Прикосновение Всевышнего

Семья чеболей была интересной первые несколько лет. Но при подростковом бунте – правила родителей становятся пустым звуком, до тех пор, пока отец не возьмёт в руки ремень. Казалось, что эта семья была уготовлена судьбой для Джи Сона и Джи Гёна. Парни быстро освоили как себя нужно вести при переменном настроении отца. Когда мать погибла в авиакатастрофе, отец сосредоточился на своей карьере и ХанФа Групп.

Считать семью Ан Бонхёк идеальной – работа фанатов. Показывая красивую картинку и послушание сыновей, Ан Бонхёк старался заслужить уважение и любовь будущих избирателей. Найдя новую жену, Хи-рун, он выстраивал свои отношения на ура. Дорогие, но простые курорты, большой дом, спокойные и милые посиделки с семьёй в ресторанах, желательно в таких, где бы его увидели папарацци – всё на радость публики.

Дома же дела обстояли иначе. С женой Бонхёк разговаривал изредка – напившись до упадка, он шел к ней в кровать, но лишь для того, чтобы рухнуть и уснуть. С сыновьями говорил только по вечерам и то в определённые часы, ну и темы выбирал сам отец. «Чем можете похвастаться?» - с ехидной улыбкой обычно цедил он, выглядывая из-за своих бумаг. И после этой фразы либо ты выкладывал всё самостоятельно, либо получал ремнём или подручными вещами по голове и спине за свое неподчинение, считавшееся неуважением.

Джи Гён всегда старался защитить брата. В нём, было видно старшинство, хоть и на год, но всё же. Пока Джи Сон наслаждался своим беззаботным детством, Джи Гён старался отстранить его от всех выкрутасов главы семьи. Все подростковые годы они были прилежными сыновьями и завидными будущими женихами. После школы братья ехали с охраной на какое-нибудь важное для отца мероприятие. Учёба и внешний вид сыновей были важными составляющими образа «идеального отца» Ан Бонхёка. Будучи председателем ХанФа Групп, одной из ведущих компаний-конгломератов Кореи, мужчина не мог позволить, что бы его дети ходили как попало и были кем попало. Идеальными дети стали, как только они поступили в полицейскую академию. А закончив её, отец, не желая знать чьё-либо мнение, устроил их в главный полицейский участок Сеула. Но вне зависимости от решений отца, братьям, на удивление, понравилась работа. Не сказать, что у них было много вариантов дальнейшей карьеры. Полицейский или заместитель председателя – все варианты, одобренные Бонхёком. «Уж лучше я с оружием ходить буду, чем стоять под ним» - шутил Джи Сон, подавая документы в академию. Джи Гён, не бросая своего брата, пошел с ним.

* * *

Ли Сын Ги стоял с надменным лицом и, сунув руки в карманы, оглядывал детективов. Джи Сон вышел чуть вперед перед старшим.

— О вас давно не было слышно. Мы думали вы уже ушли на пенсию или куда вы там учёные идете. — усмехнулся парень.

— Неужели наша встреча состоялась в больнице? — мужчина усмехнулся в тон тому, кто когда-то угрожал ему – В последний раз, господа, вы обещали встречу в суде.

— Не переживайте, господин Ли, мы и это можем устроить. — Джи Гён вышел вперед, рукой толкая брата за свою спину, понимая, что тот в любой момент взорвется и в суд уже пойдут они. — Можем ли мы узнать причину вашего визита?

— Думаю, это более личная причина. — мужчина похабно улыбнулся, бросив взгляд на девушку.

— Софира является одной из ключевых фигур дела, что мы расследуем. Все допросы, беседы и встречи должны быть соглашены с нами. Поэтому, господин Ли, покиньте палату, пока мы не применяем силу. — спокойно ответил Джи Гён, сохраняя серьёзный тон.

— Боюсь я не смогу. Видите ли, это личная просьба президента. — мужчина достал бумагу из внутреннего кармана своего пиджака, который чуть ранее набросил на свои плечи, и протянул парням — Господин Президент хочет обезопасить Софиру. Он слышал, что произошло. Уж семья Господина Ан должна понимать, что против президента идти нельзя. Даже таким псам как вы. — с нескрываемым презрением обратился Ли Сын Ги.

— Переступать на личности – низко, господин Ли. — наконец Джи Сон вышел из-за спины брата, его кулаки всё ещё сжимались, до побеления флангов — Хотя, зная вас, вы достигли абсолютного дна.

