Кто так делает вообще? У нас было еще две недели!

— Угу, да. Но кто-то начал еще в прошлом месяце. Я видела, девочки сдавали проекты в сентябре. Но тебе же было не до того! У тебя любовь! А теперь из-за тебя и я никуда не поеду! Спасибо большое!

— Ну, Несс! Я собиралась начать в эти выходные. Честно!

— Да-да, конечно. А до этого ты мне говорила, что в выходные ты со своим «прынцем» едешь за город. У меня не Альцгеймер, я прекрасно это помню!

— Блин, ну начали бы в понедельник! Мы бы с тобой все успели!

— Ага, обязательно, — Несси поджала губы и отвернулась.

Вика хотела сказать что-то еще, но в этот момент собравшиеся взволнованно выдохнули: «Вот она! Вот она! Ну наконец-то!» И в зал вошла декан историко-филологического факультета Леокадия Даниловна по прозвищу «кадка» – из-за прически, которая делала ее лицо зауженным книзу и очень широким сверху, отчего оно напоминало цветочный горшок. И это впечатление только усиливалось оттого, что волосы у нее на макушке никак не хотели лежать смирно, а торчали вверх, будто дохлые стебли отчаянно борющегося за жизнь растения.

В своем обычном строгом темно синем костюме, с брошкой в виде кораблика, она прошла по деревянному полу, и стук ее каблуков показался очень громким во внезапно повисшей тишине. Леокадия Даниловна не стала подниматься на сцену, а просто встала перед студентами, прижимая к себе тонкую папку.

— Дорогие коллеги, — заговорила декан низким грудным голосом и оглядела зал. Несси почему-то показалось, что та смотрит на нее, и девушка быстро опустила взгляд. Наверное, весь преподавательский состав разочарован, что она так и не сдала работу. — Как вы заметили, конкурсная комиссия приняла решение подвести итоги на две недели раньше. Мы понимаем, что многие из вас еще не успели сдать проекты. Но у нас были весомые причины выбрать победителя именно сейчас.

Она ненадолго замолчала, и все молчали вместе с ней.

— Да... дело в том, что мы получили более пятидесяти работ, но только одна из них имела неоспоримое преимущество перед другими. И мы уверены, не без оснований, что в любом случае выбрали бы именно ее. Тем не менее, я обязана спросить, во избежание недоразумений... Итак, вопрос к тем, кто еще не сдал проекты: кто-нибудь еще из вас владеет свободно греческим языком? Если есть, то прошу поднять руки, и мы отложим объявление результатов.

Студенты ахнули. И даже Несси подняла взгляд от неожиданности. Ни фига себе! Кто-то сдал работу на греческом языке?

— Вот видишь, — подмигнула ей Вика. — Не ссы, подруга, мы бы и так не победили! Среди нас затесался полиглот.

Разумеется, рук никто не поднял. Все в недоумении переглядывались, а некоторые подозрительно косились на тех, кто, как им казалось, мог так выпендриться. Но это было совершенно нечестно! Хотя в правилах конкурса, кажется, не указано, что работы надо сдавать на русском. Но никому как-то и в голову не пришло, что можно иначе!

— Я так и думала, — кивнула декан. — Ну что ж, в таком случае, не вижу смысла нагнетать атмосферу. Автор работы и так знает, что я говорю о нем, поэтому... Серафима Гайворонская, встаньте, пожалуйста, чтобы коллеги вас видели!

Кто-то уронил ручку, и она медленно покатилась по полу с таким звуком, который можно услышать только в абсолютной тишине, когда даже дыхание замирает. Несси сидела, будто ее молнией ударило, а ручка все катилась и катилась...

— Гайворонская, ну что вы скромничаете? — удивилась Леокадия Даниловна. — Это излишне. Ваша работа великолепна – да вы и сами это знаете. Покажитесь людям!

Несси не хотела смотреть на Вику. Не хотела смотреть на сокурсников, которые испепеляли ее взглядами. Ни на кого смотреть не хотела. Даже на саму себя. Как такое возможно? Она же не сдавала никаких работ! Ни на русском, ни на греческом, ни на китайском – ни на каком! Их с Викой проект так и остался белым листом с одиноким заголовком вверху!

Желая немедленно исправить ситуацию, девушка вскочила и быстро-быстро заговорила:

— Леокадия Даниловна, это какая-то ошибка! Вы меня с кем-то путаете. Я... мы с подругой не успели сдать проект. И все это какое-то недоразумение, я...

Она не поняла, почему однокурсники смотрят на нее с такой злобой – еще больше, чем когда декан только назвала ее имя.

— Выпендрежница, — прошипела девчонка, сидевшая через три кресла от нее. Но так громко прошипела, что все услышали.

