Глава 14. Ночные тени: разговоры перед бурей
Ангар. 02:17 по лондонскому времени. Ледяной холод просачивался сквозь разбитые окна и рваную кровлю. Отряд «Молот» устроил ночлег в гигантской, пропахшей ржавчиной и машинным маслом раковине заброшенного завода. В центре, под островком света от переносного нагревателя, сидели трое: Говард, прислонившийся к холодному колесу «Вепря», Макс, точивший свой топор с методичной злобой, и молодой солдат Людвиг — тихий инженер отряда.
Молчание было густым и тяжёлым. Прервал его Людвиг.
«Агент Сильвер... Правда, что вы могли найти слабость в обороне, просто взглянув на карту?»
Говард медленно перевёл на него взгляд.
«Я не помню».
«А я помню, — хрипло вступил Макс, не отрываясь от лезвия. — Ньюкасл, девяносто шестой. Ты сказал: „Они забыли про старые коллекторы“. Мы вошли через них. Взяли объект за два часа. Потеряли двоих». Его голос был плоским, но в нём вибрировала та же старая боль.
Говард почувствовал, как в груди сжалось. Он не помнил Ньюкасла, но чувствовал тяжесть тех двух потерянных жизней. Ответственность стратега. Впервые он ощутил её не как абстракцию, а как реальный, холодный камень на сердце.
Разговор оживился. Людвиг, заворожённый, спрашивал о легендах: о покере, о миссиях, о том, как Говард мог часами сидеть в тишине, а потом выдать безумный план, который срабатывал. Макс, грубовато, но с какой-то странной нежностью, подтверждал истории, добавляя детали: как Говард выиграл у Феникса весь его паёк, как ненавидел овсянку, как однажды заставил всю команду ждать три часа, пока наблюдал за муравьями, утверждая, что они «строят более логичную оборону».
В эти минуты в промёрзшем ангаре возникло нечто хрупкое. Не дружба — слишком рано. Но признание. Признание того, что у оружия по имени «Сильвер» была биография. И Говард цеплялся за эти обрывки, как за соломинку. Макс, с его грубым юмором и верностью, казался самым прочным мостом в то потерянное прошлое.
«Выспаться, — резко оборвал Макс разговор, вставая. Его тень, искажённая пламенем нагревателя, гигантской колыбелью качнулась по стене. — Завтра будет жарко. Остальное обсудим потом».
«Потом», — эхом согласился Говард, глядя ему вслед. Он ещё не знал, что «потом» не наступит никогда.
---
Рассвет: когда выходят клыки
Окраина оспариваемой зоны. 06:48. Туман. Колонна — теперь лишь «Вепрь», горстка роботов и пятеро живых людей — двигалась по призрачным улицам. Туман был таким густым, что он казался физической преградой. Именно эта слепота и стала их главным врагом.
Они вышли на пустую площадь перед старым, полуразрушенным собором. Тишина была абсолютной, неестественной. Говард поднял руку, сигнализируя об остановке. И в этот момент тишина взорвалась.
Они вылезли отовсюду. Из-под грузовиков, из окон, из канализационных люков. Мутанты BARS. Не монстры из сказок, а нечто худшее — испорченные люди. С вывернутыми суставами, слишком длинными конечностями, кожей, покрытой чешуйчатыми наростами. Они не кричали. Они шипели, и этот звук был похож на шипение вырывающегося пара.
«КОНТАКТ! ПО КРУГУ!» — голос Говарда прорвался сквозь адский гам, резкий и командный, как удар хлыста.
Начался хаос. «Скарабеи» открыли огонь, трассирующие стро́пы прошивали молочную пелену тумана. Мутанты падали, разрываемые очередями, но их было слишком много. Они карабкались по стенам, прыгали с крыш, не чувствуя страха. Один за другим роботы захлёбывались, их сбивали с ног, разрывали на куски. Крики людей смешались с рёвом мотора «Вепря» и сухими хлопками выстрелов.
Говард действовал на автомате. Его тело помнило этот танец. Приклад «Шквала» в плече, короткие, экономные очереди. Рядом Макс, своим топором создавая вокруг себя кровавую сферу. Но волна накатывала. Людвиг, прижавшись к броне, что-то лихорадочно собирал из деталей в своём рюкзаке.
Когда дым частично рассеялся, картина открылась во всём своём ужасе. Из 14 роботов дымилась одна, едва державшаяся на ногах. Из 9 бойцов на ногах стояли Говард, Макс, Людвиг и двое раненых, прислонившихся к «Вепрю». Броневик был исцарапан, но пулемёт на крыше молчал — стрелок был мёртв.
«ОТСТУПЛЕНИЕ К МАШИНЕ! ПРИКРЫТИЕ!» — Говард отдавал приказы, его мозг работал, выискивая путь к отходу.
И тут движение в тумане. Не мутанты. Трое фигур в чёрной, тактичной форме BARS. Они вышли из-за угла собора неспешно, будто вышли на утреннюю прогулку. Человек в центре, в полной маске, шёл впереди. Он не бежал. Он просто поднял оружие.