— Почему президент вообще заинтересован этим делом? — поинтересовался Джи Гён — тем более давая разбираться с этим вам.

— Узнайте у него сами. Я не могу говорить за него.

Ли Сын Ги посмеялся. Не сказать, что его это задело высказывание Братьев Джи. Он умел игнорировать подколы и замечания в свою сторону, но это явно вызвало у него большее призрение к братьям. Он повернулся на девушку, что всё это время их слушала. Она продолжала смотреть в окно, любуясь вечерним видом неба и улицы. Её лицо было чуть спокойнее и расслабленнее, до тех пор, пока она не почувствовала на себе взгляд Сын Ги. Чуть сжавшись, она прижала свои руки к груди еще сильнее, не переводя взгляд с окна.

— В этом мире есть только два вида людей. — мужчина полностью надел свой пиджак и сделал медленный и маленький шаг к братьям — Я думал отец научил вас этому, но кажется он подзабыл. Как и вы подзабыли своё место. — с этими словами он прошёл к двери — Увидимся, мышонок. – бросил он девушке.

И вышел, оставляя братьев и Софиру наедине. Тихое дыхание и редкий кашель – всё что наполняло эту комнату. Ребра девушки всё еще болели, пару было сломано, но медленно заживали, давая о себе знать редкой болью.

«Если бы я не кричала? Что если я бы осталась там? Хван Джи Вон был бы ещё жив? Я могла бы сидеть и терпеть дальше. Отец всегда говорил, что я особенная, но в чем именно? Однажды Хван вывел меня на улицу, погулять на свежем воздухе. Другие дети тоже играли на площадке. Но почему они играли там так, словно они постоянно гуляют? Если я буду послушной меня отпустят гулять. Но я была послушной, почему меня не выпустили? Почему Хвану пришлось умереть ради того, чтобы я ушла? А умер ли он? Да, я слышала, что в него стреляли. И он кричал, а потом резко замолчал. Мне он нравился. Он был добрым и приносил мне немного конфет. Хоть они и были невкусными, я их ела. В отличии от всех остальных видов еды, они были чем-то новым. Но я так и не успела сказать ему, что они мне не нравились. Я больше никогда ему не скажу об этом.

– Если бы у меня были крылья, я бы хотела улететь в далекое небо... – девочка, на вид где-то лет десяти, посмеялась, поднимая свои маленькие, обвязанные бинтами, руки ввысь.

– В небо? И как же далеко? – Хван Джи Вон посмеялся в ответ, разворачивая фольгу, в которой лежал бутерброд.

– Там, где птицы летают! Я хочу увидеть небо за облаками! – она снова улыбнулась, воодушевлённо глядя в небо через окна с решётками. Её руки сжали железные брусья и приподняли её тело на носочки.

– Звёзды и другие планеты? – парень глянул в окно.

Солнце светило ярко, во всём своем могуществе. Лучи его проникали в комнату сквозь решётки на окнах, но это не мешало белой комнате насытиться теплой атмосферой. Солнечные лучи играли в зелёных глазах парня напротив, словно на траве, что виднелась из окна.

– Да! Ты рассказывал про планеты, которые похожи на наши, я хочу поехать туда! – девочка, отошла от решёток и, взяв с его рук бутерброд, обхватила своими тонкими пальчиками, с лейкопластырями на фалангах два кусочка белого хлеба с мясом и сыром между.

– Тише, мышка. – парень тепло улыбнулся, откидываясь на спинку своего стула – Ты успеешь поехать туда. Но, помни, для этого нужно время.

– Помню... Но папа говорит, у меня плохие показатели. – Она прошептала, откусывая кусочек бутерброда, который казался таким вкусным, лучше, чем что-либо из блюд лаборатории.»

Резкий хлопок и ветер из приоткрытого окна в палате прекратил обдувать ее спокойное лицо, а звук дождя стал тише и дальше. Девушка наконец перевела взгляд в сторону двух детективов. От них так знакомо и приятно пахло. Запах сигарет никак не мог перебить достаточно дорогой одеколон, который они носили, таким когда-то пользовался и её отец. На секунду её глаза закрылись, а нос впитывал приятных запах, что хотя бы как-то отличался от запаха больницы. Она все еще не поднимала глаза на них, но смотрела она куда-то на них, давая понять, что хоть и отдалённо, но она их слушает.