А Леокадия Даниловна только улыбнулась немного виновато:

— Достаточно, достаточно, Серафима. Мы уже поняли, что вы прекрасно владеете греческим. Я, к сожалению, не поняла, что вы сейчас сказали, но... ладно, зато теперь все убедились: эта работа действительно ваша.

— Но я говорила... — Несси запнулась, вдруг уловив какие-то несообразности в собственной речи. — На русском, — тихо закончила она.

— Что ж, коллеги, давайте поаплодируем нашему победителю! А вы, Гайворонская, подойдите и заберите свою грамоту. Завтра мы обсудим ваше участие в конференции.

Послышались жиденькие хлопки, которые никак не тянули на бурные овации. Несси медленно прошла между рядами, стараясь по-прежнему ни на кого не смотреть. Но уши заткнуть не могла, а потому услышала о себе много нового и интересного. В частности, о своем участии в оральной оргии с ректором и всеми представителями деканата. Леокадия Даниловна пожала студентке руку крепкой ладонью.

— Поздравляю, Серафима! Очень, очень хорошая работа. Неожиданное, яркое и необычное переосмысление мифа о Пигмалионе и Галатее. Даже если бы она была написана на русском, это был бы шедевр. Но преподаватель с кафедры греко-латинских языков заявил, что читать ее нужно только в оригинале! — декан улыбнулась. — Мы даже сделали скидку на то, что вы сдали ее в рукописном виде и написали красными чернилами. Для аутентичности, наверное?

«О Господи! — подумала Несси, выдавливая из себя улыбку, как выдавливают пасту из тюбика, в котором уже почти ничего не осталось. — Господи боже! Что я наделала?» Однако раскаиваться было слишком поздно. Она уже получила грамоту и выслушала дифирамбы в свою честь. Девушке показалось, что она целую вечность стояла перед аудиторией, красная, как свекла, и уже еле держалась на ногах, когда Леокадия Даниловна, наконец-то, всех отпустила.

Избегая, смотреть на кого-либо, Несси вышла в коридор. Ей хотелось только одного – спрятаться куда-нибудь: в туалет, под лестницу, в коморку со швабрами, без разницы. Только бы сбежать, только бы не ловить на себе ненавидящие взгляды! Но она не успела никуда уйти.

— А ну-ка, стой! — крикнула Вика, хватая ее за плечо и грубо разворачивая к себе. У нее в руках была сумка-саквояж, которую ее подруга так и оставила на кресле в зале, и она сунула ее Несси со словами: — Ты чемодан свой забыла!

Девушка не успела схватить сумку, и металлический уголок больно ударил ее по руке. Но это была сущая ерунда. Обычно добродушная и веселая, Вика сейчас буквально кипела от злости и со своим кольцом в носу напоминала быка на корриде.

— Это что еще за дела такие? Что за подстава? Ты сдала работу, и даже мне не сказала? Мы же договаривались делать вместе!

— Я не... — у Несси слова застряли в горле. Их окружила толпа студентов, которым очень хотелось посмотреть, как уделают «выпендрежницу». — Я не сдавала ничего, я тебе клянусь! Я понятия не имею, как это получилось, я...

— Да что ты мне тут заливаешь? Все слышали, ты шпарила на греческом, как на родном! Думаешь, никто не заметил? Где ты его успела выучить вообще? И нафига устроила представление перед объявлением результатов? Притворялась обиженной, хотя уже была в списке!

— Я не учила никакой греческий! — в отчаянии воскликнула девушка. — Ни слова по-гречески не знаю, правда! Это какое-то... какое-то... слушай, — она понизила голос до шепота, чтобы другие не подумали, будто у нее крыша поехала, — я сделала глупость...

— Да правда, что ли? — выплюнула Вика ей в лицо. — А я-то и не поняла!

— Да послушай ты! — Несси в отчаянии схватила ее за плечи. — Это все книга. Я вчера вечером записала в нее дурацкое желание. Одно. Поехать на конференцию. Мне очень хотелось туда попасть. Но проект был еще не готов. Я ни строчки не написала, правда! Понятия не имею, как это вышло!

Подруга выслушала ее сбивчивые оправдания. Потом обвела злым взглядом однокурсников.

— Заняться больше нечем? Свалите в туман!

Те недовольно заворчали. Но связываться с Викой, когда она в таком бешенстве, было себе дороже. Так что потихоньку толпа рассосалась. Несси уже обрадовалась, что подруга поняла, в чем дело. Но не тут-то было!

— Ну конечно, — прошипела она с тихой яростью, — вали теперь все на эту чертову книгу! Это все магия, это все проклятье, меня заколдовал злой кукольник! Очень удобно устроилась. Любую гадость можно замаскировать под волшебство. Я тебя не побью, если скажешь правду. Зачем ты это сделала? Из зависти, что ли? Что у меня начались отношения?

— Из какой еще зависти? — возмутилась Несси. — У меня парень есть, между прочим!

Но Вика неожиданно ухмыльнулась.

