Прекрасные разбитые сердца

БОЙКОТ – моя суперсила. Он сводит людей с ума, и близнецы – не исключение. По дороге в школу они решили вдвоем обрабатывать меня и чередовали шутки с извинениями. А когда мы заехали на школьную парковку, они умоляли меня поговорить с ними.

Я все это время сидела с каменным лицом. Бойкот работает, только если выдержать и доказать свою точку зрения, а деликатность, такое ощущение, не оказывает на моих кузенов никакого эффекта.

Начинать учебный день с математического анализа и Ласки отстойно. Несмотря на бросаемые мной в его сторону гневные взгляды, он продолжает делать акцент на букве «Р» в моей фамилии, как и вчера. Кто-то из нас не переживет следующих четырех месяцев.

Он дойдет до предела своих возможностей раньше меня.

После урока близнецы слоняются напротив моего шкафчика и разговаривают с Грейс. Пытаются поймать мой взгляд, но я игнорирую их и как можно быстрее убираю свои учебники.

Грейс замечает меня и спешит навстречу. Сегодня она одета в белую футболку с треугольным вырезом, черную кожаную куртку и обтягивающие джинсы – мои друзья в родном городе всегда ходят в такой одежде. Только никто из них не выделится красными ковбойскими сапогами.

– Привет, – говорит она. – Близнецы рассказали мне о рыцарском поступке Кристиана на вчерашней тренировке. Иногда они ведут себя как идиоты.

– Поверить не могу, что он сломал другу нос. Кто так поступает?

– Кристиан просто реагирует. Он не думает сначала. А вот Кэм рассудителен. Обычно он отговаривает Кристиана совершать безумства, но Кэм тоже не в восторге от Титана.

Они оба выглядят такими жалкими.

– Знаю, они хотят, как лучше. Но напоминают щенков. Если не установлю правила, они выйдут из-под контроля и будут бросаться на любого парня, который со мной заговорит.

– Ты должна их простить, не то один из них будет написывать мне сообщения каждые пять минут. Считай это совершенно эгоистическим поступком с моей стороны.

– Хорошо. Просто хочу, чтобы они пострадали чуть дольше.

Грейс смеется и идет дальше.

– Договорились.

Я останавливаюсь перед кабинетом английского. Следующие пятьдесят минут придется провести в одном помещении с Оуэном. То, как мы расстались вчера, не положило начало хорошим отношениям.

Когда вхожу, Оуэн уже сидит за партой в дальнем углу. Вытянулся на стуле, и мой мозг переключается к обнаженной до пояса версии его. Он поднимает взгляд от тетради, в которой что-то пишет, и пытается поймать мой взгляд.

Я выбираю парту в другом углу кабинета и до звонка притворяюсь, что проверяю почту. Мисс Айвз выходит перед своим столом. Сегодня ее светлые дреды убраны на макушке в замысловатый пучок, а темно-красная помада придает светло-коричневой коже золотистое свечение.

– Надеюсь, все принесли хотя бы один предмет, играющий для вас особую роль.

Кто-то тянется к рюкзакам, а остальные даже не двигаются с места.

Мисс Айвз осматривает кабинет.

– Если забыли, найдите что-то за следующие пять минут – или ждите ноль за это задание.

Угроза подталкивает нас к действиям. В моем рюкзаке нет ничего, кроме ручек, двух тетрадей, блеска для губ с запахом Dr Pepper, который мама называет Святым Граалем среди товаров для губ, кошелька, ибупрофена на случай, если колено опухнет, и сотового. У меня нет ничего, хотя можно убедить мисс Айвз, что права мне очень дороги.

Мои пальцы инстинктивно, по привычке, тянутся к жетонам на шее. Просто скажу, что они принадлежали папе. Подробностями делиться не придется. Обычно умершие родители вызывают у людей чувство вины. Перекинув цепочку через голову, осторожно кладу их на парту.

– Найдите своего вчерашнего партнера и начинайте, – кричит через плечо мисс Айвз, что-то записывая на доске.

В списке уроков, отстойных на эпическом уровне, английский только что официально переплюнул математический анализ.

Ножки стульев царапают по полу, сумки открываются и закрываются, пока другие ученики меняются местами и находят своих партнеров. Но не я. Надеюсь, до того, как сюда подойдет Оуэн, меня одарят силой невидимости.

Схватив жетоны со стола, мертвой хваткой сжимаю их.

Оуэн разворачивает стул и ставит к моей парте. Присаживается на краешек и подается вперед, поставив локти на колени и сложив руки.

– Слышал, что вчера произошло на тренировке между Кристианом и Титаном. Чувствую себя придурком за то, что доставал тебя насчет него.

Хоть в одном мы согласны.

– Такой кретин, как Титан, не мог завоевать такую девушку, как ты.

Меня удивляет такой комментарий, и я поднимаю голову. Огромная ошибка. Оуэн улыбается, и моя злость испаряется.

