Прекрасные разбитые сердца

ОУЭН СТОИТ по другую сторону канатов, не отрывая глаз от мата. Он без футболки и босоногий, тело покрыто тонкой пленкой пота. Черные шорты низко висят на бедрах, и мой взгляд устремляется к идеальному прессу. Такое тело можно увидеть у двадцатипятилетних моделей нижнего белья, а не старшеклассников.

По моей груди распространяется тепло. Менее двадцати минут назад, в бассейне, я пускала слюни по его телу.

По телу Оуэна.

Наконец он поднимает голову, и наши взгляды сталкиваются. Между его бровями пролегает морщинка, и он выглядит несчастным, словно лучше бы мыл спортзал своей зубной щеткой, чем три дня в неделю проводил со мной.

Отворачиваюсь первой, что дает мне огромное количество удовлетворения. Вся эта ситуация напоминает хорошую оплеуху от вселенной. Моя рука сжимает бутылку с водой, и я качаю головой.

– Что?

Оуэн опирается на канаты, его плечи напряжены.

– Ты борец? – выплевываю это слово.

– Да. – Оуэн выпрямляется. – Но, в отличие от твоего парня, Титана, который дерется с любым, кто на него не так посмотрит, я стараюсь драться на ринге.

– Он не мой парень! – Совершенно не думая, швыряю в него бутылку с водой. Глаза Оуэна округляются, и он уклоняется, но бутылка все равно вписывается в его бок. Лазарус морщится и с шипением втягивает воздух между зубов.

– Ауч.

– Наверное, больно, – говорит Каттер и усмехается Лазарусу, который старается не смеяться. – Похоже, они уже знают друг друга.

Боксеры в дальнем углу зала делают передышку, чтобы понаблюдать за нами.

– С рукой у нее точно нет проблем, – говорит Лазарус.

Оуэн потирает место, куда попала бутылка.

– В чем твоя проблема?

– Ответь первым.

Он поднимает серую толстовку, засовывает руки в рукава и надевает через голову. Затем пролезает между канатов и спрыгивает с ринга.

– И что это значит?

Мой пульс сходит с ума, и воздух кажется тяжелым, словно в комнате становится жарче. Зачем я выставила себя дурой и кинулась в него бутылкой? Кому какое дело, что Оуэн нес какую-то чушь про меня и Титана? Я хочу убраться отсюда.

Иду к стеклянной двери, что ведет к выходу из зала. Оуэн обгоняет меня и преграждает мне путь, прижавшись к двери. Можно было бы протиснуться мимо, но тогда придется коснуться его – чего я ни за что на свете не сделаю.

– Пожалуйста, отойди.

Понижаю голос. Мы достаточно далеко от ринга, чтобы никто не слышал наш разговор.

Оуэн смотрит на меня.

– Ты не можешь уйти. Что насчет физиотерапии?

Он наблюдает за мной, а я смотрю куда угодно, кроме него.

– Это не твои проблемы.

– Мои, ведь если ты уйдешь, Каттер разозлится на меня, – говорит он. – Она меня тренирует.

– А это не моя проблема.

Избегаю его взгляда.

– Что ты имела в виду, когда сказала: «Ответь первым»? Я никогда не говорил, что у меня с тобой проблемы.

Фыркаю.

– Ты ясно дал это понять на английском.

Оуэн складывает руки на груди и смотрит на потолок.

– Я просто не считал тебя девушкой, которая связалась бы с Титаном.

– Я ни с кем не связываюсь. Ты слишком много предполагаешь. Титан дружит с близнецами и предложил мне помочь найти кабинет. Вряд ли после такого он стал моим парнем.

Похоже, теперь ему немного стыдно.

– Если я попрошу прощения?

Он говорит искренне, но уже признался, что не хочет злить Каттер.

– Это не важно. Я не хочу тусоваться с борцом.

– Во-первых, я не борец. Я кикбоксер. Во-вторых, мы не будем тусоваться. Каттер оставит длинный список упражнений, а я помогу тебе их выполнить.

Играю с папиными жетонами и взвешиваю варианты. Я не могу уйти и обидеть Каттер. Ведь она единственная в Блэкуотер может помочь мне вернуться на футбольное поле.

Разворачиваюсь и возвращаюсь к рингу. Слышу за спиной шаги Оуэна. Каттер и Лазарус никуда не ушли, только теперь рассматривают что-то в телефоне Каттер.

Она стучит пальцем по экрану.

– Это он получил бронзу за сотню метров на летних Олимпийских играх. Прошло пятнадцать лет, а он отлично выглядит.

– Как скажешь, – говорит Лазарус.

