Прекрасные разбитые сердца

ЧЕРНЫЙ ВНЕДОРОЖНИК Хоука ждет меня возле ИМКА. Дождаться не могу, когда свалю отсюда.

Стекло с дядиной стороны опущено, играет южный рок. Его рука свешивается из окна, и он кивает в такт музыке и постукивает пальцами по двери машины.

Обхожу внедорожник спереди.

Хоук видит меня и открывает дверь изнутри. Выключает радио как раз в тот момент, как солист жалуется, что «больше не с кем убежать».

– Где близнецы? Все в порядке? – Они должны были меня забрать.

– Тренер продлил тренировку до семи, чтобы пройтись по схеме игры. Кэм написал час назад, попросил тебя забрать.

– Извини. Не хочу причинять неудобства.

– Я совсем не возражаю. Но тут подумал... Тебе, наверное, не хочется кататься с дядюшкой-автомехаником, когда парни заняты.

– То, что вы восстанавливаете классические машины, вряд ли делает вас автомехаником.

– В моем гараже стоит старый джип, который требует кузовных работ, но ездит он отлично. Я планирую восстановить его и продать, когда появится время. Можешь пока пользоваться им.

– Очень мило с вашей стороны, но я не могу взять одну из ваших машин.

Что я такое говорю?

Это приравнивается к свободе. Я не буду привязана к близнецам каждый раз, как захочу куда-то поехать.

– Я просто подумал, – тихо говорит Хоук.

– Вообще, доктор не говорил, что мне нельзя водить машину. Дома мне некуда было ездить, поэтому я никогда об этом не думала. Завтра свяжусь с ней. Если она скажет, что все в порядке, вы проведете со мной небольшой тест-драйв?

– С удовольствием. Выжил как-то, пока учил парней.

Джип проезжает мимо «Самой лучшей закусочной в Теннесси». Рядом с окном в кабинке сидят ученики Адамса.

– Разве Кристиан не хочет ее забрать? – спрашиваю я.

Хоук смеется.

– Твой кузен уже сломал одну машину. Я не позволю ему разъезжать на автомобиле, который планирую продать.

– Почему вы думаете, что я хорошо вожу? – У меня чистая история вождения. И даже нет штрафов. Мама рассказала ему?

– Всего лишь догадка. И ты сделаешь мне одолжение. Для двигателя лучше, когда он работает.

У меня будет машина. От одной лишь мысли я улыбаюсь.

– Хорошо. Спасибо.

Хоук кивает.

– Приятно видеть твою улыбку. Никому не позволяй лишить ее тебя.

Кое-кто уже это сделал, но я наконец готова ее вернуть.

– Как прошла физиотерапия?

Кручу вокруг пальца мокрые пряди волос, собранных в хвостик.

– Прошла.

Он бросает на меня взгляд из-под козырька бейсболки волонтеров университета Теннесси.

– Мне не нравится, как это звучит.

– Все прошло хорошо.

– Некоторым тяжело с Каттер. Она... сложная.

– Вообще-то, она крутая. – Если не считать ее идею объединить меня с Оуэном. – Откуда ты ее знаешь?

– Каттер выросла в Нэшвилле. Я работал там охранником в баре до того, как пошел в морпехи. Там и познакомились. Она уже училась в медицинской школе и на всех производила впечатление – а еще злила. Каттер всегда вляпывалась в неприятности. Однажды она приехала домой на выходные, и я помог ей. Вот так мы стали друзьями.

– Почему она перестала проводить операции? Она сказала что-то наподобие: «спорт я люблю больше хирургии, а боевые искусства – больше денег».

– Однажды Каттер вышла из операционной и уволилась. Затем пропала с радаров. Десять лет спустя она показалась в Нэшвилле. Сказала, что все эти годы жила в Азии. Но скучала по виски и Элвису, потому вернулась.

– Каттер кому-нибудь говорила, почему уехала?

Сворачиваем на улицу Хоука, и он заезжает на подъездную дорожку.

– Некоторые хотят жить по своим правилам. Не желают, чтобы за них решали их судьбу. Каттер всегда была таким человеком.

Хоук входит в дом, и Датч приветствует нас, завывая так, будто все в этом городе должны его слышать. Дядя похлопывает бладхаунда по морде и придерживает для меня дверь.

– Необязательно придерживать ее.

Дядя смеется и закрывает за нами дверь.

– Если бы я не сделал этого, твоя бабушка восстала бы из могилы. – Он бросает ключи в миску, что стоит на столе у двери. – Отличительная черта южан. И если парни не будут придерживать для тебя дверь, я отправлю ее за ними.

