Часть 2: Игра в кошки-мышки
Следующие несколько дней прошли в напряженном ожидании. Каждое утро я просыпалась с мыслью: «Увижу ли я его сегодня?» И каждый раз, выходя из бабушкиного дома, я невольно искала его высокую фигуру в толпе деревенских парней.
Брат, казалось, ничего не замечал. Он таскал меня с собой повсюду: на футбольное поле, где Чонгук с легкостью обыгрывал всех, на крыльцо местного магазина, где он, откинувшись на спинку стула, с важным видом обсуждал что-то со старшими. Он был вездесущ, как божество этой маленькой вселенной.
Однажды днем брат объявил, что они с парнями идут в лес за дикой малиной. Бабушка обрадовалась — она как раз хотела сварить варенье.
— И Хаюн возьмешь, — сказала она брату, не оставляя возражений. — Девочке тоже свежим воздухом подышать полезно.
Лес встретил нас густой, пьянящей прохладой. Воздух был густым от запаха хвои и влажной земли. Брат и его друзья шумно двигались вперед, а я отстала, пытаясь сфотографировать стрекозу на ветке.
Внезапно чья-то тень упала на меня. Я обернулась и чуть не вскрикнула. Прямо за мной стоял Чонгук. Я даже не слышала, как он подошел.
— Отстала, коротышка? — спросил он, и в его глазах снова плясали те самые чертики.
— Я не коротышка, — буркнула я, пряча телефон.
— А кто же? — он сделал шаг ко мне, загораживая солнце. Я снова ощутила тот же приступ паники и волнения, что и в ночь у калитки. — Для меня ты именно коротышка.
Он посмотрел на мои губы, и мне вдруг стало трудно дышать. Я попыталась отойти, но спина уперлась в ствол сосны. Он мягко взял меня за подбородок, как тогда вечером, и большим пальцем провел по коже прямо под моей родинкой. Прикосновение было легким, как перышко, но оно обожгло сильнее пламени.
— Знаешь, эта мушка... — он наклонился так близко, что я увидела крошечные золотые искорки в его карих глазах. — Сводит с ума.
Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он не отпускал мой подбородок, и его взгляд скользнул на мои губы.
— Чонгук! Эй, где ты? — донесся из чащи голос брата.
Его пальцы разжались. Он отступил на шаг, и маска игривого безразличия снова скользнула на его лицо.
— Идем, коротышка, а то заблудишься, — он повернулся и пошел прочь, даже не оглянувшись, будто ничего и не произошло.
Я осталась стоять у сосны, прижав ладонь к щеке, все еще чувствуя жар его прикосновения. «Сводит с ума». Эти слова звенели у меня в голове, как навязчивый мотив.
Вечером того же дня на деревенской дискотеке он был не один. Рядом с ним вилась высокая стройная девушка с длинными рыжими волосами. Я узнала ее — Соён, дочь владельца местной пекарни. Говорили, что она давно в него влюблена.
Они танцевали вместе, и Чонгук улыбался ей своей самой обворожительной улыбкой. Во мне что-то екнуло. Глупое, иррациональное чувство ревности закололо в груди. Я сидела за столиком с банкой теплой колы и смотрела на них, чувствуя себя еще более чужой и нелепой.
Вдруг его взгляд нашел меня через толпу. Он смотрел прямо на меня, поверх головы Соён. И улыбка на его лице сменилась тем самым оценивающим, серьезным выражением. Он что-то сказал девушке, та надула губки, но он уже шел через зал ко мне.
Сердце ушло в пятки. Он подошел и, не говоря ни слова, взял меня за руку.
— Потанцуем, коротышка.
— Я не хочу... — попыталась я вырваться, но его хватка была стальной.
— Я не спрашиваю, — тихо прошептал он на ухо, и его губы коснулись моей мочки.
Он притянул меня к себе на танцпол. Я была скована и неуклюжа, а он вел себя так, будто мы были одни. Его руки лежали на моей талии, пальцы впивались в кожу через тонкую ткань платья. Он прижимал меня к себе так близко, что я чувствовала каждый мускул его тела.
— Ревнуешь? — вдруг спросил он, наклонившись ко мне.
— Что? Нет! — я попыталась отодвинуться, но он не позволил.
— Врешь, — он усмехнулся, и от этого звука по спине снова побежали мурашки. — Я видел, как ты смотрела. У тебя опять все на лице написано.
Он кружил меня, и мир вокруг превратился в мелькание огней и лиц. Я тонула в его глазах, в его запахе — свежая трава, ночь и что-то запретно-сладкое.
— Я не понимаю тебя, — выдохнула я, когда музыка сменилась на медленную, и он, не отпуская, привлек меня еще ближе.
— И не пытайся, — его губы снова оказались у моего уха. Его дыхание было горячим. — Просто получай удовольствие от лета. И от меня.
Танец закончился так же внезапно, как и начался. Он отпустил меня, легким кивком ответил на чей-то зов и растворился в толпе, оставив меня одну посреди танцпола с дрожащими коленями и головой, полной противоречий.
Возвращаясь домой, брат весело болтал, а я молчала, прижимая к груди его пиджак, который он накинул на меня у выхода — «чтобы не замерзла, малышка».
Я смотрела в темное, усыпанное звездами небо и понимала, что это уже не просто летнее приключение. Это была игра. Опасная, захватывающая игра в кошки-мышки. И я, с моей наивностью и выразительным лицом, была совершенно очевидно — мышкой. Но самой ужасной и самой прекрасной мыслью было то, что мне это начало нравиться.