— Помнишь нас? — тихо спросил Джи Гён.

Девушка кивнула, продолжая массировать свои ладони прижимая их к груди.

— Не против немного поговорить? У нас есть вопросы, на которые мы не можем никак найти ответы. — Джи Сон медленно присел на больничную постель на которой она сидела, он сохранил дистанцию, сидя в её ногах, но не касаясь их.

— Вопросы? — прошептала она.

Странное чувство охватило её. Она чувствовала себя в безопасности. Что-то внутри говорило ей что этим парням можно довериться. Но она никак не могла понять почему. Внутренний голос мог и обманывать её. Да и говорить ей нечего.

— Ты помнишь, как попала на полицейское крыльцо? — прошептал Джи Сон облокачиваясь на подоконник.

— Я хотела найти друга. — сказала она, вспоминая тот непростой и дождливый день.

— Друга? Кто он? — Джи Сон достал записную книжку и ручку, начиная делать пометки.

— Хороший друг. — девушка отвернулась к окну.

— Твой друг полицейский? — Гён немного наклонился назад, не загораживая ей вид из окна.

— Да, он помогает людям.

— Нам нужно его имя. Или может ты помнишь, как он выглядит? — Джи Сон мысленно начал вспоминать всех парней в участке, пытаясь придумать кто мог дружить с ней.

— Дядя Хван сказал он добрый, высокий и хороший.

— Дядя Хван? — братья переглянулись, они поняли, что думают об одном и том же человеке.

— Дядя Хван тоже был добрым и хорошим. Правда. — Софира впервые подняла на них глаза. В них читалась такая детская и чистая наивность и невинность.

— У дяди Хвана было имя? — Джи Гён сделал шаг ближе.

— Дядя Хван Джи Вон.

Тут то братья и замерли. Их сердца забились одинаково.

* * *

В ту зловещую ночь комната была окутана полумраком, нарушаемым лишь холодными отблесками лунного света, пробивающегося сквозь грязные окна старого полузаброшенного дома. Полы скрипели под ногами, словно предвещая грядущую трагедию. Атмосфера давила, насыщая ожиданием, словно сама природа знала, что здесь произойдет нечто ужасное. Жертва, молодая девушка по имени Хе-Ёль, абсолютно не подозревала о смертельной угрозе, которой подверглась. В её мастерской царила творческая беспечность — эскизы полотен разложены по столу, клубки ткани и нити были разбросаны по всей территории мастерской, а на стенах висели работы. Её чудесные ковры, пледы, а гобелены. От них было не оторвать глаз, такие яркие и спокойные, разные и в то же время выполненные в одном стиле, что присуще было лишь Хе-Ёль. Это место было олицетворением её страсти к искусству, но сегодня оно превратится в сцену для самой мрачной инсталляции. И страсти её окончатся и перейдут во вдохновение другого художника.

Преступник, одетый в дождевик, такой же тёмный, как и всё вокруг, вошёл незаметно, как привидение. Его глаза горели безумным огнем, он был погружён в свою одержимость, заставившую его выбрать именно эту девушку жертвой для своего замысла. В руках у него блестел длинный нож, который служил не только орудием убийства, но и инструментом для создания «искусства». Без предупреждения он набросился на Хе-Ёль, всколыхнув ощущения страха и тревоги. Один резкий удар, и нож вошёл в тело художницы, пронзая кожу, как будто она была холстом, готовым к скучному мазку. В этот момент сочувствие и жалость преступника где-то исчезли; осталась лишь жажда созидания через разрушение.

— Кто вы?! — закричал её хриплый и тихий голосок.

Она упала на пол, болезненно извиваясь от боли, её жизнь медленно ускользала.

— Твоё личико слишком прекрасно, чтобы вот так жить. — Прошептал он, спускаясь на корточки перед девушкой — Я лишь хочу увековечить твою красоту. Что бы сквозь года ты была такой же очаровательной, Архана.

— Что? — она попыталась отползти в сторону, постараться отбиться, но всё было тщетно.

Преступник схватил её лодыжку притягивая ближе к себе. Рука упала на ее грудь, проводя вниз к её животу, сжимая и оттягивая ткань её кофты. Он старался понять, ощутить глину, из которой будет вылепливать свой новый шедевр. Девушка извивалась и пыталась протестовать, но её тело было слишком слабо. Нож всё ещё был воткнут в ее живот. Он как кисть в баночке с краской, настаивался и пропитывался.

