Из деревни

Игра продолжалась. Чонгук мастерски балансировал на лезвии ножа: он мог целый день игнорировать меня, заигрывая с Соён или другими деревенскими девчонками, а потом, когда я уже готова была сдаться и запереться в бабушкином доме, он появлялся. Словно чувствовал.

Он «случайно» оказывался рядом, когда я одна шла на речку умыться прохладной водой утром. Он «забывал» на нашем заборе свою бейсболку, чтобы потом иметь повод зайти во двор. И каждый раз — этот взгляд, цепкий и знающий, и какое-то одно, обжигающее слово или прикосновение, которых мне хватало, чтобы снова погрузиться в хаос сомнений и надежд.

Однажды после обеда небо внезапно затянули тяжелые, свинцовые тучи. Воздух стал густым и неподвижным, предвещая сильную грозу.

— Ребята, на речке, собираются посмотреть на грозу с того берега! — крикнул брат, влетая в дом. — Пошли с нами!

Идея казалась безумной, но именно это и привлекало. Да и Чонгук наверняка будет там. Я не могла отказать себе в этом зрелище.

Мы выбежали из дома, когда первые тяжелые капли уже забарабанили по крышам. К тому времени, как мы достигли реки, небо раскололось ослепительной молнией, и через секунду гром грохнул так, что задрожала земля под ногами. Дождь хлынул стеной.

Все побежали к большому навесу, где хранились лодки, — старому, продуваемому всеми ветрами сараю. Я отстала, споткнувшись о корень, и промокла до нитки за секунды. Вода заливала лицо, слипая ресницы, длинные волосы тяжелым мокрым платком прилипли к спине.

Внутри сарая было темно и пахло рыбой и старым деревом. Парни шумно обсуждали грозу, брат что-то громко рассказывал. Я прижалась в самом углу, стараясь отжать воду с волос, дрожа от холода и отчего-то стыда. Я чувствовала себя промокшей кошкой — жалкой и нелепой.

Внезапно кто-то накинул мне на плечи сухую, грубоватую ткань. Это была чья-то рабочая куртка. Я подняла голову. Передо мной стоял Чонгук. Он тоже был мокрый, капли воды стекали с его темных волос по шее, но он выглядел не жалким, а диким и могущественным, как сама гроза.

— Совсем дурочка? — проворчал он без обычной насмешки. Его голос был низким и гудел в такт грому. — Можно было и остаться дома.

Он стоял так близко, что его тело отсекало меня от всех. Шум компании, раскаты грома — все ушло куда-то. Остались только мы в этом темном углу.

— Я... я хотела посмотреть, — прошептала я, зубы стучали.

Он не сказал ни слова. Вместо этого он взял полы куртки и сильнее закутал меня, его пальцы на мгновение задержались на моих плечах. Потом он медленно, почти с нежностью, откинул мокрые пряди с моего лица, убирая их за ухо. Его прикосновение было таким неожиданным и трепетным, что у меня перехватило дыхание.

Его большой палец снова провел под моей родинкой, затем по моей мокрой щеке, словно стирая капли дождя.

— Замерзла, — констатировал он, и это прозвучало не как вопрос, а как что-то само собой разумеющееся. Его ладони закрыли мои холодные щеки, согревая их.

Я не могла пошевелиться, не могла вымолвить и слова. Я просто смотрела на него, тонула в его темных глазах, в которых отражались вспышки молний. Вся его строгость, вся игривость куда-то исчезли. Осталась только невероятная, оглушающая серьезность.

— Ты... — он начал и замолчал, словно подбирая слова. — Ты как эта гроза. Приехала ниоткуда, вся тихая снаружи, а внутри... — он не договорил, но его взгляд упал на мои губы.

Еще один удар грома, казалось, встряхнул весь сарай. Я вздрогнула, и он инстинктивно притянул меня к себе, обняв. Его объятия были крепкими, надежными, защищающими. Я уткнулась лицом в его мокрую футболку, чувствуя, как бьется его сердце — часто-часто, в такт моему.

— Чонгук... — прошептала я ему в грудь.

Он отстранился ровно настолько, чтобы снова увидеть мое лицо. Его руки скользнули с моих щек на шею.

— Заткнись, коротышка, — тихо сказал он. И поцеловал меня.

Это был не нежный, а страстный  поцелуй. Это был поцелуй-гроза. Властный, стремительный, полный накопившегося напряжения. В нем была вся игривость первых дней, вся строгость его взглядов, вся пошлая дерзость его улыбок. Его губы были горячими на моих холодных, он вкусно пах дождем и чем-то своим, неизвестным и манящим. Мир сузился до гула грозы за стенами, стука нашего сердечного ритма и вкуса его губ.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, он не отпустил меня. Он прижал мой лоб к своему, и его дыхание было таким же сбитым, как мое.

— Вот черт, — хрипло выдохнул он.

Я не могла ничего сказать. Я просто смотрела на него, чувствуя, как дрожу, но теперь уже не от холода.

Внезапно дождь начал стихать, и в щели сарая пробился луч солнца. Заколдованный момент рухнул.

— Эй, гроза кончается! Пошли домой! — крикнул кто-то из парней.

Чонгук медленно отпустил меня. Его лицо снова стало закрытым, нечитаемым. Он поправил на мне куртку, его пальцы ненадолго сжали мои плечи.

— Идем, — сказал он коротко и повернулся, чтобы уйти.

Но на пороге он обернулся. Его взгляд снова нашел меня в полумраке.

— И надень капюшон, — бросил он уже привычным, слегка повелительным тоном. — А то совсем дурочка.

И он вышел, оставив меня одну в пронизанном солнечными лучами сарае, с губами, все еще помнящими вкус его поцелуя, и с мыслью, что игра внезапно закончилась. И началось что-то другое. Что-то настоящее, пугающее и прекрасное, как гроза над рекой.