Из деревни

---

Лето пахло пылью проселочных дорог, спелой черешней из бабушкиного сада и легким ароматом речной воды. Для Хаюн эти каникулы должны были стать скучными — очередная ссылка к бабушке в глушь, пока родители были заняты работой. Но в этом году все было иначе. Потому что в этом году там был он.

Чон Чонгук.

Его имя деревенские девчонки шептали, заливаясь румянцем, а парни произносили с уважением, граничащим с завистью. Ему было всего девятнадцать, но он казался повзрослевшим и закаленным в страстях этой маленькой, но бурлящей жизнью деревушки.

Мой старший брат, заядлый компанейский парень, влился в местную тусовку с первого дня. А я, семнадцатилетняя Хаюн, с моими вечно путающимися длинными волосами и нелепой родинкой под глазом, чувствовала себя не в своей тарелке.

— Расслабься, — хлопал брат меня по плечу, собираясь на вечернюю прогулку. — Пойдем с нами на речку. Чонгук будет, он крутой парень.

Чонгук. Снова это имя.

Я видела его впервые на деревенской дискотеке, что устраивали по субботам в старом клубе. Он был в центре внимания. Высокий, спортивный, с осанкой танцора. Его черные волосы падали на лоб, а в глазах плясали чертики — смесь строгости и озорства. Он танцевал так, будто все вокруг было лишь фоном для его энергии, вызывающе, по-хозяйски. Строгий взгляд мог смениться на игривую ухмылку, а потом — на что-то пошловатое, отчего щеки местных девушек заливались маковым цветом.

И вот он стоял передо мной, рассматривая так пристально, что мне захотелось спрятаться за спину брата.

— Это моя младшая сестра, Хаюн, — представил брат.

Чонгук медленно провел взглядом по моим черным как смоль волосам, распущенным по плечам, остановился на пухлых губах, а затем нашел ту самую, маленькую родинку под глазом. Его взгляд был тяжелым и оценивающим.

— Новичок, — произнес он наконец. Его голос был низким и спокойным. — Привет, новичок.

— Привет, — выдохнула я, чувствуя, как горит все лицо.

Он улыбнулся уголком губ, и в этой улыбке было что-то порочное. — Ростом не вышла, да?

Брат засмеялся, а я сглотнула обиду. Да, мой невысокий рост на фоне его почти атлетической фигуры делал меня похожей на ребенка.

— Не бойся его, — позже сказал брат, когда мы шли к речке. — Он строгий только снаружи. Своих в обиду не даст.

Но я не была «своей». Я была чужой, городской девочкой, которую на лето сослали в деревню.

Вечера у реки стали нашим ритуалом. Река была его стихией. Он скидывал футболку и нырял с разбега, появляясь далеко от берега с мокрыми, блестящими на закате волосами. Он был красив, как греческий бог, и опасен, как речной дух. Он мог шутки ради стащить кого-то в воду, а мог внезапно стать серьезным и читать нотации младшим парням за какой-нибудь проступок.

Однажды вечером мы сидели у костра. Я устроилась чуть поодаль, наблюдая, как языки пламени отражаются в его темных глазах. Брат с кем-то отошел, и я осталась практически одна.

Чонгук подошел и опустился на траву рядом. Так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло.

— Что ты тут все одна тусуешься? — спросил он, протягивая мне банку с колой. — Скучаешь по городу?

— Нет, — честно ответила я. — Здесь интересно.

Он усмехнулся, и в этот раз его улыбка показалась мне искренней. — Смотришь на всех, как на диких зверей в клетке.

— Я не смотрю!

— Смотришь, — он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моей щеки. — У тебя очень выразительное лицо, малышка. Все как на ладони. Особенно когда ты злишься.

Я отпрянула, но он уже откинулся назад, довольный собой.

— Твои волосы... густые, — вдруг сказал он, запустив пальцы в свою короткую стрижку. — У нас в деревне таких нет.

Это была не комплимент, а просто констатация факта. Но от его слов по моей спине пробежали мурашки.

В ту ночь, возвращаясь по темной тропинке к дому бабушки, он неожиданно взял меня за руку.

— Не споткнись, ростом не вышла, — его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, крепко и уверенно.

Я пыталась что-то возразить, но слова застряли в горле. Его рука была горячей, а прикосновение обжигало. Он вел меня через темноту, как будто я и вправду была хрупкой и беспомощной. А в голове у меня стучало только одно: он — сама опасность, сама сумасшедшая энергия этой деревни. И почему-то, вопреки всему, мне безумно хотелось стать своей в его стае.

Подойдя к калитке, он отпустил мою руку. Его пальцы на секунду задержались у меня на подбородке, заставляя меня поднять на него взгляд.

— Спи спокойно, Хаюн, — произнес он мое имя нарочито медленно, растягивая каждый звук. Потом повернулся и ушел, растворившись в ночи, оставив меня одну с бешено колотящимся сердцем и щекой, все еще помнящей прикосновение его кожи.

Лето только начиналось, а я уже попала в самую гущу интриг, центром которых был он — красивый, строгий, игривый и пошлый Чон Чонгук. И я с содроганием и предвкушением понимала, что это лишь начало.