— Есть. Но что-то, я смотрю, у вас ни фига не ладится. Вы даже не целуетесь больше и за ручку не ходите. Видимо, остыли друг к другу?

Девушка хотела сказать, что это все чушь. Но подавилась словами. А правда, когда они с Максом в последний раз гуляли хотя бы? Не говоря уже о каких-то интимных моментах. Кажется, это было еще до того, как они с Викой зашли в злополучную кукольную мастерскую. Потом началась вся эта хрень, а после все вдруг резко стали счастливы, но Макса заклинило на тренировках. Ни о чем другом он и слышать больше не хотел. Что ни вечер – то в зал, что ни утро – то упражнения надо делать, а в институте они виделись только в обед и часто просто сидели рядом, даже не зная, что сказать друг другу. Собственно, у них и раньше не было каких-то животрепещущих тем для разговора. Несси не интересовалась спортом. Макс учился на физфаке и не интересовался литературой. Они больше «тискались», как он это называл, гуляли, делали фотки и обсуждали последние новости.

В последний месяц Несси так погрузилась в свои переживания, что и в обед начала избегать его общества. Забивалась куда-нибудь и читала книжку. Она даже не понимала, что между ними произошел разлад. То есть, мозгами не понимала. А сердцем все-таки чувствовала. И бесилась, когда Вика счастливая, как олигофрен с погремушкой, приходила на пары. Неужели она ей, и правда, завидовала?..

— Тебя это не касается, — сказала Несси с неожиданной злостью. — Мои отношения – это мое дело, понятно? И больше ничье!

— Да? Правда? — окрысилась в ответ Вика. — А раньше у нас все было общее. Типа, кровные сестры. Мы даже руки резали в семнадцать, помнишь?

Она показала белый шрам посредине ладони. Дурацкий детский ритуал смешивания крови.

— Это было давно. И, между прочим, ты тоже мне ничего про своего парня рассказывать не стала. Даже имя не назвала. Не говоря уж о том, чтобы познакомить. Оно и понятно. Боялась, что он меня увидит и влюбится.

— Чего? — Вика толкнула ее. — Да ты что о себе вообразила? Думаешь, первая красавица на факультете?

— Да уж покрасивее тебя! — рявкнула на нее Несси. — Я хотя бы не похожа на огородное пугало, увешанное елочными игрушками! У меня шмотки приличные, и лицо не рябое, как после оспы! Господи, да кто вообще на тебя глаз-то положил? Наркоман какой-нибудь или извращенец старый? А-а-а-а, я поняла! Ты поэтому его показывать не захотела! Стыдно просто было передо мной, боялась, что на смех подниму! Ты и парня-то нашла только потому, что я об этом из жалости магическую книгу попросила, а так бы...

Она не понимала, откуда в ней взялось столько дерьма. Несколько раз девушка пыталась остановить себя, но оно лилось потоком, как будто эти слова всегда таились где-то глубоко внутри. Как будто она, правда, так думала. Просто никогда не позволяла себе открыть тот дальний ящик, в котором эти мысли лежали.

— Заткнись, я тебя предупреждаю! — Вика вышла из себя и начала наступать на нее. А Несси пятилась и смеялась ей в лицо.

— И что ты сделаешь? В морду мне дашь? Мужланка! Ты только так и умеешь! Словами уесть не хватит мозгов! А знаешь, что? Да, я сделала этот проект без твоего участия. Потому что мне надоело, что ты вечно на мне выезжаешь! А греческий выучила на летних каникулах. Специально, чтобы сделать эту работу. Знала, что если сдам что-то необычное, то именно меня выберут для поездки в Афины. Потому что только я этого заслуживаю, ясно? Я, я, я! И никто больше в этом засранном институте!

Несси чувствовала, как внутри бурлит ненависть, но к ней примешивалось что-то еще. И вдруг она поняла – что. Это был триумф. Вика смотрела на нее, будто не верила своим глазам, будто думала, что видит перед собой не свою лучшую подругу, а кого-то, кто натянул ее шкуру. Как в том фильме про инопланетян, захвативших университет. Девушка думала, что она на нее набросится, но Вика сказала неожиданно тихо:

— Несс, верни книгу.

Но та только ухмыльнулась.

— Ну нет уж. Я дала вам всем счастье, теперь хочу, чтобы и мне что-нибудь обломилось!

— Это не ты дала, дура! — в отчаянии накинулась на нее Вика. — Ты что, не видишь, что происходит? Не видишь, что она творит с тобой?!

Несси отступила на шаг назад.

— Это не она творит. Я всегда так думала. Смирись.

Вика открыла рот, чтобы что-то сказать. Но потом отвернулась и выдохнула только:

— Да пошла ты!

Развернулась, зашагала по коридору, громко стуча каблуками, и скрылась за углом. Тонкая иголка кольнула сердце. Но Несси сделала глубокий вдох и отогнала это чувство. Она поедет в Афины. Бабушка будет так ею гордиться, когда узнает!

