Прекрасные разбитые сердца

МЫ С РИДОМ замечаем друг друга одновременно, и он останавливается.

– Пейтон? Что ты здесь делаешь? – Голос Рида звучит странно, будто я под водой. – Волнуешься за своего нового парня? – выплевывает он слова и кидает к ногам спортивную сумку.

– Он... он в порядке? – с запинкой произношу я.

Рид держит фонарик между нами, и свет отбрасывает на его лицо зловещее свечение.

– Я не знаю. Этот сучонок не показался.

– Оуэн не здесь?

– Я думал, он с тобой. Но я рад, что ты здесь. Хотел поговорить с тобой наедине.

Я лучше съем гвозди.

Кажется, Рид совсем не понимает, что я его не выношу.

– Если хочешь поговорить, давай сделаем это снаружи.

Начинаю разворачиваться, но Рид блокирует путь.

– Нет, мы должны поговорить сейчас, пока одни. Мне кажется, это часть проблемы. Между нами произошло недоразумение, и вмешались другие люди. Тогда все вышло из-под контроля.

Его поведение полностью изменилось.

– Не другие «вмешавшиеся» люди создали проблему. А то, что ты делаешь с собой.

Он чешет затылок.

– Что ты имеешь в виду?

Стены тоннеля как будто начинают сужаться, прижимаясь к Риду – и ко мне. Я прерывисто вдыхаю.

Нельзя, чтобы он увидел, как мне страшно.

– Пожалуйста, не играй в эту игру со мной. Я рассталась с тобой из-за того, что ты употреблял допинг. А потом ты решил столкнуть меня с лестницы. Я думаю, нам с тобой больше не о чем разговаривать. Только если ты хочешь обсудить то, что преследовал меня и оставлял в моем шкафчике мертвых животных. Потому что такого рода вещи определенно доказывают твою любовь к девушке.

Рид стискивает зубы, и я скорее перетаскиваю ногу назад, чем делаю шаг. Если он почувствует страх или слабость, то атакует.

– Я же сказал, мне жаль, что с твоим коленом случилось такое. Я этого не хотел. Подобное больше никогда не повторится. И ты не можешь винить меня за то, что я за тобой следил. Ты ведь просто исчезла.

– Рид, мне кажется, нам надо отсюда выйти. Копы осматривают здание и всех арестовывают. Они уже надели наручники на кучу парней. Они наверняка спустятся и сюда – это лишь вопрос времени.

– Во-первых, им надо найти вход в тоннель в этом разрушенном здании.

– И они найдут. Ты же нашел.

Отсюда не видно конца тоннеля, а значит, он не так близко, как я думала.

У меня вдруг кружится голова.

– А потом прикрыл его.

– Чем? Это тоннель, а не иллюминатор.

Я все сильнее паникую.

– Я больше не хочу впустую тратить время на разговоры о копах и тоннелях. – Рид подходит ближе, отчего я все больше нервничаю. – Я хочу поговорить о нас. Я облажался. Признаю это, и мне жаль. Но мы принадлежим друг другу. Ты это знаешь. Я только что одержал победу в региональном чемпионате. Ты разве не рада за меня? Теперь все будет круто. Просто дай мне еще один шанс. Я больше не облажаюсь.

К панике добавляется еще одна эмоция. Ярость.

– Мы не принадлежим друг другу, Рид, и никогда больше не будем вместе. Я видела, что ты сделал с Тесс.

Он морщится.

– Да. Я видела ее лицо. Ты не изменился, стал только хуже. Если ты смог сделать это с собственной сестрой...

– Заткнись, – рявкает он.

– Рид, пожалуйста. Тебе нужна помощь. Ты разве не видишь, что творишь с собой?

Разговаривая с ним, я больше ничего не испытываю, даже сочувствия. Слишком многое случилось. И то, что он сделал с Тесс, стало последней каплей. Но сейчас я скажу что угодно, лишь бы сбежать от него.

– Я все еще люблю тебя и не собираюсь сдаваться. Я еще легко разобрался с этим парнем Оуэном, но, если ты не дашь мне шанса и начнешь снова болтаться с ним, я заставлю его поплатиться. – Рид прищуривается. – Я буду наслаждаться каждой минутой.

Голос в моей голове шепчет: «Сделай что угодно, только убеги от него».

Инстинкты подвели меня в тот вечер, когда Рид меня толкнул. Я этого не предвидела. Но теперь я знаю, чего ищу – пустой взгляд его глаз. Мой внутренний голос в этот раз прав, и мне надо его послушать.

В тоннеле холодно, но Рид потеет. Интересно, как давно он принял дозу и что это значит для меня.

Беги от него. Сейчас же.

Я никак не смогу от него убежать. Не с коленом, которое еще не восстановилось.

Вспоминаю Оуэна и Такера на ринге, когда Оуэн учил его самообороне. Удар ладонью не требует много сил, и размер атакующего не имеет значения, если можешь дотянуться до его носа.