– Это комплимент? – спрашиваю я, надеясь, что этот вопрос его отвлечет. Если он продолжит на меня смотреть, я забуду, что должна на него злиться.

Уголок его рта поднимается.

– А что? Ты из тех девушек, что не принимают комплиментов?

Прикрываю рот, чтобы скрыть улыбку.

– Я без проблем их принимаю. Просто хотела убедиться, что это не еще один дешевый приемчик.

Оуэн теперь улыбается по полной, и в моем животе порхают бабочки.

– Ты не спустишь меня с крючка просто так, верно? – спрашивает он.

– Ни за что.

По проходу к нам идет мисс Айвз.

Пинаю Оуэна по ноге под партой, и он замечает ее за секунду до того, как она обрушивается на нас.

– Не вижу на вашей парте ничего, кроме карандашей.

Кажется, она расстроена.

Я нехотя открываю руку.

– Я принесла это.

Мисс Айвз видит жетоны, и ее лицо озаряется.

– Замечательно, Пейтон. Что насчет тебя, Оуэн?

– Я как раз доставал свое.

Он роется в рюкзаке и достает свежий белый боксерский бинт.

– Продолжайте. – Мисс Айвз машет руками и переходит к следующей паре.

Показываю на бинты.

– Отличный ход.

Оэун подается вперед, и мы смотрим друг другу в глаза.

– И у тебя. Только твой выбор выглядит нормальным. Значит, ты начинаешь первой.

– Ты же это не серьезно.

Тяжело сглатываю.

Он оглядывается.

– Если ничего не придумаем, получим неуд, верно?

Потираю пальцами жетон из нержавеющей стали, и выпуклые буквы папиного имени вжимаются в кожу. Я так часто их касалась, что узнаю форму каждой буквы и цифры, отпечатанные на металле.

– Они принадлежали моему папе.

Оуэн тянется через парту и прикасается к краю жетона в моих руках.

– Принадлежали?

Вот и избежала темы мертвых родителей.

– Он был морпехом. Умер в Ираке.

Задняя часть моего горла горит. Не уверена, что смогу говорить дальше. Как будто кто-то пробил дыру в моей груди.

– Когда это произошло?

Его палец все еще касается жетона, который впивается в большой палец. По мне распространяется тепло, и я чувствую себя в достаточной безопасности, чтобы ответить.

– Полтора года назад. – Сменяю тему. – А твой отец рядом?

Его улыбка исчезает, и губы складываются в тонкую линию.

– Мои родители разошлись пару лет назад. Мы с папой почти не общаемся.

– Извини.

Теперь нам обоим неловко.

Поднимаю с парты бинт.

– Может, расскажешь мне, почему это так важно для тебя? Мисс Айвз все еще совершает обход.

Напряжение спадает с лица Оуэна.

– Мне сойдет с рук, если я скажу, что в моем рюкзаке больше ничего нет?

Постукиваю по бинту и притворяюсь, что строго на него смотрю.

Оуэн просовывает большой палец в отверстие на одном конце бинта.

– Я обматываю им руки перед тренировкой. – Он несколько раз обматывает ткань вокруг костяшек. – Мне нравится кикбоксинг, и без боксерского бинта сразу отобью костяшки.

Сдерживаю порыв признаться, что знаю, зачем они ему. Все время обматывала руки Рида за него.

– Ты, возможно, не захочешь слушать про все, связанное с кикбоксингом. Так как ненавидишь борцов.

Он смотрит на меня, и мой желудок совершает кульбит.

Моему телу нужен сигнал, что мы с Оуэном лишь друзья.

– Я сказала, что мне не нравятся борцы.

– Это все меняет, – дразнится он. – Так в чем дело? Должна быть причина. Тошнит при виде крови?

– Я играю в футбол. И все время сталкиваюсь с царапинами и порезами. Кровь меня не пугает.

– Ты считаешь кикбоксинг и MMA слишком жестокими? – спрашивает Оуэн.

– Что-то вроде того.

– Кикбоксинг не ориентирован на причинение вреда. Он сформировался в Таиланде, как способ самозащиты, задолго до того, как стал популярным видом спорта. Для меня это прекрасный способ отвлечься. – Когда я ничего не отвечаю, Оуэн робко улыбается мне. – Отстойное объяснение.

– Нет. В этом есть смысл. Просто никогда не слышала, чтобы кто-то его так описывал. Но я понимаю. Футбол – моя отдушина, по крайней мере, так было прежде.

Постукиваю по жетону и отворачиваюсь.

– Эй? Твоя травма ничего не изменит. Ты снова будешь играть. Просто требуется время.

Оуэн не первый, кто говорит про время, но его слова значат больше, потому что он не обязан был их произносить.

Я сделаю все необходимое, чтобы вернуться на футбольное поле.

Колено заживет. Я верю в это глубоко внутри. Но не уверена, что остальная часть меня заживет.