Телефонный звонок раздался, когда она сидела на паре по зарубежной литературе. Они как раз проходили античную эпоху, и Несси внимательно слушала и писала конспект, не обращая внимания на яростные взгляды, которые Вика швыряла в нее с соседней парты, как файерболлы. На душе было неожиданно легко. Да пусть хоть обсмотрится! Подумаешь, велика важность! Гадюка завистливая!

«Погляжу я, как ты без меня сессию сдашь! — мстительно думала девушка. — Вылетишь из института, как миленькая. И родители тебе так вставят! Они платят за твою учебу!»

Преподавательница рассказывала о значении мифологических архетипов, когда мобильник вдруг завибрировал. Несси бросила его прямо на парту, и от этого сигнал звучал еще громче. Звонила бабушка. Странно, чего ей в голову взбрело? Она же знает, что у нее занятия.

— Гайворонская, — недовольно сказала преподавательница, сбившись с мысли, — на вас что, правило отключать телефон не распространяется?

Однокурсники захихикали.

— А она у нас вообще особенная, — бросила Рита Козлова, сидевшая в первом ряду. — По-гречески шпарит.

— А-а-а, — преподша улыбнулась, — так это вашу работу выбрали для участия в конференции? Помню-помню. Ладно, выйдите и не мешайте остальным, раз уж кто-то вас так упорно добивается.

Телефон, и правда, не затыкался. Несси пробормотала «спасибо», схватила его и выбежала из аудитории.

— Бабуль, ты чего? — спросила она, поднеся трубку к уху. — Я на паре...

На том конце провода раздался тихий всхлип.

— Я знаю, Фимочка, знаю, но... — наконец, сказала Агафья Петровна не своим голосом. Кажется, она с трудом подавляла рыдания, рвущиеся наружу. И девушка снова почувствовала, как тонкая игла входит в сердце. Только на этот раз – уже гораздо глубже.

— Бабушка, что случилось? — спросила она, понимая, что не услышит в ответ ничего хорошего. — Что-то с Тошей?

— Нет, с ней все в порядке, — заговорила бабушка чуть более спокойно. — Но тебе нужно отпроситься с занятий на следующую неделю, солнышко.

— Зачем?

— Потому что мы летим во Владивосток. Все вместе. Фима... Варвара умерла час назад.

Бабушка снова заплакала. И на этот раз долго не могла успокоиться, хотя Несси уговаривала ее и просила объяснить, как это получилось. Баба Варя была младше своей сестры на десять лет. Еще молодая, крепкая, здоровая, полная сил и энергии.

— Наркоманы какие-то, — прорыдала Агафья Петровна, уже не сдерживаясь, — она из магазина шла. Зашла в подъезд, и ее ножом пырнули. Украли сумку и пакет с продуктами. Их нашли в соседнем дворе, мразоту эту, подрались из-за ста рублей, жильцы полицию вызвали. А Варя... это было утром. Все соседи ушли кто на работу, кто в школу. Она пролежала долго и истекла кровью. Если бы сразу нашли... В больницу привезли, она уже в коме была. Так и не пришла в себя. Не спасли. Врачи не виноваты... все эти ублюдки малолетние!

Это был первый раз в жизни, когда Несси слышала от бабушки такие слова. Она ругала обеих внучек, даже если слышала от них слово «придурок». Но сейчас бывшая учительница была просто вне себя от горя. И все причитала и причитала в трубку, что они так и не увиделись с сестрой. И теперь уже не увидятся. Девушка с трудом добилась от нее, где сейчас Тоша, и узнала, что у соседки – Лады. Они иногда просили ее присмотреть...

— Бабуль, ты только успокойся, пожалуйста, — ласково говорила Несси, зная, что у бабушки больное сердце. — Я скоро приду. Сбегаю в деканат, объясню про обстоятельства и приду. Ты полежи, ладно? Выпей валерьянки или чего-нибудь, что у тебя там есть. А я скоро...

Убедившись, что бабушка пошла на кухню пить лекарства, Несси сбросила вызов, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Твою ж мать! Да как это... да что это вообще? Баба Варя... наркоманы... какая-то ерунда, которую она обычно видела в криминальных сводках. Такое случалось где-то, с кем-то, далеко. Как такое могло произойти в ее собственной семье? Утром же все было хорошо! Не считая той ссоры с Викой... Вспомнив об этом, девушка чуть не завыла от досады. С подругой теперь не поделиться этой жестью, она обижена просто смертельно! Ну и сама виновата, нечего было на желчь исходить от зависти. В конце концов, на ней клином свет не сошелся. Еще пожалеет сама...

И у нее есть Макс. Да, надо позвонить ему, рассказать. Может, они и не очень ладили в последнее время, но он ее любит. И точно не бросит!