Я улыбаюсь, представив себе бабушку, такую же упрямую, как мама, которая преследует близнецов из-за несоответствия их манер ее стандартам. Я уже забыла, какой дядя иногда веселый. Он классный, насколько классными могут быть скучные взрослые.

– Ужин около семи, когда парни придут с тренировки, – сообщает Хоук по пути на кухню. Останавливается в дверном проеме и смотрит на меня похожими на мамины добрыми карими глазами. – Знаю, ты была не в восторге от возвращения в Блэкуотер. Тебе нелегко видеть меня каждый день. Но я рад, что ты здесь.

Хотелось бы, чтобы присутствие Хоука рядом не напоминало мне о том, как умер папа – по крайней мере, о тех деталях, о которых знаю.

Я не виню Хоука. Он не виноват.

– Я не поэтому хотела остаться в Вашингтоне. – Ладно... поэтому тоже. – Не хотела, чтобы это напоминало бегство. Не хотела, чтобы он думал, будто сломил меня.

– Понимаю тебя. Но отъезд не всегда означает бегство. Иногда требуется отступить и перестроиться, чтобы потом вернуться на поле сражения.

– Не будет сражения. Я уже проиграла войну.

И потеряла свою лучшую подругу.

– Не будь так уверена. Ты такой же борец, как и твоя мама. Не позволяй этому жалкому подобию парня изменить это.

При упоминании Рида по задней части шеи бегут мурашки. Извиняюсь и иду в свою Теннессийскую комнату – решила, что буду так ее называть. Расстегиваю ортез и переодеваюсь в спортивные штаны и большого размера футболку.

Звоню маме и рассказываю ей про первый день. Описываю Теннессийскую комнату и Блэкуотер Хай. Ввожу в курс дела насчет уроков, умалчивая про Ласку и про Грейс. Но не упоминаю Эйприл, Титана, Оуэна и демонический номер шкафчика. Ее это только расстроит.

После разговора по телефону возвращаюсь мыслями к Оуэну. Что со мной? Почему я о нем думаю?

Потому что он – сексуальный умник, который спас Такера от хулиганов... А также флиртовал со мной за амбаром и пообещал защитить от медведей... Из-за его прикосновений мою кожу покалывает. А еще он – заноза в заднице и думает, что я могу встречаться с таким идиотом, как Титан.

Есть кое-что еще... Он борец.

И мне придется заниматься с ним физиотерапией.

Я совсем не ожидала столкнуться с борцом. Блэкуотер – город футбола. Кто занимается кикбоксингом в таком крошечном городке Теннесси?

Оуэн Лоу.

И при этом выглядит он сексуально.

Жаль, нельзя сфотографировать Оуэна и отправить Тесс. Она бы тоже посчитала его симпатичным. Если бы мы все еще общались и я не была бы бывшей ее брата, Тесс закидала бы меня вопросами о нем и угрожала пригласить его на свидание, если я этого не сделаю.

Невозможно понять, как сильно нуждаешься в человеке, пока не потеряешь его.

Кажется, я потеряла Тесс навсегда, ведь ни один клей не склеит нашу дружбу.

Снизу доносится протяжное завывание, за ним еще одно, только дольше.

Хлопает входная дверь, и возникает ощущение, будто кто-то кидает камни на пол. Завывание прекращается, начинается перебранка. Близнецы дома.

Когда иду к кухне, в воздухе витает запах жареной курицы, и в животе урчит. Я очень голодна.

И что, если Оуэн будет в ИМКА, когда я приду на физиотерапию? Он просто парень.

Парень, с которым придется тренироваться трижды в неделю.

Я буду игнорировать его во время занятий, а в оставшееся время – избегать. Если он будет меня доставать, я отвечу ему тем же. Или, возможно, закидаю бутылками с водой.

Внизу тропинкой, ведущей на кухню, раскиданы футбольные шлемы и щитки. Теперь понятно, что за грохот я слышала. Неделя с мамой, и она заставила бы близнецов убирать экипировку и стирать вещи.

Маневрирую между щитками и иду на запах жареной курицы.

Близнецы слоняются по кухне в зеленых от травы футбольных штанах и потных футболках Воинов. Кэм открывает холодильник и пьет молоко прямо из упаковки – ни разу не видела, чтобы он пил по-другому. Кристиан открывает пакет с чипсами со вкусом барбекю, откидывает голову назад и засыпает чипсы в рот. Никакой жареной курицы, которую я унюхала, и даже ведра из KFC.

Хоук показывает на чипсы.

– Положи их на место. Сейчас будем есть. Садитесь.