Тихие, профессиональные очереди. Двое раненых бойцов SIRIS рухнули, даже не успев вскрикнуть. Пули застучали по броне «Вепря».
Реакция Говарда и Макса была мгновенной, синхронной, выверенной годами (или месяцами?) совместных боёв. Две короткие, чёткие очереди. Два человека в чёрном упали. Говард поймал в прицел третьего — того, в маске, который стрелял, стоя на небольшом холмике из щебня. Выстрел. Пуля ударила незнакомца в ногу. Тот пошатнулся, посмотрел на тёмное пятно, расплывающееся на брючине, а потом медленно, будто нехотя, поднял голову и снял маску.
Саймон. Бледное, усталое лицо. Глаза без возраста. В них не было ни боли, ни злорадства. Было лишь холодное признание факта.
«Неудобная позиция, — сказал он, и его голос, ровный и тихий, каким-то образом донёсся сквозь остатки гула боя. — Холм. Чтобы избежать выстрела, мне пришлось бы шагнуть в пустоту. Геометрия иногда сильнее предвидения».
«Чего ты хочешь?» — прошипел Говард, ствол всё ещё направлен в центр массы врага.
«Завершить миссию, — ответил Саймон. — И выразить благодарность нашему человеку на месте». Его взгляд, ледяной и неумолимый, медленно скользнул с Говарда на Макса, стоявшего рядом.
Мир для Говарда остановился. Звуки отступили. Он видел только лицо Макса. Видел, как с него сползает маска боевого товарищества, обнажая гримасу чудовищной, невыносимой вины и отчаяния.
«Говард... — голос Макса был сломанным, хриплым. — Это не то, что ты думаешь... Они... у них была моя сестра...»
Он не договорил. Выстрел Саймона был почти бесшумным, как щелчок. Пуля вошла Максу точно в точку между бровей. Никакой крови, только маленькая аккуратная дырочка. Макс рухнул на землю, его тяжёлое тело ударилось о камни с глухим, окончательным стуком. Его топор, «Ворон», отскочил в сторону и замер, лезвием к небу.
В Говарде что-то порвалось. Всё — боль, пустота, вопросы — испарилось, выгорело в одно мгновение, оставив после себя только чистую, белую, всепоглощающую ЯРОСТЬ. Он с рыком, который не принадлежал человеку, развернул «Шквал» и вдавил спусковой крючок, выпуская длинную, сметающую очередь в Саймона.
Но Саймон уже не стоял там. Он был уже в движении, спускаясь с холмика, и каждое его уклонение было идеальным, математически выверенным. Пули врезались в щебень позади него, высекая снопы искр.
«Перестань, Говард, — голос Саймона звучал устало, почти с сочувствием. — Ты же понимаешь. Я вижу на три секунды вперёд. Каждый твой выстрел, каждый твой шаг — для меня уже прошлое. Ты не можешь попасть в меня. Никто не может. Это не бой. Это демонстрация».
И тогда, словно подтверждая его слова, из-за спины Саймона, из глубин тумана, поднялись новые силуэты. Четырёхрукий гигант с кожей, напоминающей кору старого дуба. Трое других, поменьше, с рваными отверстиями в груди, в которых тускло пульсировали камни вместо сердец. Последний акт.
Говард понял. Это конец. Он сжал оружие, готовый встретить его стоя. Его взгляд на миг встретился с взглядом Саймона. В тех бездонных глазах он прочитал не триумф, а... сожаление.
Рёв был оглушительным. Он шёл сверху. Говард инстинктивно пригнулся. Это ревел не монстр. Это ревел двигатель «Вепря», и на его крыше, в позе безумного бога войны, стоял Людвиг. В его руках была чудовищная, самодельная ракетница, собранная из стальных труб и жгутов проводов. Его лицо было искажено не яростью, а холодной, сосредоточенной решимостью.
«ПРОЧЬ! ОТ! МОЕГО! КОМАНДИРА!» — он выкрикнул это, и его голос сорвался на визг.
Он выстрелил. Самодельный снаряд, оставляя за собой шлейф чёрного дыма, прошил воздух и врезался точно в центр группы мутантов. Взрыв был не ядерным, но чудовищным в своей разрушительной силе в замкнутом пространстве площади. Огненный шар поглотил четырёхрукого гиганта и его свиту. Ударная волна отбросила Говарда к «Вепрю». Когда оглушённость прошла и дым начал рассеиваться, от мутантов остались лишь обгорелые, дымящиеся обломки.
Говард, откашлявшись, поднял голову. Саймон исчез. Будто растворился в клубящемся дыму и остатках тумана. На площади царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и прерывистым дыханием Людвига, сползавшего с крыши.
Битва была выиграна. Мутанты уничтожены. BARS отступили, потеряв точку. Но цена... Говард поднялся и, пошатываясь, подошёл к тому, что осталось от Макса. Он смотрел на лицо своего друга, навсегда застывшее в маске последнего ужаса и извинения. Он больше не чувствовал ярости. Только ледяную, вселенскую пустоту и одно ёмкое, чёткое чувство: НЕНАВИСТЬ.