Напрочь забыв про занятия, девушка разблокировала экран смартфона и позвонила Максу. Он ответил почти сразу.

— Алло, детка? А ты разве не на паре?

— Нет. Слушай, у меня тут кое-что произошло...

Она рассказала о том, что услышала по телефону, и объяснила, что теперь ей придется лететь во Владивосток. На некоторое время на том конце повисла тишина. Несси даже подумала, что связь прервалась.

— Макс, ты меня слышишь? — спросила она тревожно.

— Угу, — мрачно ответил он. — Ну я это... соболезную. Жалко родственницу твою. Убивать надо таких сук.

Несси замерла. Ей хотелось крикнуть: «И это все?! Все, что ты можешь сказать любимой девушке в такой момент?» Она надеялась, что он спросит, где она сейчас, скажет, что сейчас придет, и чтобы она не плакала. Хотя она не плакала. Но какое это имеет значение?

— Так это, ты теперь во Владик полетишь, значит? — спросил Макс. — А надолго?

— Не знаю, — честно ответила она, — на неделю, на две... сколько там это все обычно?

— Блин... — разочарованно протянул он. — А быстрее вернуться никак не можешь?

— Зачем?

— Ну это... у меня же через неделю соревнования. Ты забыла, что ли?

— Чего? — выпалила Несси, чувствуя, как ее начинает трясти. — Какие, нахрен, соревнования? Я еду на похороны, ты не понял? У меня родственницу убили!

— Да я понял. Но просто это... ты эту бабку вообще давно видела?

— Не помню, в детстве, наверное. Может, лет пятнадцать назад. Какая разница?

— Так ну, значит, ты ее и не знала почти. То есть, жалко, да. Но это ж как соседку хоронить, получается. Чего тебе там торчать-то столько времени? Проводишь бабулю, а сама обратно. Ты ведь обещала, что будешь за меня болеть. За всех девушки придут болеть. А я буду один, как рыжий?

У Несси кончились слова. Она просто не знала, что ответить на такое равнодушие. Как вообще она могла связаться с таким мудаком? Где были ее глаза?

— Знаешь что, Макс, я тебе не чир-лидер! — выговорила она дрожащим от слез и ярости голосом. — Если ты только ради этого со мной встречаешься, то иди-ка ты в задницу!

— Эй, детка, осади коней, ты чего? — начал закипать ее парень. — Я ж сказал, мне жаль. Ты хочешь, чтобы я зарыдал, или чего тебе надо? Я просто сказал: ты – моя девушка, и ты должна...

— Я ничего тебе не должна! — закричала Несси так, что зазвенели стекла в коридоре. — Я думала, ты меня поддержишь, поможешь, пожалеешь хотя бы! А ты уперся в свои дебильные соревнования! В тебе есть хоть что-нибудь человеческое?!

— А ты мне чего-то дала, чтобы я с тобой цацкался? — рыкнул на нее Макс, выходя из себя. — Я к тебе так и эдак, а ты из себя целку строишь уже сколько месяцев! Вот хоть бы раз показала себя в деле, так я б еще понял твои предъявы!

Несси застыла, как будто он влепил ей пощечину. Так вот оно что! Ну конечно, следовало сразу догадаться, что парень, который залип на ее сиськи, ничего другого от нее и не хотел! Вопрос в том, зачем она стала с ним встречаться? Для галочки? Просто чтобы все видели, что у нее есть парень? И не просто парень, а красавчик с последнего курса?

— Так тебе только секс нужен? — с отвращением спросила она.

— Детка, — зло усмехнулся он, — поверь, от сисястой блондиночки всем всегда нужен только секс. Ну и симпотная мордашка рядом, чтоб другие слюнями капали. Но ты меня обломала по всем фронтам. Так что, знаешь...

Но она не дала ему договорить.

— Надеюсь, однажды такая блондиночка зарежет тебя, как свинью! Шовинист хренов! — выплюнула Несси и повесила трубку.

Ей хотелось разбить телефон об стену. Но она сдержала себя. Телефон ей еще нужен, денег на новый нет. А из-за такой мрази, как эта, не стоит лишать себя единственного средства связи. Прозвенел звонок, и Несси вспомнила, что ее сумка осталась в аудитории. Она заскочила в кабинет, забрала ее и, не заботясь о том, чтобы зайти в деканат, помчалась домой.

Чтобы не ждать трамвай и не ползти на нем полчаса до дома, Несси решила поехать на маршрутке. Но сегодня весь мир летел к черту! На светофоре синяя «Тойота» влетела в зад коричневой «Семерке», они встали прямо поперек дороги, и транспорт объезжал этих двух водятлов, ни один из которых не пострадал. Где-то далеко впереди уныло завывала «скорая», которая никак не могла преодолеть затор. Водитель маршрутки матерился то на русском, то на грузинском, как будто читал заклинание. Но что-то оно не работало.