Кристиан встряхивает пакет надо ртом, затем возвращает его в кладовку. Замечает, что Кэм идет к длинному столу, и пытается обогнать его. Кэм спохватывается и хватает брата за футболку, чтобы остановить его, но Кристиан быстрее и отталкивает Кэма к холодильнику.

Лежащий под столом Датч поднимает голову. Бладхаунда ничего не тревожит.

Кэм восстанавливает равновесие.

– Будешь совершать такие подлые поступки, пока я не обращаю внимания?

– Будь начеку, парень! – кричит Кристиан в ответ с преувеличенным южным акцентом и резким тоном.

– Молись, чтобы тренер не поймал тебя на том, что пародируешь его. Заставит отжиматься, пока не сломаются запястья, – предупреждает Кэм.

– Довольно, – говорит Хоук, открывая духовку. – Занимайте места. И если кто-то из вас сломает мой холодильник, весной будете стричь газоны, чтобы заменить его.

– Кристиану будет, чего ждать, – говорит Кэм и идет за мной к столу. Отодвигает для меня стул и плюхается рядом.

Показываю на стул.

– Я не стану сидеть во главе стола. Кто-то из вас должен тут сидеть.

Кристиан занимает место напротив брата.

– Нам нельзя. Такие правила.

Хоук оглядывается на нас.

– Не делайте из меня изувера. Давайте, расскажите ей, почему.

– Мы раньше ругались за это место, – объясняет Кристиан.

– И все всегда заканчивалось борьбой, – добавляет Кэм.

Кристиан пожимает плечами.

– Однажды вечером мы разбили несколько тарелок.

– Так вот вы как это называете? – Хоук качает головой и достает из духовки большую форму из фольги. – Эти двое катались по полу и врезались в маму.

Близнецы смущенно переглядываются, и Хоук продолжает:

– Она уронила на пол приготовленный на День благодарения окорок, тарелку и все остальное. Южные женщины гордятся тремя вещами – своими детьми, внешностью и готовкой. Я думал, она отшлепает вас обоих.

– Сколько вам было? – спрашиваю близнецов.

– Может, восемь? – гадает Кристиан.

– Семь, – исправляет его Кэм. – Это было за год до...

Смерти их мамы.

Никто не хочет произносить это вслух.

– Точно. – Взгляд Кристиана на мгновение затуманивается, но он быстро приходит в себя. – Кстати, это Кэм начал.

Хоук осторожно несет к столу две большие формы и ставит их в центр. Возвращается за печеньем, пакетом салата, стеклянной миской и двумя бутылками заправки для салата. Алюминиевые формы, хрустящая жареная курица и макароны с сыром кажутся знакомыми, и я понимаю, что это полуфабрикаты Stouffer's.

Их макароны с сыром были основным блюдом в доме Тесс. Я ела жареную курицу на многочисленных семейных ужинах, но дома – никогда.

До папиной смерти он занимался готовкой, и на столе не было ничего из морозилки. После этого готовкой занялась я. Переход на замороженные полуфабрикаты стал бы еще одним напоминанием о нашей утрате – о том, что в нашей жизни все изменилось. Интересно, у Хоука с близнецами все так же?

Легко забыть, что мои кузены тоже знают, каково потерять кого-то из родителей.

Хоук надрывает пакет с салатом и вытряхивает его в стеклянную миску.

– Ешьте.

Никто не тянется к еде. Близнецы думают о маме?

– Тебе нравится жареная курица? – Кристиан берет форму и протягивает мне.

– Да. – Беру две ножки и кладу их на тарелку. – Спасибо.

Когда хрустящая коричневая еда оказывается на моей тарелке, близнецы набрасываются на форму, словно саранча. Стаканы качаются, столовые приборы бряцают, когда они торопливо тянутся за едой. Кристиан хватает четыре куска и накладывает три ложки с горкой макарон с сыром. Кэм трясет над тарелкой корзиной для хлеба, будто планирует опустошить ее.

Хоук спасает печенье прежде, чем оно исчезает, и предлагает корзинку с ним мне:

– Угощайся.

Теперь я понимаю, почему они сразу не положили себе еду. Ждали, когда ее возьму я.

Потому что я девушка или гость? Хочу спросить, но кажется грубым читать им лекцию о гендерном равенстве, когда Хоук только что приготовил мне ужин.

В течение десяти минут никто не произносит ни слова. Мы с Хоуком спокойно едим, а парни заглатывают порции, которыми можно накормить целую семью человек из десяти. Прикончив все, что осталось от макарон с сыром, они наконец останавливаются.

– Мы слышали, Титан этим утром перед вторым уроком вел себя как придурок. Почему ничего не рассказала? – спрашивает Кэм, наблюдая за мной поверх куриной ноги.

