Глава 7. Вопросы, которые жгут изнутри
После того как Макс и Феникс ушли, оставив его наедине с призраками прошлого в виде проигранных носков и фальшивых оперных арий, тишина в камере стала иной. Она больше не была пустотой. Она была наполнена гулом собственных мыслей — новых, острых, неудобных.
Говард лежал на жесткой койке, но не спал. Глаза, привыкшие за эти дни к пустоте или боли, теперь были широко открыты и смотрели в серый, безликий потолок, будто пытались прочесть в трещинах бетона ответы. Внутри, в той самой опустошённой полости, где раньше была личность, теперь копошилось нечто новое. Сомнение.
Оно начиналось с малого, с простого несоответствия:
«Меня называют орудием. Но орудие не просыпается с вопросами. Орудие не чувствует этой… грязи под кожей, когда на тебя смотрят как на вещь. Лера, Роу, даже Каин — они все смотрят на предмет. На дорогой, сложный, но предмет. Я — это «оно» для них. Почему?»
От этого щемящего чувства «онотизации» мысль понеслась дальше, набирая скорость и ярость, как поезд, сорвавшийся с тормозов.
Почему я здесь? Не в смысле «как я очутился в этой камере», а глубже. «Какой выбор, какая цепь событий привела человека, который ненавидел овсянку и проигрывал в карты, в это бетонное чрево организации, которая называет войну „стратегическими операциями“? Была ли у меня семья? Дом? Кто-то, кто волновался? Или я всегда был пустым местом, которое просто решили заполнить оружием?»
Легально ли всё это? Эта мысль заставила его сесть. Он попытался нащупать в памяти понятия «закон», «государство», «право». Они были там, смутные, как обрывки сна. Общественный договор. Полиция. Суды. «Как две частные компании могут десятилетиями вести тихую войну с кибернетическими убийцами и мутантами? Куда смотрят все эти институты? Или… они смотрят в другую сторону? Их купили? Или они сами часть этого? Может, весь внешний мир — такая же ложь, как и моя память?» От этой мысли стало физически холодно.
В чём суть их вражды? «Технологии против биологии» — звучало как заголовок научно-фантастического журнала. Слишком пафосно, слишком… чистенько. Войны ведутся за ресурсы. За власть. За территории. Джон Барс застрелил Салемана Скраппа не из-за разногласий в научных парадигмах. Он убил его, потому что тот стоял на его пути. Так что же стоит на пути сейчас? Что делят эти гиганты, разросшиеся до масштабов теневых государств? И самое главное — какое мне, Говарду, дело до их делёжки? Почему моя кровь, мои навыки, моя — пусть и стёртая — жизнь должны быть разменной монетой в их игре?»
И самый горький, самый страшный вопрос: Насколько я был важен? Каин сказал: «С тобою мы заняли четверть их территории». Макс и Феникс смотрели на него не как на коллегу, а как на упавшего с пьедестала идола. «Я был не просто солдатом. Я был стратегом. Я принимал решения, от которых зависели жизни, территории, исходы. Сколько людей я отправил на смерть своими приказами? Сколько семей осталось без отцов, матерей, детей из-за моих „гениальных“ планов? Я был не орудием. Я был архитектором. Архитектором чужого горя ради чужой победы. И теперь, когда я „сломан“, они не горюют о потере человека. Они паникуют о потере актива. Я — павший шахматный король, и всё поле рушится без меня. Но разве это делает меня лучше? Это лишь делает мою прошлую роль чудовищнее».
Эти вопросы жгли его изнутри сильнее, чем любая рана. Они не давали покоя. В них была энергия — тёмная, тревожная, но энергия. Энергия того, кто начинает вспоминать не факты, а ценности. И с этой энергией, с этим грузом сомнений, он вышел на следующую тренировку.