Девушка рядом покачивала головой под музыку. Несси слышала мелодию через ее дешевые наушники. Играла песня Ольги Арбузовой. Одна и та же, по кругу на «репите». Хотя, может, это были и разные песни. Таким голосом можно петь все, что угодно, хоть арии из «Травиаты», все равно звучит, как ржавая пила...

«Давай, давай, давай!» — мысленно повторяла про себя Несси, ерзая на сидении. Ей хотелось побыстрее увидеть бабушку, обнять ее, успокоить. Сама она не чувствовала острого горя. Это ублюдок был прав: к человеку, которого ты видел в последний раз в глубоком детстве, относишься, как к соседу. Иногда Несси говорила с бабой Варей по ватсапу, когда сестры созванивались. Но при этом она всегда ощущала какую-то неловкость. Такое чувство неизменно возникает, когда тебе приходится общаться с человеком, который видел тебя в мокрых штанишках.

Впрочем, собственные переживания девушку сейчас не волновали. Она как будто одеревенела, окостенела внутри и смотрела на происходящее со стороны. На похоронах, наверное, будет плакать вместе со всеми. Но сейчас важнее было помочь бабушке...

Сирена затихла вдалеке, «скорой» удалось выбраться из бесконечной пробки. А минут через десять и маршрутка пробилась к светофору. Дальше они ехали быстро.

До подъезда Несси бежала, разбрызгивая вокруг мокрую грязь. Но, не добежав нескольких метров, перешла на шаг. Она не чувствовала усталости, даже почти не запыхалась. Просто еще издалека она приметила машину с синими мигалками. «Скорая». Может, другая, а может, и та самая, которая так долго не могла добраться до пациента.

«Спокойно, — сказала себе Несси, чувствуя, как внутри нарастает паника, — это совершенно ничего не значит. В нашем подъезде двадцать семь квартир, я даже не знаю всех своих соседей. Мало ли, что могло случиться? Может, у кого-то инсульт, или роды начались, или аппендицит, или пневмония, или удар током, или... да все что угодно может быть! Вовсе это не значит, что они приехали к тебе! А даже если и к тебе – бабушке могло стать плохо, она вызвала врача, сейчас ей дадут лекарство, и все будет хорошо. Не паникуй!»

На улице курил водитель. И девушка подумала: надо подойти и спросить у него, в какую квартиру был вызов. Тогда она точно будет знать. Но ноги почему-то не шли в ту сторону, они несли ее к подъезду, как будто если она не спросит, то есть варианты. В голове опять всплыл несчастный кот Шредингера. Пока ты не откроешь дверь квартиры, не узнаешь – жива твоя бабушка или...

Несси открыла дверь, вызвала лифт, зашла внутрь. В голове шумело, будто она сейчас упадет в обморок, а во рту появился неприятный металлический привкус. Лифт поднимался медленно, в какой-то момент ей даже показалось, что она застряла, и он стоит на месте. Но вот на экране появилась цифра восемь, и секунду спустя кабина остановилась на последнем – девятом этаже.

Девушка вышла. И увидела, что дверь в ее квартиру открыта. Изнутри доносились приглушенные голоса – незнакомые. Бабушку не было слышно. Она поняла, что еще чуть-чуть – и заплачет, но усилием воли подавила в себе это желание. Подошла к двери, толкнула ее и вошла. Ее появления никто не заметил. В квартире было несколько человек. Как сквозь вату, Несси услышала из бабушкиной спальни тонкий голос соседки:

— Нет, про документы – это надо у внучки спрашивать, она сейчас в институте, наверное...

Ей на это что-то ответили, девушка не разобрала.

— А мне можно пока вернуться к себе? У меня там вторая, младшая, она пока не знает...

Несси подошла к приоткрытой двери. Но та вдруг открылась, и девушка нос к носу столкнулась с молодым человеком в синей форменной одежде фельдшера «скорой помощи».

— А вы кто? — спросил он.

— Ф-фима, — ответила она, заикаясь, но тут же поправилась: — Серафима Андреевна Гайворонская.

— Это внучка, — услышала она голос Лады из глубины комнаты. — Фимочка, такая беда...

— Что с бабушкой? — выпалила Несси, пытаясь заглянуть фельдшеру через плечо, но он оттеснил ее назад в коридор. — Что случилось? Ей плохо стало?

— Да, — кивнул тот, но больше ничего не объяснил.

— О боже! — Несси зажала рот рукой, потом спросила: — Вы ее в больницу забираете, да? Вам документы нужны? Они в серванте, я сейчас...

Она снова попыталась проникнуть в спальню, но не тут-то было.

— Серафима Андреевна, вы присядьте, — сказал ей фельдшер, направляя ее в сторону кухни. — Попозже документы достанете. Вам восемнадцать лет есть?

— Мне девятнадцать.

— Так. А родители ваши где? Живы?