Каттер видит нас и убирает телефон в карман.

– Ну что, голубки, все выяснили?

– Нет, – отвечаю я, а Оуэн одновременно со мной говорит:

– Да.

– И мы не голубки, – отмечаю я.

Каттер отмахивается от моего комментария.

– Люди ссорятся по трем причинам – выживание, агрессия и влечение. Живя в Китае, я наблюдала, как то же самое делали панды.

Она меня только что сравнила с пандой?

– Самки панды срывались и замахивались на самцов, а самцы отвечали тем же. Но они никогда не причиняли друг другу вред, – объясняет Каттер. – Вот так понимаешь, что это не агрессия. В итоге они перестают выяснять отношения и совокупляются. Вот что происходит, когда это влечение.

– И что потом? – спрашиваю я. – После этого панды живут долго и счастливо?

Каттер довольно улыбается, словно нет ничего лучше ее самой худшей аналогии.

– А что насчет богомолов? – спрашиваю я. – После спаривания самка откусывает голову самца.

Мертвая тишина.

Похоже, я зашла слишком далеко?

Каттер смеется.

– Ты быстро схватываешь, Пейтон.

– Вообще-то, так и есть. Поэтому мне не нужна помощь Оуэна. – Чувствую, как Оуэн взглядом прожигает во мне дырку. – Вы покажете мне упражнения, и я без проблем повторю их сама, когда вы будете в университете.

Лазарус трет голову и смотрит на Оуэна.

– А ты ей действительно не нравишься. Все это скорее напоминает богомолов, чем панд.

Щеки Оуэна вспыхивают.

– Что ты такого сделал, Оуэн, чтобы так разозлить эту девчонку? – спрашивает Каттер.

Он сердито смотрит на меня.

– Ничего.

– Мы были партнерами на уроке английского. Просто не сошлись характерами, – отвечаю я.

– Давайте разбирайтесь.

Каттер и Лазарус идут к кабинету, расположенному под часами в решетке.

– Не сошлись характерами? – Кажется, Оуэн обиделся. – Мы общались всего два раза.

– Четыре, включая этот.

Иду к кабинету Каттер, Оуэн следует за мной.

Дверь в кабинет открыта, но я все равно стучусь.

– Входи, – говорит она.

Стены кабинета прячутся за плакатами, иллюстрирующими технику ударов и блоков, и фотографиями Каттер – вот она на соревнованиях в широких черных штанах и рубашке в стиле кимоно, вот она бьет по высокому куску дерева с торчащими из него крючками, а вот она кланяется престарелому азиату. На книжной полке стоят медицинские книги и журналы, а также философские трактаты: «Искусство войны», «Сердце воина» и «Противник внутри». Для меня слишком много дзена, и атмосфера предполагает уровень спокойствия, который я не ощущаю.

– Быстро вы, – говорит Каттер.

Оуэн прочищает горло.

– Думаю, Пейтон права. Наша совместная работа – плохая идея.

Его слова жалят, я не ожидала их услышать.

Оуэн зубами тянет бинт на одной руке. Разматывает ткань, бросает ее на пол и принимается за вторую руку.

– Я ведь больше не ваш стажер.

Лазарус качает головой, словно здесь происходит нечто большее, что никак не связано со мной.

Каттер скрещивает руки и рассматривает Оуэна.

– Может, ты не мой стажер, но если не хочешь платить за то, что я тебя тренирую, помогай, когда я прошу. – Она показывает на бинты. – И не оставляй свои бинты на моем полу.

Оуэн поднимает их и засовывает в карман толстовки.

Каттер разворачивается на стуле ко мне.

– И у тебя два варианта. Первый: заниматься физиотерапией с Оуэном. И второй: найти кого-то еще, кто тебе поможет. Третьего варианта не дано. – Она показывает на нас. – Для вас обоих. Решите, чего хотите, и сообщите мне, – говорит она и выгоняет нас из кабинета.

Оуэн следует за мной и закрывает за нами дверь. Я прислоняюсь к стене снаружи, он подходит и встает рядом.

– Похоже, это значит, мы должны работать вместе. – Кажется, он совсем не рад этой ситуации, как и я, но у меня появляется ощущение, будто это я заставляю его этим заниматься.

В животе образовывается узел. Я хочу избавить нас обоих от этого, но Каттер загнала меня в угол.

– Мы будем встречаться, как велит Каттер, – говорю я. – Но ты занимаешься своими делами, я своими. Минимум общения.

Оуэн вздыхает.

– Хорошо.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, и смотрю на него.

– Не впадай в депрессию, Оуэн. Я здесь лишь на несколько месяцев.