Глава 2. Прощание с легендой
День похорон выдался серым и промозглым. Небо над Огайо затянуло низкими тучами, которые, казалось, цеплялись за верхушки голых деревьев. Грязь на кладбище была густой и липкой; она чавкала под ногами и пачкала ботинки немногих собравшихся.
Мэри-Энн стояла рядом с матерью, крепко сжимая её ледяную ладонь. На девочке было старое черное пальто, которое было ей велико в плечах, но она не обращала на это внимания. Её взгляд был прикован к гробу, накрытому ярким государственным флагом. Флаг казался слишком новым и чистым для этого места.
Сержанта Шеридана хоронили с почестями. Был почетный караул, были сухие залпы в воздух, от которых мать каждый раз вздрагивала, и был капеллан, который говорил о «высшей жертве» и «долге перед страной».
Мэри-Энн слушала эти слова, и внутри неё росло странное, жгучее чувство. Она смотрела на лица соседей, которые вытирали глаза платками. Они верили. Они видели в этом гробу воина, защитника. Никто из них не знал, как этот «воин» швырял тарелки в стену, когда заканчивались деньги на выпивку. Никто не слышал, как он кричал на беременную жену за то, что та «слишком громко дышит».
— Он был хорошим человеком, — прошептала миссис Грин, их соседка, подходя к матери после церемонии. — Настоящий американец. Вы должны гордиться, дорогая.
Мать лишь кивнула, её лицо под черной вуалью было неподвижным, как маска. Она не плакала. Казалось, у неё просто не осталось слез, или же она, как и Мэри-Энн, боялась, что если начнет плакать, то уже никогда не остановится.
Когда гроб начали опускать в яму, офицер подошел к матери. Он нес аккуратно сложенный треугольником флаг. Его движения были отточенными, почти механическими.
— От имени благодарной нации... — начал он.
Мэри-Энн смотрела, как мать принимает этот кусок ткани. Флаг. Это всё, что осталось от человека, который занимал так много места в их жизни. Теперь его присутствие сузилось до плотного свертка шерсти и казенных слов.
«Это спектакль», — внезапно подумала шестилетняя девочка. Это была её первая важная мысль. Весь этот день, эти мундиры, эти речи — всё это было лишь красивой оберткой для пустоты. Мир хотел видеть героя, и он его получил. А то, что за этой картинкой скрывались разбитые надежды и вечный страх — это никого не волновало.
Когда все разошлись, и на кладбище осталась только тишина и запах сырой земли, Мэри-Энн подошла к самому краю могилы.
— Пойдем, дочка, — тихо позвала мать. Она едва держалась на ногах, её тяжелый живот мешал ей даже просто стоять прямо. — Нам нужно домой. Холодает.
Мэри-Энн бросила взгляд на свежий холм земли.
— Он больше не сделает нам больно, мам? — спросила она, не оборачиваясь.
Мать промолчала. Она лишь сильнее закуталась в шаль и побрела к выходу с кладбища.
В тот вечер, сидя на кухне и глядя на сложенный флаг, лежащий на комоде, Мэри-Энн поняла: теперь они свободны. Но эта свобода была горькой и пахла голодом. Она посмотрела на мать, которая снова застыла в своем кресле, и поняла, что декорации праздника закончились. Начиналась реальность.
Она взяла флаг и убрала его в самый дальний ящик. Он ей не был нужен. У неё теперь было кое-что поважнее — клятва, которую она дала себе на краю этой могилы.
Она создаст свою собственную легенду. И эта легенда будет правдивой.