— На Филиппинах, — нетерпеливо ответила Несси, не желая садиться, как ее ни загоняли в кухню, — они – врачи. Там после тайфуна... Что с бабушкой? Почему вы мне ничего не говорите?

— Серафима Андреевна, — фельдшер все-таки усадил ее на стул. На тот, где вчера сидела Эльза. — У Агафьи Петровны случился обширный инфаркт. К сожалению, мы не смогли ей помочь.

Это было похоже на бомбу. Бомбу, которая взорвалась над самым ее ухом и оглушила, оставив только звенящую пустоту в голове. Сердце распухло внутри грудной клетки, придавило легкие, выпустив из них весь воздух, начало ломиться наружу через ребра, и они трещали от невыносимой боли. Боль растекалась по кровеносным сосудам, отравляя органы, заставляя их сжиматься в мучительных спазмах.

Несси не заплакала. Она закричала.

— Какого дьявола! Какого дьявола вы тащились сюда так долго?! Какого дьявола?!

Молодой фельдшер был готов к такой реакции. Наверняка сто раз видел. Поэтому он просто схватил первый попавшийся стакан, наполнил его водой и стал брызгать девушке в лицо. Она замолчала. И только сидела, хватая ртом воздух. Мужчина, убедившись, что она немного успокоилась, приоткрыл окно. С улицы потянуло сыростью.

Несси сидела, сжавшись в комочек, закрыв голову руками и раскачивалась вперед-назад. Вот теперь она плакала. Фельдшер устало опустился на стул рядом, наклонился к ней и сказал:

— Серафима Андреевна, мы бы не успели. Она умерла еще до нашего приезда. Соседка за чем-то зашла в квартиру и обнаружила вашу бабушку без сознания. Сразу позвонила... Но счет уже шел на минуты, а при девятибалльных пробках по всему городу... Наша бригада была четвертой из тех, кого сюда отправили. Как только мы приняли вызов – сразу же застряли, и так было у всех. Понимаю, понимаю, это нисколько не утешает, но... Знаете, я на «скорой» уже три года. Раньше был закоренелым атеистом, а как поработал, понял, что Там, — он поднял вверх указательный палец, — все-таки кто-то есть. И бывает так: если Он не захочет, чтобы мы приехали на вызов, то ты хоть как добирайся: хоть пешком, хоть на собаках – все равно не успеешь...

Несси слушала его, раскачиваясь, словно в трансе, не чувствуя, как по лицу катятся слезы, не чувствуя ничего, кроме огромной, всепоглощающей пустоты внутри. Горе было таким огромным, что никакие слова не могли ни заглушить, ни отогнать его. Они не касались ее сознания, как будто собеседник писал их белыми чернилами на мелованной бумаге. Из сказанного она поняла одно: врач думает, что Господь прибрал ее бабушку, что это Его Промысел, и с этим ничего нельзя поделать.

Но она-то знала, что Бог здесь вовсе ни при чем. Это она, Несси, убила одного из самых близких в мире людей. Вот этими самыми руками. Бабуля так хотела увидеться со своей сестренкой. Вот и свиделись...

— Я хочу сама сказать сестре, что бабушка... что она... можно мне... — Несси не могла закончить фразу, но фельдшер ее понял.

— Конечно. Мы вызвали полицию, но они, наверное, тоже стоят в пробке. Идите. Мы вас позовем.

Проходя мимо бабушкиной спальни, девушка бросила робкий взгляд на приоткрытую дверь. Она увидела белую простынь, которой накрыли тело. И, наверное, только тогда поняла окончательно: бабушки больше нет и уже никогда не будет.

Тоша валялась на диване, закинув ноги на подлокотник, и увлеченно играла с айфоном. Девочка была так поглощена этим занятием, что не заметила, как в комнату вошла сестра. Несси с минуту стояла на пороге, глядя на беззаботного ребенка, пребывающего в мире пони. Уже совсем скоро в этот мир ворвется смерть, наследит в нем своими грязными ногами, и эти следы навсегда останутся – их не смоют ни слезы, ни годы, ни любовь к другим людям.

И это Несси откроет дверь костлявой старухе с косой.

— Тоша, — тихо позвала она, наконец, решившись, вытерла слезы, подошла и села на краешек дивана.

— А, Фима, привет, — лениво ответила сестра, отрываясь от айфона, но вдруг сощурилась и подозрительно спросила: — А ты чего, плакала? Тебя кто-то обидел?

— Нет, — Несси попыталась улыбнуться, но у нее не вышло.

— А чего тогда? Двойку получила, да? — продолжала расспрашивать Тоша.

— Нет... зайчик, послушай, — она погладила сестренку по голове. — У нас в семье случилось кое-что. И, похоже, нам скоро придется жить с мамой и папой. Ну, может быть, только с мамой, я не знаю...