Но все равно...

Я почти не тренировалась.

Что, если я попробую этот удар на Риде, и ничего не получится? Это может его разозлить.

Мое сердце колотится о грудную клетку, словно пытается вырваться. Не уверена, из-за Рида это или из-за тоннеля.

– От того, что между нами, так просто не уходят, Пейтон. И как только мы попытаемся все выяснить, многое изменится. Увидишь. Я перестану употреблять допинг, если ты именно этого хочешь.

Он врет, и даже это ему плохо удается.

Рид расхаживает передо мной.

– Ты действительно бросишь?

Притворяюсь, что мне важен ответ. Может, ход неверный, но у меня нет времени думать. Это последний отчаянный рывок, и сейчас это мой единственный шанс.

Рид останавливается и смотрит на меня.

– Да. Я клянусь. Затем мы можем начать с того места, на котором остановились.

Будто ничего не было.

Вот что он имеет в виду.

– Ты можешь просто так бросить? Разве твое тело к этому не привыкло?

– Все всегда бросают. Другие парни из моей команды бросали. Просто прекращаешь принимать и все. – Он улыбается и подходит ближе. – Ты не знаешь, каким я могу стать счастливым. Один шанс. Вот и все, чего я прошу. В этот раз я не облажаюсь.

Ты просто ударишь меня в лицо, когда я тебя разозлю.

Рид протягивает руку, чтобы убрать волосы мне за ухо, и я стараюсь не передернуться от отвращения.

– Я знал, что ты придешь. Между нами особая связь. От этого не убежишь.

Я играю в опасную игру. И широкая ухмылка на его лице говорит мне, что если проиграю, то жестоко заплачу за это.

– Я очень по тебе скучал, Пейтон. Все так изменилось. Каждая победа без тебя казалась другой. Думаю, именно поэтому я был так опустошен.

Опустошен? Он так это называет?

Откуда-то изнутри здания в тоннель проникают приглушенные голоса.

Рид, кажется, их не слышит. Он занят планированием будущего.

– Мы можем осенью вместе снять квартиру. Сэкономим кучу денег, и я смогу помогать маме.

Кажется, он забыл, что я буду учиться в университете. Но я не стану ему напоминать – не сейчас, когда его улучшившееся настроение покупает мне время.

Вдруг воздух в тоннеле становится тяжелее, и мне сложно сглотнуть.

Что, если я отсюда не выберусь?

Мою грудь сжимает все сильнее.

Слышу папин голос в голове. Сейчас или никогда, малышка.

Сомневаюсь, что папа рисовал себе такой сценарий, когда произносил эти слова. У меня заканчивается время.

Становится сложно дышать. В любую минуту начнется паническая атака и синдром гипервентиляции. Или Рид захочет другого подтверждения, что я даю ему еще один шанс – например, поцелуй.

Горло сжимается, я чувствую, как поднимается рвота.

Дерьмо.

Лихорадочно размышляю и откашливаюсь в локоть, чтобы скрыть настоящую реакцию.

– Ты в порядке?

Мне не хватает уверенности, чтобы ударить Рида ребром ладони. Лучше положусь на человеческую природу. Незаметно от Рида достаю из заднего кармана телефон. Когда он поворачивается, я кидаю его в воздух. Рид смотрит наверх, точно так, как и предсказывал Оуэн.

Я как можно быстрее поднимаю колено и ударяю Рида в пах, отчего он сгибается.

Я срываюсь с места. После операции я ни разу не пыталась бегать, и мне неудобно. Я не двигаюсь на высокой скорости, но бегу.

– Пейтон! – кричит Рид.

Вот тебе и вывела его из строя.

Я продолжаю ставить ногу одну перед другой. Вижу дверь. Она не так далеко.

Голоса за моей спиной становятся громче, но я не могу повернуться. Одна упущенная секунда, и я не выберусь отсюда, а Рид меня поймает.

Дверь так близко, и с другой стороны видно слабое свечение. Возможно, копы нашли вход.

Я доберусь.

Пересекаю порог, и тут мое колено сдается, тело падает на камень. Меня зовут по имени.

Мимо меня мгновенно проносится фигура. Это Оуэн.

Почему он не остановился?

Оглянувшись в тоннель, понимаю, почему. Рид всего в нескольких шагах от меня.

Оуэн вскидывает локоть и попадает Риду в челюсть. Я слышу тошнотворный стук головы Рида о стену тоннеля. Но он не сдается.

Рид поворачивается и пытается сбить Оуэна с ног, но Оуэн хватает Рида за шею. По тоннелю, изнутри здания, бегут два копа.

Наверное, я слышала их голоса.

Похоже, Рид дерьмово спрятал вход в тоннель.

Один из копов хватает Оуэна и кидает его к стене, второй хватает Рида. Я показываю на Оуэна:

– Он не сделал ничего плохого. Он пытался мне помочь.