– Потому что я сама справилась.

Кристиан протыкает печенье ножом для масла.

– Мы попросили Титана больше не разыгрывать перед тобой хренова Ромео.

– Следи за языком, – говорит Хоук.

– Извини, пап.

Кристиан ломает печенье пополам и намазывает маслом, будто разговор завершен.

Хоук опускает вилку.

– Кто-нибудь хочет со мной поделиться?

Сердито смотрю на Кэма.

– Ничего не случилось.

Кристиан фыркает.

– Да... Ну, на тренировке я прищучил Титана, поэтому это больше не повторится.

– «Прищучил» – это футбольный термин? Потому что, если нет, я очень расстроюсь.

– Не совсем.

Кэм бросает взгляд на брата.

– Что ты сделал?

И насколько мне будет завтра из-за этого стыдно?

Кристиан чешет затылок.

– Я сказал, что ему лучше отвалить, не то у нас будут проблемы.

Все не так плохо.

– И все? – спрашиваю я.

– Да. Почему ты так завелась? – спрашивает Кристиан. – Титан перегнул палку.

– Перегнул палку?

Хоук подается вперед и ставит локти на стол. Теперь все его внимание обращено на нас.

– Я спросила Титана, как дойти до кабинета. Вместо того, чтобы объяснить, как пройти, он поднял меня и понес туда, – объясняю я. – Это было унизительно и глупо.

– Он не спросил ее, – добавляет Кристиан, глядя папе в глаза. – Просто схватил Пейтон и поднял.

Хоук мрачнеет.

– Он схватил меня не силой.

Я не оправдываю Титана. Парень – настоящая задница. Просто не хочу искажать случившееся.

– Но ты этого не ожидала, верно? – спрашивает Кэм. – После случившегося с... твоим коленом, тебя это могло напугать.

– Да. Немного. – Не знаю, что еще сказать. Я не ожидала, что близнецы посмотрят на эту ситуацию с моей точки зрения. Это мило.

Хоук откидывается на спинку стула и скрещивает руки.

– Титан всегда слишком далеко заходит.

– Именно. Сам напросился. – Кристиан берет еще одно печенье. – Ничего страшного не произошло. Тренер сказал, перелом чистый.

Прижимаю пальцы к вискам.

– Ты что-то сломал?

– Всего лишь его нос, – спокойно произносит Кэм. – В футболе это даже не считается сломанной костью.

– Думаю, это всего лишь хрящ, – добавляет Кристиан.

– Это не хрящ. – Повышаю голос, и близнецы вытягиваются по струнке. – Забудьте.

Хоук подается вперед и упирается локтями в стол, глядя в глаза Кристиану.

– Тренер отправил тебя на скамью?

– Нет. – Кристиан гордо улыбается. – Он тоже считает, что Титан сам напросился.

– Тебе повезло. – Выражение лица Хоука не меняется. Непонятно, он расстроен то ли из-за того, что Кристиан сломал Титану нос, то ли из-за того, что его сына могли отправить на скамью.

– Я знаю, что вы всего лишь пытались помочь, но разве вы не понимаете, как глупо я теперь выгляжу? Все подумают, что я поплакалась кузенам, только потому что парень пронес меня по коридору.

Я уже кажусь хрупкой из-за ортеза. Близнецы доказали это, поспешив на помощь в ситуации, не требующей спасательных работ.

– Кому какое дело, что все думают? – спрашивает Кристиан, поднимая куриную кость.

– Мне есть дело, – практически кричу я.

Кристиан роняет кость, а Кэм выпучивает глаза. Хоук выгибает брови и откидывается на спинку стула, точно предвкушая мои дальнейшие действия.

– Я так понимаю, ты не хочешь, чтобы мы пообщались с Оуэном? – спрашивает Кэм.

– Насчет чего?

Кэм прочищает горло.

– Мы слышали, как ты ругалась с Оуэном в ИМКА.

– Вы за мной шпионили?

Близнецы смущены, словно понять не могут, почему им самим эта мысль не пришла в голову.

– Парни? – спрашивает Хоук.

– Нет, – отвечает Кристиан. – Расти Томпсон занимается там боксом. Мы столкнулись с ним, и он рассказал об этом.

Иногда я забываю, насколько маленький этот город, а в таких городах новости распространяются быстро.

– Это показалось нам странным, потому что Оуэн всегда спокоен. Он никогда не ввязывается в спор, только если кого-то защищает. Между вами что-то произошло?

Ничто не может заставить меня признаться им, за исключение зомби апокалипсиса.