— Ты соткала венок из цветов, перевитых плющом. — прошептал он, преподнося её лицо к своему. Голос его был груб и силён, он был расстроен и взбешён — Видно в нём неуважение к богам, даже призрение.

— Господин, я не понимаю. — ее глаза были как хрусталь, блики в ее слезах, словно маня его играли на ее щеках.

— Живи непокорная. Но ты будешь вечно висеть и вечно ткать, и будет длиться это наказание и в твоем потомстве. — прошептал он.

Вытащив из её живота свою кисть, он пронизывал ее снова и снова, пока её тело не стало слабым. Пока краски жизни не ушли из её глаз. Он взял ее на руки и, встав, уложил на ближайший стол.

— Сока волшебной травы у меня нет. Но пауком, Архана, ты станешь навсегда.

Медленно, словно вкушая предстоящую работу он снял с неё уже окровавленную кофту. Такую мягкую на ощупь, но ненужную. Его глаза наблюдали и позволяли крови стекать с её ножевых ранений на пол. Немного алых красок ему не помешают. Взгляд пробежался по её оголенному телу, останавливаясь на руках и груди. Но его глаза не были возбуждены. И похоти в них нет. Лишь восхищение пылало в его сердце, веля мозгу начать работу. Его руки пробежали к её штанам, он лишь покачал головой и приспустил их к её коленям, оглядывая бедра девушки.

— Столь юна и бела. Как же ужасна будет глина, если добавить в неё не тот цвет. — Руки быстро пробежали по ее плечам и сжались. — Кости целы и так же чудесны. Будет жаль их. Но что же делать? Я не могу оставить паука с четырьмя лапками. Как хорошо, что я всегда что-то ношу с собой. — согнувшись над её ухом, он прошептал, словно она может услышать — Не убегай, Арахна, твоё наказание близко.

Передвинув её тело чуть поудобнее, его руки окончательно сняли её штаны. Бездыханное тело лежало в одном нижнем белье. Он усмехнулся на наличие рюшек на нем и развернул ее на бок. Подняв одну ногу вверх, художник приступил к работе. Наслаждаясь каждым мгновением, когда лезвие ножа касалось кожи, он ощущал, как закладывается основа его шедевра. Каждый звук сломанных костей, заставлял его кожу покрываться мурашками, разгоняя кровь по телу. Такое теплое возбуждение от работы, он не получал уже давно. Он работал методично, вырезая части тела, работая с анатомией как истинный мастер, стремящийся оставить свой след в мироздании. Её кровь капала на пол, образуя красные пузыри, которые напоминали ему о ярких брызгах краски. Каждый изрезанный кусочек превращался в нечто большее, нежели просто останки. Он откладывал кусок за куском в сторону, подготавливая свои материалы. Её отделенная нога, от бедра и до ступни лежал вместе с тазобедренным суставом, на котором всё еще оставалась её плоть. Для него это была скульптура, олицетворение боли и красоты, отображение безумия и страсти. Человеческое тело постепенно принимало форму неизвестного омерзения.

Он отделил ноги от ее тела и, сложив на соседний стол, заранее сбрасывая всё что было на пол, он вышел из мастерской. Ему понадобилось всего пару минут, чтобы вернуться с мини холодильником и своим чемоданчиком. Чёрная фигура поставила все на пол, так, чтобы не запачкать свои вещи в крови.

— Руки Афины. Я их так долго искал. Прелестные и сильные. — Он подошел к телу и приставил одну отрезанную руку в бок жертвы — Думаю они-то и подойдут. Я буду шить осторожно и красиво. Не волнуйся.

Стены мастерской томились в немом свидетельстве того, что происходило. Время, казалось, замерло, а шумная городская жизнь снаружи не могла развеять мрак обстановки. Он продолжал работать, углубляясь в детали. Он кропотливо и осторожно пришивал чужие руки к безногому телу девушки. Стежок за стежком был аккуратным и точным. Расстояние не превышало одного миллиметра.

Наконец, когда он закончил своё «произведение», он отступил назад, любуясь своей работой. Скульптура, созданная через насилие и кровь, стояла перед ним — искажённая форма, полная страха и красоты. Преступник улыбнулся, осознавая, что стал не просто убийцей, а творцом, который вышел за пределы обыденного, найдя искусство даже в смерти.