Копы не отвечают. Либо не слышат меня из-за бесконечной ругани Рида, либо их не интересует мое мнение.

Коп охлопывает Оуэна, проверяя его одежду, и надевает наручники.

– Мне сказали, что здесь сегодня вечеринка, – кричит Рид офицеру, который занимается им. – Я ничего не знаю о боях и ставках. Я похож на человека из здешних мест?

Из тоннеля с сумкой Рида появляется третий офицер.

– Я нашел это там.

– Это его сумка, – показываю на Рида. – И внутри наркотики.

– Она не моя, – говорит Рид. – Валялась уже в тоннеле, когда я сюда вошел.

– Он врет.

Коп постарше кивает на сумку.

– Дайте взглянуть.

Офицер раскрывает сумку и роется в ней. Достает ту же черную коробочку, что я нашла в тот вечер, когда Рид меня толкнул. Открывает ее и наклоняет, чтобы коп постарше увидел содержимое.

– Это не моя сумка! – кричит Рид.

– Я могу доказать, что его. В одном из внутренних карманов его карточка в зал. На ней фотография.

– Ты, дрянь!

Рид поворачивается и дергается в мою сторону.

Держащий его за руку коп оттаскивает Рида назад.

– Пройдем в полицейскую машину. – Он переворачивает карточку Рида и добавляет: – Мистер Майклс.

Я не свалила Рида ребром ладони, но все равно убежала от него. И я вошла в тоннель – и не на пять минут.

Я пробыла в нем достаточно долго и собралась с силами, чтобы дать отпор Риду. Никто не помогал мне в этом, кроме папы. Я столкнулась со своими демонами лицом к лицу и двинула одному из них по яйцам.

Сегодняшний вечер кажется победным.

Коп ведет Оуэна к передней части завода, после Рида и его эскорта.

Оуэн оборачивается ко мне.

– Я сдержал обещание.

Оуэн обещал, что не причинит мне боль, и не причинил.

Перед заводом в мерцании красно-синих огней вижу Тесс, Такера и Грейс. Такер машет мне и пытается пройти мимо копа, удерживающего небольшую группу любопытных. С ним Тесс.

Грейс кричит на Кэма, которого стаскивает с Ти Джея коп. Почему на Кэмероне футбольные щитки и форма?

– Пейтон, ты в порядке! – вопит из группы в наручниках Кристиан. На нем тоже футбольная форма.

Контролирующий эту группу коп замечает меня.

– Вы в порядке, мисс? Выглядите не очень.

– Я в порядке.

Смотрю на Тесс и вижу, что она идет ко мне.

– Я рассказала полиции про стероиды. Мне пришлось.

– Все нормально.

В ее глазах появляются слезы.

– Тесс, только так он получит помощь. Рид самостоятельно не остановится.

Она кивает, нижняя губа дрожит.

– Я знаю. И я хочу вернуть своего брата.

Не уверена, что внутри Рида еще существует брат, о котором она говорит. Но ради Тесс я на это надеюсь.

Ищу глазами Оуэна.

– Он вот там, с Кэмероном, – говорит Грейс, с трудом пробираясь к нам. – Может, Оуэн сможет его вразумить.

Оуэн сидит, скрестив ноги, в грязи рядом с Кристианом и Кэмероном. Из них троих только Кэм похож на человека, вовлеченного в подпольные бои. По крайней мере, Оуэн не в полицейской машине.

– Почему близнецы в футбольной форме? – спрашиваю я. – Пришли сразу после игры?

Грейс качает головой и улыбается.

– Игра закончилась полчаса назад. Они ушли во время перерыва.

– Просто сбежали посреди игры? – спрашиваю я.

– Ага. Кэмерон чуть не ушел еще до начала игры. Испугался, когда я не появилась вместе с командой чирлидинга. – Грейс застенчиво улыбается мне. – Я написала ему – и Кристиану, – сказала, что ты в беде, но они уже были на поле. Тренер заставляет игроков оставлять телефоны в раздевалке, поэтому они прочитали мое сообщение только на перерыве. И сразу сбежали.

Я, не думая, тянусь к телефону, чтобы позвонить Хоуку. Мне надо рассказать ему, что произошло, и попросить встретить меня у полицейского участка с деньгами под залог за трех самых храбрых парней.

А потом понимаю, что мой телефон пропал. Он на полу в тоннеле. Разбился.

Я больше никогда не услышу папино сообщение. Но все нормально.

Я помню все про своего папу: его непослушные темные волосы и кривоватую улыбку, как он ел пасту гуавы прямо из упаковки; и сильно сжимал меня, когда обнимал; как мог пятнадцать минут отбивать коленом мяч, не уронив его; и на испанском ругался на телевизор, когда Куба проигрывала футбольный матч.

Помню, как звучал его голос, когда он болел за меня на трибунах, и как звучал по-другому, когда он говорил, что любит меня.

Мне больше не нужен телефон.

Мне нужно лишь воспоминание о папином голосе. И я пронесу его с собой.