Несси не дозвонилась до родителей, поэтому не стала врать. Но такой исход был вполне очевиден. Кому-то из них придется вернуться, чтобы, по крайней мере, заниматься воспитанием Тоши. Не доверят же они первоклашку старшей сестре, которая и сама еще только учится.

— Да? Ну ладно, — Тоша не испытала по этому поводу никаких эмоций. Мама уехала, когда ей исполнился год. Они виделись только в праздники, да и то не всегда. А папа вообще был почти чужим для нее человеком.

— Да, — сказала Несси, не зная, как ей подступиться к главному, — видишь ли, нам придется жить с ними, потому что бабушка... — на глаза снова навернулись слезы, и девушка поспешно отвернулась. — Ты знаешь, у нее было слабое сердечко. И она ушла...

— А, в мир пони, я знаю! — внезапно воскликнула Тоша радостно.

Несси резко обернулась, с недоумение поглядев на сестренку:

— В мир пони?

— Ну да, знаешь, туда, где они живут. Она вела себя хорошо, и за это пони забрали ее с собой, — девочка вдруг погрустнела и тяжко вздохнула. — Правда, теперь она не будет печь блинчики на завтрак, и ходить ко мне на концерты в бальную школу, и вообще...

Тоша задумчиво дернула тонкий хвостик на макушке, глядя куда-то в пространство, потом перевела взгляд на сестру и с неожиданной серьезностью спросила:

— А ты из-за этого плачешь, да?

Несси кивнула, а потом все-таки не выдержала и разрыдалась в голос. Тоша бросилась ее обнимать, и девушка прижала к себе маленькое, теплое, до боли родное тельце, заливая слезами мягкие светлые волосы – такие же, как у нее. Она понятия не имела, откуда сестренка взяла всю эту белиберду про пони. Скорее всего, услышала от взрослых, что случилось непоправимое. Но дети воспринимают смерть по-своему, легче. Может быть, кто-то произнес при ней словосочетание «последний путь». И вот уже маленькое сознание дорисовало красочное путешествие в волшебный мир, где живут веселые разноцветные лошадки. Позже к ней придет осознание, что бабушка не вернется, как не вернутся тысячи вещей, которые были с ней связаны: теплые вязаные носочки; горячие бутерброды с ветчиной и зеленью в бумажных пакетах для ланча; запах церковных свечей из комнаты и тихие слова вечерней молитвы; предновогодняя суета на кухне; спрятанные на антресолях мандарины, которые они всегда находили и съедали раньше тридцать первого декабря; старые советские игрушки из настоящего стекла. Может быть все это когда-то будет – с другими, в другое время, в другом месте. Но это будет уже не то и не так.

Понимание, страшное и неотвратимое, уже начало проникать в светлый и ничем не омраченный мир детства. Возможно, уже через несколько часов или дней Тоша осознает потерю в полной мере и заплачет так же горько, как плакала ее старшая сестра. Возможно... Только не сейчас. Несси уже разрушила маленькое, тихое счастье, окружавшее их семью. И она не станет тем человеком, который окончательно все доломает.

— Фима, Фима, не плачь, — успокаивала ее Тоша. — Она же не совсем ушла. Я дам тебе поиграть свой айфон. И ты ее увидишь. Обязательно! Анюта обещала, что мы сможем с ней разговаривать!

Девушка немного успокоилась и разомкнула объятия, выпуская сестру.

— Анюта? — спросила она, шмыгнув носом. — А кто такая Анюта?

— Мой подружка.

— Но ты же вроде дружила с Олей...

— Не-е-е-е, — протянула сестренка, — Оля, это из класса которая. Анюта – это девочка, которая живет в шкафу.

«О Господи, воображаемые друзья, — мысленно вздохнула Несси, пытаясь найти в зоне досягаемости салфетки или еще что-нибудь, вот что можно высморкаться, — и нас не миновала чаша сия! Впрочем, ладно, если это поможет пережить утрату...» А Тоша, тем временем, продолжала:

— Я сначала не хотела с ней дружить, потому что она еще маленькая. Чего с малявками делать-то? Но она много всего знает про пони и вообще...

— Здорово, — ответила девушка.

И в этот момент в комнату вошла Лада. Молодая женщина остановилась в дверях, будто это была не ее квартира, и смущенно сказала:

— Фима, там приехали из полиции.

Несси вскочила, будто ждала сигнала.

— Да, иду. Можно мне умыться?

— Конечно.

— А зачем полиция? У нас что-то украли? — удивилась Тоша.

Девушка беспомощно посмотрела на соседку. Она не знала, что ответить любопытной сестренке. И сил придумывать какую-то историю уже не было.

— Я объясню, — шепнула Лада и слабо улыбнулась. — Иди.

Несси была ей благодарна. Они почти ровесницы, но, говорят, у Лады родители – алкаши, и она сбежала, снимает квартиру. Впрочем, какая разница?..