Часть 7: Последний Рассвет
Август подходил к концу, и в воздухе уже витал горьковатый запах увядания. Листья на березе у бабушкиного дома начали желтеть по краям, а по утрам на траве лежала холодная роса. Каждый день я просыпалась с мыслью: «Осталось меньше».
После той дискотеки наша жизнь стала одновременно проще и сложнее. Мы больше не скрывались, и это было прекрасно. Мы могли гулять за руку по деревне, он мог поцеловать меня на прощание у калитки, не оглядываясь по сторонам. Но вместе со свободой пришло и осознание быстротечности этих мгновений.
Чонгук стал каким-то... тихим. Его прежняя игривость куда-то испарилась, уступив место сосредоточенной, почти болезненной нежности. Он как будто пытался запомнить каждый мой вздох, каждое прикосновение.
В тот день мы снова были на нашей поляне. Я сидела, прислонившись к яблоне, а он лежал, положив голову мне на колени, и смотрел в небо. Его пальцы перебирали прядь моих волос, как он любил.
— Мама звонила, — тихо сказала я, нарушая тишину. — Через три дня за мной приедет.
Его пальцы замерли. Он не ответил, просто закрыл глаза. Я видела, как сжались его челюсти.
— Я знаю, — наконец произнес он глухо.
Он поднялся и сел рядом со мной, его плечо тепло прижалось к моему.
—Уезжай, — сказал он не глядя на меня. — Возвращайся в свой город, в свою жизнь.
От его слов у меня внутри все оборвалось.
—Что?
Он повернулся ко мне, и в его глазах была такая боль, что мне захотелось плакать.
—Я не хочу, чтобы ты уезжала. Но я не могу тебя удержать. Это неправильно.
— А что правильно? — голос мой дрогнул. — Просто забыть друг друга?
— Нет! — его ответ прозвучал резко, почти зло. — Никогда. — Он схватил мою руку и прижал ее к своей груди, к бешено колотившемуся сердцу. — Ты думаешь, я смогу забыть? Твои волосы, твои губы, эту чертову мушку под глазом? Ты думаешь, я позволю кому-то другому целовать тебя там, в городе?
В его голосе звучала ревность, отчаяние и беспомощность. Я впервые видела его таким — беззащитным и сломленным.
— Я не хочу никого другого, — прошептала я.
— Но ты уедешь! — он вскочил на ноги и прошелся по поляне, сжимая и разжимая кулаки. — И я останусь здесь. А ты... ты будешь там. И эти чертовы письма и звонки... Это не то. Это не ты.
Он остановился передо мной, и в его глазах стояли слезы. Я никогда не видела, чтобы он плакал.
—Я не хочу, чтобы ты уезжала, вспоминая, как мы ссорились из-за этого. Я хочу... — он сглотнул. — Я хочу, чтобы наши последние дни были счастливыми.
Я поднялась и подошла к нему, обняв его за шею. Он прижал меня к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание.
— Тогда давай сделаем их счастливыми, — прошептала я ему в грудь. — Давай не будем тратить время на грусть. У нас еще есть три дня.
Он отстранился, его руки поднялись к моим щекам. Он смотрел на меня так, словно пытался впитать в себя каждый мой уголок.
—Три дня, — повторил он. — Обещай мне, что будешь улыбаться. Обещай, что не будешь плакать.
— Обещаю, — солгала я, чувствуя, как ком подступает к горлу.
Он наклонился и поцеловал меня. Это был поцелуй прощания, хотя до него оставались еще дни. В нем была вся боль, вся страсть и вся любовь, на которую мы были способны.
Мы провели вместе следующие три дня. Мы встречали рассветы на холме, купались в реке, которая уже стала холодной, целовались в нашем сарае, где пахло дождем и воспоминаниями. Мы смеялись, мы шутили, мы притворялись, что впереди целая вечность. Но по ночам, когда я оставалась одна, я плакала в подушку, чтобы утром снова выполнить свое обещание и улыбаться ему.
В последнее утро я стояла у бабушкиного забора с уже собранными вещами. Мама должна была приехать с минуты на минуту.
Он пришел на рассвете. Мы молча смотрели друг на друга. Никаких слов уже не было нужно. Он подошел, взял мое лицо в ладони и прижал свой лоб к моему.
— Я никогда не забуду тебя, коротышка, — прошептал он. — Никогда.
— И я, — было все, что я смогла выжать из себя.
Он поцеловал меня в последний раз — быстро, нежно, с болью расставания. Потом развернулся и ушел, не оглядываясь. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в утреннем тумане, и только тогда позволила слезам течь по щекам, смывая следы его губ.
Когда машина тронулась, увозя меня из деревни, я прижалась лбом к холодному стеклу. Я увозила с собой запах дождя, вкус его поцелуев и память о лете, которое навсегда осталось там, с ним — красивым, строгим, игривым и пошлым Чон Чонгуком, который научил меня любить и... отпускать.